Колодец

— Я знал его, — наконец сообщил Мальтус после долгого молчания, словно все это время решал, стоит ему делиться этим с Фредом, или нет. — Эта история случилась лет двадцать тому назад. Мы оба в то время были подмастерьями у старого Эйгана, городского аптекаря. Ох, и строгий он был учитель! Мог запросто огреть палкой, если не назовёшь ему название какой-нибудь травки на латыни. — А этого парня звали Элиан. Для человеческого уха звучит странно, но тот, кто знает, что на эльфийском наречии это означает Утренняя Звезда, уже никогда не забудет. — Элиан был толковый — на него старый Эйган срывался меньше всего. У него и память была хорошая, и суть вещей схватывал моментально: каким-то внутренним чутьём понимал, которые из компонентов будут между собой сочетаться, а какие смешивать не стоит. Когда он готовил снадобья, на это можно было смотреть часами. Эйган даже внёс пару придуманных им составов в свою аптекарскую книгу — это о многом говорит. — Правда, парень он был не очень общительный. Держался особняком, говорил мало и по делу, и больше книги любил. Я думал, потому что эльф, а они все гордые. - Все изменилось, когда его настигло то, от чего не спасают ни книги, ни снадобья. Любовь. — Любовь, — повторил Мальтус, заметив, как побледнел Фред, и это слово прозвучало, будто приговор. Выдержав паузу, мужчина продолжил. — В один прекрасный день сюда приехал молодой парень. Тоже из столицы, как и ты. И тоже поэт. Какое странное совпадение не находишь? - усмехнулся Мальтус. - Жизнь вообще странная штука, - вздохнул он и вернулся к повествованию. - Звали его Стефан. Понятное дело: раз поэт, то приехал он сюда за тишиной, покоем и вдохновением, а то в столицах этих ваших одна суета. Но скажу, как есть - лучше бы не приезжал. Ни тишины, ни покоя ему не было с той минуты, как он зашел в лавку за средством от бессонницы и посмотрел в глаза Элиана. Фред вздрогнул, но ничего не сказал, продолжая внимательно слушать рассказчика. — Они были так непохожи, — продолжал Мальтус. — Элиан — молчаливый, замкнутый, весь в себе и своих книгах. Стефан — весёлый, громкий, вечно что-то рассказывал, жестикулировал, смеялся. Но когда они были вместе, между ними будто искра пробегала. Я видел их однажды в сумерках — они сидели на скамейке у аптеки, держались за руки и смотрели на луну. И у меня сердце сжалось. Потому что я понял: они так счастливы, что думают, будто до их любви никому нет дела. — Но Церковь ни с кого не спускает глаз, - добавил Мальтус с долей брезгливости. - Следит за всеми денно и нощно, что твой сыч. И однажды случилось то, что должно было случиться: Стефана схватили на рассвете, когда он шёл к Элиану. Суд был скорый, приговор — жестокий. Судья вынес его, не моргнув и глазом. На следующий день Стефана сожгли на городской площади в присутствии всех горожан. Люди искали глазами Элиана, но его нигде не было видно. И только потом кто-то заметил стоявшую в отдалении одинокую фигуру в белом, не сводившую глаз с привязанного к столбу человека и палача, уже подносившего пылающий факел к охапкам хвороста, сложенным у основания костра. У Мальтуса запершило в горле. Он откашлялся и продолжил. — Когда огонь охватил Стефана целиком, фигура в белом развернулась к площади спиной и стремительно исчезла во тьме. — Элиан, — прошептал Фред. — Элиан, — подтвердил Мальтус. — В ту же ночь судья умер от удара прямо у себя в постели. Говорят, сердце не выдержало. Глупости - не было у него сердца. — А Элиана с тех пор никто не видел. Поговаривали, что сбежал. Но через два дня его нашли в колодце в саду у судьи. В белом платье, с кольцом на пальце, с серьгами в ушах, с камнем на шее. Он надел всё лучшее, что у него было. Словно собирался на свадьбу. Или на похороны. Или и то, и другое сразу. Мальтус перевёл дух и перешел к окончанию истории. — Церковь запретила его хоронить: самоубийце не место на погосте. И даже просто прикасаться к телу. Священники велели оставить Элиана в этом колодце, а в здешних краях против их воли идти не стоит. Так что наследники судьи в итоге плюнули на это дело и разъехались, не желая жить бок о бок с неупокоенным телом. Дом забросили, так он и стоял долгое время, зарастая быльём. Пока не приехал ты. Теперь видишь, в какую ты историю влез?