Не говорите Северусу

Я проснулся за пару часов до того, как в спальне должен был зазвенеть будильник Северуса. Ночь выдалась мучительной: старый диван оказался совершенно непригодным для сна, а отсутствие элементарных постельных принадлежностей превратило отдых в настоящую пытку. Чтобы лишний раз не провоцировать конфликт и не заходить в спальню, я решил перебиться подручными средствами. Вместо подушки пришлось использовать собственную водолазку, которую я носил вчера, а об одеяле или пледе оставалось только мечтать. Большую часть ночи я провел, дрожа от пронизывающего холода и пытаясь согреться, обнимая самого себя и свернувшись калачиком в позе эмбриона. В какой-то момент терпение лопнуло. Я плюнул на попытки устроиться поудобнее, натянул обратно водолазку, чтобы хоть как-то удержать тепло, и забылся тревожным сном, подложив под голову собственные кулаки. Тело ныло от неудобного положения, а в голове тяжелым грузом оседало осознание вчерашней катастрофы. Пока я жарил оладьи и варил крепкий кофе, кухонная плита стала моим единственным спасением. Я практически прижимался к конфоркам, ловя кожей исходящее от них тепло и пытаясь унять затянувшийся со вчерашнего вечера озноб. Из спальни уже доносились звуки пробуждения: щелчок двери в ванную, тяжелые шаги по паркету и резкий стук ящиков шкафа. Меня начала бить мелкая дрожь, и на этот раз виной был вовсе не холод, а нарастающая паника. В голове теснились сотни слов, которые необходимо было высказать. Сильнее всего терзало желание просто подойти, уткнуться лбом в его грудь и вдохнуть родной, успокаивающий запах любимого. Мы находились в паре метров друг от друга, разделенные лишь стенной, но пропасть между нами казалась непреодолимой. Было невыносимо осознавать, что человек, знающий меня вдоль и поперек, сейчас видит во мне лишь чужого и лживого человека.  Я замер у плиты, прислушиваясь к каждому шороху за стеной и собирая остатки мужества для неизбежного столкновения, от которого зависело всё наше будущее. Я разлил кофе по чашкам и аккуратно разложил оладьи на тарелку Северуса. Себе класть не стал — желудок скрутило тугим узлом, и сама мысль о еде вызывала отвращение. Сев за стол, я замер в ожидании, понимая, что долго скрываться в спальне он не сможет. Спустя пять минут послышались тяжелые, размеренные шаги, направляющиеся прямиком на кухню. Северус вошел в дверной проем и остановился, сразу впившись в меня взглядом своих угольно-черных, невыносимо любимых глаз. Его лицо напоминало застывшую маску, лишенную всякого выражения. Эта каменная невозмутимость даже немного обнадеживала: по крайней мере, в его взоре больше не плескалось вчерашнее ядовитое презрение. По утрам он всегда выглядел бесстрастным, полностью погруженным в предстоящие рабочие дела. — Доброе утро, — произнес я почти шепотом. Северус ничего не ответил. Он продолжал стоять в дверях, изучая меня с какой-то пугающей внимательностью. Я с трудом проглотил вязкий ком в горле и, указав на сервированный стол, попытался придать голосу твердость: — Я приготовил завтрак. Пожалуйста, присядь, поешь и давай просто спокойно всё обсудим. Я всё тебе объясню.  Северус перевел взгляд на стол, в течение нескольких бесконечных секунд изучая остывающее блюдо. Сделав пару размеренных шагов, он взял тарелку с оладьями в руки. Я затаил дыхание, боясь спугнуть этот хрупкий момент, и не сводил с него глаз, ожидая хотя бы кивка.  Но реальность оказалась сокрушительной.  Одним резким, выверенным движением он развернулся к раковине, наклонился к мусорному ведру и демонстративно вывалил туда содержимое тарелки. Сама посуда со звоном полетела в мойку, едва не расколовшись о дно. — Спасибо, не завтракаю. И мне абсолютно не о чем с тобой обсуждать, — отчеканил он ледяным, пугающе ровным голосом. Я подрываюсь со стула, и мой голос, сорвавшийся на крик, заполняет тесное пространство кухни: — С каких это пор ты перестал завтракать?! — С тех самых пор, как ты подставил зад своему начальнику! — взревел он в ответ, теряя всякое самообладание. — Теперь всё, к чему прикасаются твои руки, вызывает у меня только омерзение! — Я никому и никогда подставлял зад, кроме тебя, услышь же наконец! — я закричал с той же неистовой силой. — Я никогда тебе не изменял, Северус! — Лжешь! — его рык больше походил на раненого зверя. — Я не верю ни единому твоему слову, ни одному жалкому звуку! — Ты сам себя накрутил! — я рванулся к нему и попытался схватить за руку, надеясь удержать, остановить этот поток безумия. Северус резко дернулся, вырываясь из моего захвата с такой силой, что я едва устоял на ногах. В следующую секунду воздух между нами прорезал свист, и кончик волшебной палочки с силой уперся мне прямо в грудную клетку. Я замер, опустив голову, и в оцепенении уставился на знакомое темное дерево. — Что ты делаешь?.. — сорвалось с моих губ. — Не вынуждай меня применять к тебе магию, Поттер, — процедил он, и я почувствовал, как давление палочки на грудину усилилось. Его взгляд в этот момент был пугающе пустым. — Ты ведь осознаешь, что один стихийный выброс или заклинание выдаст тебя? — я старался говорить ровно, но к концу фразы голос предательски дрогнул. — Мне плевать, — в его интонациях просквозила пугающая решимость. — Главное, что ты больше не посмеешь ко мне приблизиться. А исчезнуть я смогу в любой момент. Британия меня больше не держит, здесь не осталось ничего, ради чего стоило бы оставаться. Эти слова полоснули по живому, словно раскаленный металл. — Как ты можешь так со мной поступать? — я с силой сжал кулаки, впиваясь ногтями в ладони, лишь бы сдержать рвущиеся наружу слезы. Видеть его отчужденность и слышать о готовности навсегда исчезнуть было выше моих сил. — А как ты мог так поступить со мной? — его голос перешел в глухой, вибрирующий рык. — Трахаться с кем попало, а потом возвращаться в этот дом и смотреть мне в глаза, зная, что я сижу здесь и жду тебя, точно преданный пес своего хозяина. Хватит. Об меня слишком часто вытирали ноги, и я не намерен позволять тебе продолжать в том же духе. С меня достаточно, я устал от унижения. Он сделал несколько шагов назад, медленно опуская палочку, но тяжесть его взгляда по-прежнему прижимала меня к полу. — На этом разговор окончен. Я отработаю смену, заберу свои вещи, и на этом наши пути разойдутся. Больше я не желаю тебя видеть. Северус стремительно развернулся и покинул кухню. Спустя мгновение по квартире разнесся хлесткий, окончательный звук захлопнувшейся входной двери. Тишина, воцарившаяся в комнате, оказалась оглушительной. Силы внезапно оставили меня; я не удержался на ногах и рухнул на колени прямо посреди кухни. Закрыв лицо ладонями, я наконец дал волю рыданиям, которые душили меня всё это утро. Громкие, судорожные всхлипы сотрясали всё тело, и в этом пустом доме больше не осталось никого, кто мог бы меня утешить.

***

Многие в моменты жизненного краха ищут спасения на дне бутылки, погружаясь в алкогольное забвение на дни, месяцы или долгие годы, пытаясь заглушить горечь потерь. Сейчас я понимал этих людей как никогда остро. Тупая, изматывающая боль в груди не утихала ни на мгновение, и лишь после порции дешевого коньяка по телу разлилось обманчивое тепло, принесшее мимолетное облегчение. Однако я вовремя заставил себя остановиться. Чтобы исправить то, что я разрушил, мне требовался кристально чистый разум, а не мутный дурман.  Вернув бутылку на место, я сел за кухонный стол и обхватил голову руками, уставившись в пустую поверхность. Нужен был четкий план — нечто, способное остановить Северуса и заставить его поверить в мою верность. Время неумолимо утекало, и с каждой минутой его смены мой шанс на спасение таял. В голове крутилась одна идея, но она была сопряжена с колоссальным риском. Последствия могли быть непредсказуемыми, и я прекрасно осознавал, что ставлю на кон всё, что у нас осталось.  Тем не менее, иного выхода я не видел. Я резко сорвался с места и бросился в спальню. В комнате сохранялся привычный порядок, и только дорожная сумка на кровати, набитая вещами Северуса, выглядела чужеродным объектом, готовым к долгому пути. Я распахнул шкаф: на полках сиротливо лежала только моя одежда. Не позволяя унынию охватить меня, я достал свою сумку и принялся методично перекладывать в неё вещи. Я больше не метался, а действовал согласно принятому решению. В ванной комнате моему взгляду предстала та же картина: стаканчик для щеток опустел наполовину, и моя щетка осталась там в полном одиночестве. Я забрал её, упаковал в чехол и отправил к остальным принадлежностям. Затем я тщательно обыскал прикроватные тумбочки, сгребая все мелочи и памятные безделушки в общую кучу. Через десять минут сборы были закончены. Моя сумка теперь стояла вплотную к сумке Северуса — два немых свидетеля того, что, куда бы он ни направился этим вечером, я не позволю ему уйти одному. Я готов был следовать за ним до самого конца, чего бы мне это ни стоило. Наступило время переходить к следующему этапу. Тщательно вымывшись в душе и переодевшись в свежую, заранее отложенную одежду, я принялся пересчитывать имеющуюся на руках наличность. Сумма выходила скромная, но, по моим прикидкам, её должно было хватить на реализацию задуманного. Я чувствовал странную сосредоточенность: когда терять почти нечего, решимость приходит сама собой. Заперев квартиру, я поспешил к автобусной остановке. Нужный маршрут подошел минут через двадцать, и я, стараясь быть незаметным, занял место в самом конце салона. За окном начался дождь, и я наблюдал, как тяжелые капли разбиваются о стекло и тонкими струйками стекают вниз. Погода удивительным образом резонировала с моим внутренним состоянием, разделяя тяжесть этого дня. Я только сейчас осознал, что в спешке даже не подумал взять зонт, но это волновало меня меньше всего. Мои мысли витали далеко за пределами этого душного автобуса, выстраивая сценарии предстоящей встречи и подбирая те единственные слова, которые могли бы все изменить. Я добрался почти до конечной остановки. Ливень поутих, сменившись моросью, которая неприятно холодила макушку. Перейдя дорогу, я целеустремленно зашагал к вокзалу — своей главной цели на сегодня. Внутри станции царила привычная суета, но я, не отвлекаясь, направился прямиком к табло расписания. Среди длинного списка направлений мой взгляд зацепился за рейс в одиннадцать вечера: поезд до Оксфорда. В голове тут же защелкали шестеренки, выстраивая поминутный график. Северус возвращается домой около девяти; у нас будет минимум полчаса на разговор, если он вообще будет меня слушать. Еще двадцать минут уйдет на такси, ведь автобусы в это время уже не ходят, и около десяти минут — на дорогу пешком до платформы. По всем расчетам мы должны были уложиться в график, но по иронии судьбы всё могло пойти по одному месту. Я просмотрел другие варианты, но Оксфорд оставался единственным разумным решением, так как следующий состав отправлялся только в час ночи, а это уже было поздно.  Медлить больше не имело смысла. Я подошел к кассе и купил два билета до Оксфорда. Теперь, когда на руках были заветные квитки, отступать стало некуда. Осталось ждать Северуса.

***

Взглянув на часы, я осознал, что Северус должен вернуться с минуты на минуту. Я занял то же самое кресло, в котором он сидел вчера, ожидая моего возвращения; эта зеркальность ситуации добавляла происходящему привкус горькой иронии.  Почти весь день я провел вне дома, спасаясь от удушающей тишины четырех стен, которые без него превратились в склеп. Прогулка по парку помогла немного унять панику и сосредоточиться на планировании нашего будущего в Оксфорде. Я перебирал варианты временного жилья и размышлял, чем мы сможем зарабатывать на жизнь на новом месте, чтобы не оказаться на обочине. Лондон был родным. Мы знали здесь каждый переулок, у нас появились свои маршруты и любимый магазинчик за углом. Даже наша небольшая квартира, в которой мы с таким трудом наладили уют, была для меня настоящим убежищем — нашим маленьким закрытым миром, где существовали только мы вдвоем. В конце концов, здесь Снейпу удалось найти хоть какую-то опору в виде стабильной работы.  Оксфорд же виделся мне пугающей неизвестностью; я никогда там не был и понимал, что нам придется заново выстраивать быт, привыкать к чужим улицам и в очередной раз доказывать свое право на существование. Единственной нитью, удерживающей меня от отчаяния, была мысль о том, что через все эти испытания мы пройдем плечом к плечу. Любые трудности казались преодолимыми, пока у нас была взаимная поддержка. Мы всегда выкарабкивались из самых безнадежных ситуаций благодаря тому, что были единым целым. Теперь всё зависело от того, позволит ли он мне снова стать опорой. Я всем сердцем надеялся, что этот новый путь мы начнем вместе. Щелчок дверного замка заставил всё внутри снова сжаться в тугой узел. Несмотря на подступившую к горлу панику, я заставил себя остаться на месте, стараясь сохранять на лице маску абсолютного спокойствия и уверенности. Когда дверь распахнулась, на пороге показался Северус. Он замер в проеме, на мгновение застыл, наткнувшись на меня взглядом. Даже в тусклом свете гостиной было заметно, как сильно он изменился за эти сутки: лицо осунулось, под глазами залегли тяжелые темные тени, а во взгляде не осталось ничего, кроме безграничной усталости и безжизненной пустоты. Я понимал, что мое собственное отражение сейчас вряд ли выглядит лучше — эта бессонная ночь и бесконечные рыдания оставили на мне свой неизгладимый след. Северус скользнул по мне безучастным взглядом, в котором не читалось ни гнева, ни обиды — лишь ледяное равнодушие, будто я превратился в неодушевленный предмет интерьера. Сохраняя гнетущее молчание, он привычно повесил ключи на крючок и принялся медленно разуваться. Никто из нас не решался нарушить этот вакуум тишины, превративший наше некогда уютное гнездо в зону отчуждения. Северус прошел мимо, направляясь в спальню за своими вещами, однако его возвращение в гостиную не заставило себя ждать. — Где сумка? — голос Снейпа раздался за моей спиной. Он встал прямо передо мной, буквально нависая и подавляя своей монументальной фигурой. — Поттер, я повторяю вопрос: где моя сумка? — Я её спрятал, — тихо ответил я, наконец поднимая на него глаза. На самом деле нормально скрыть сумку в нашей тесной квартире было практически невозможно. Я просто закинул её на шкаф, прекрасно понимая, что при желании найти её — дело пары минут. Это был лишь предлог, отчаянная попытка хоть немного замедлить его уход и вынудить вступить со мной в диалог. — Что ты сделал? — он уставился на меня с искренним непониманием, которое быстро сменилось раздражением. — Поттер, прекращай эти детские игры. Немедленно верни мои вещи. — Я их верну, — я поднялся с кресла, стараясь оказаться с ним на одном уровне. — Но сперва я хочу, чтобы ты меня послушал.  Северус до предела сжал челюсти, и на его скулах заиграли желваки. Каждое мое слово вызывало у него отторжение, граничащее с яростью. — Непроходимый идиот, — буквально зашипел он сквозь зубы. — Неужели я недостаточно ясно выразился утром? Я не намерен тратить время на твои нелепые бредни и оправдания. — Это не бредни. От того, что я сейчас скажу, зависит всё наше будущее, — твердо произнес я, вкладывая в каждое слово максимум убежденности. Он растянул губы в ядовитой, насмешливой ухмылке и утробно рассмеялся, но этот смех оборвался так же резко, как и начался. Лицо Снейпа вновь исказилось в гневном оскале, в котором читалось лишь бесконечное разочарование. — Наше? О каком нашем будущем ты смеешь заикаться, Поттер? Между нами больше нет ничего общего. Есть только твой путь и мой, и они расходятся навсегда, как в море корабли. Я испытываю к тебе лишь отвращение и не желаю больше видеть твое лицо, — он сделал шаг назад, и знакомое темное древко, как и во время утренней ссоры, вновь уперлось мне в грудную клетку. На этот раз я не вздрогнул. Я ожидал, что так будет. — Верни. Мои. Вещи. Немедленно. — Я всё верну, Северус, — ответил я, сохраняя спокойствие. — Но дай мне всего одну минуту. Шестьдесят секунд — и я больше не займу твоего драгоценного времени. Позволь мне договорить, и если после этого ты всё еще захочешь уйти — я не стану преграждать тебе путь. Трудно было предугадать, о чем он думал в этот момент, но Снейп промолчал, продолжая сверлить меня взглядом и не опуская палочку. Понимая, что время пошло, я медленно, без резких движений, потянулся к заднему карману джинс. Достав оттуда два билета, я протянул их вперед. — Это билеты в Оксфорд. Поезд отправляется через два часа. Я уже собрал свою сумку и очень надеюсь, Северус, что ты согласишься уехать отсюда вместе со мной. — С какой стати мне куда-то ехать с тобой? — бросил он, лишь мельком взглянув на билеты. — Оксфорд не входил в мои планы. Впрочем, как и ты.  — В любом случае, это единственный выход, который у нас есть, — я осторожно коснулся его палочки и медленно поднимал её до тех пор, пока кончик дерева не уперся мне прямо в лоб. Северус непонимающе нахмурился, в его глазах промелькнуло замешательство. — Мое сознание сейчас так же открыто для тебя, как и сердце. Я готов показать тебе всё: каждый день, каждый час последних месяцев. Я докажу, что оставался верен тебе до конца и ни разу не допустил даже мысли о предательстве. Секундная тишина.  — Ты предлагаешь мне… — начал он, но я перебил его, не давая закончить фразу. — Да, я хочу, чтобы ты применил легилименцию. Я добровольно вверяю тебе всё, что хранится в моей голове. Проникай в самые темные и потаенные углы моего разума, смотри на всё моими глазами. У тебя не останется сомнений, когда ты увидишь правду лично. Это мой единственный способ стереть ту картину, которую ты сам себе вообразил. Мне совершенно нечего было скрывать. Разумеется, специфика моей новой работы могла вызвать у него недовольство, но в одном он убедился бы железно: никакой связи с начальником у меня не было.  В первые секунды Северус выглядел откровенно растерянным — мое предложение застало его врасплох, но вскоре маска холодного недоверия снова вернулась на его лицо. — Ты мог скорректировать свои  воспоминания, — процедил он, хотя в его голосе уже не было прежней уверенности. Я беззлобно улыбнулся.  — Ты действительно думаешь, что со времен пятого курса мои таланты в этой области хоть немного продвинулись? Тебе лучше других известно, какой невероятной ментальной силой нужно обладать, чтобы менять целые пласты памяти. Победа над Волдемортом не сделала меня мастером окклюменции — в этой магии я по-прежнему остаюсь полным нулем. Я пошел на риск и осторожно обхватил его руку, сжимающую палочку, своими ладонями. Северус не отпрянул и не попытался вырваться, и это стало моей первой маленькой победой. — Сделай это. Исследуй всё, что посчитаешь нужным, выверни мои мысли наизнанку, и потом мы уедем вместе. Оставим всё это в прошлом и начнем жизнь заново. Если тебе не по душе Оксфорд — не страшно. Мы просто используем его как временное укрытие, а потом отправимся в любую точку мира, которую ты выберешь. Я пойду за тобой куда угодно. Я не отрывал взгляда от его лица, ожидая заветного заклинания, в то время как Северус замер, окончательно утратив былую решительность. Видно было, что он стоит на распутье, раздираемый между праведным гневом и остатками веры в нас. Чтобы окончательно развеять его сомнения, я заговорил снова, вкладывая в каждое слово всю накопившуюся горечь и преданность: — Когда я помогал тебе бежать из Мунго, мой выбор был окончательным. После войны меня ждало блестящее будущее: статус героя, стремительный карьерный рост, достаток и почести. У меня могло быть всё, Северус, но в этой картине мира нет тебя. Ты бы либо исчез навсегда без меня, либо оказался в Азкабане. И даже если бы я раз за разом выступал перед Визенгамотом, напоминая о твоих заслугах и о том, кто на самом деле приблизил победу, я бы не смог гарантировать твою свободу. Зачем мне все блага магического мира, если в нем нет тебя? Я пожертвовал всем, что имел, лишь бы мы были вместе. Я помню, как ты злился на меня за это безрассудство, как проклинал мою самонадеянность, но поверь: если бы мне пришлось выбирать снова между лучами славы и побегом в неизвестность с тобой, я бы не раздумывал ни секунды. Я сделал глубокий вдох, глядя в его застывшие глаза, и произнес то, что было абсолютной правдой: — Потому что я люблю тебя, Северус. И ради этой любви я готов рисковать. Тишина в комнате стала осязаемой. Я чувствовал тепло его руки под своими ладонями и ждал, когда он наконец сделает этот решающий шаг в бездну моей памяти, чтобы навсегда сжечь мосты, ведущие к недоверию. Палочка в его руке слегка дрогнула, и я понял, что защита, которую он выстраивал годами, дала трещину под напором моей искренности. Северус медленно опустил деревко, и кончик  перестал давить мне в лоб. Его лицо преобразилось: от прежнего презрения и кипящей ярости не осталось и следа, уступив место неприкрытому шоку и глубокому смятению.  Я впервые решился произнести эти слова вслух. Долгое время я был убежден, что для такого человека, как он, признания лишены смысла, если они не подкреплены делом. Я старался проявлять свою преданность в мелочах, в заботе и повседневных поступках, полагая, что действия говорят громче любых клятв. Однако сейчас, глядя в его растерянные глаза, я осознал, насколько важно было произнести это именно в данную минуту. Моя готовность впустить его в святая святых — свой разум — в сочетании с простым и честным признанием стала тем самым ударом, который пробил его броню. В момент, когда он окончательно уверился в моем предательстве, я предложил ему единственное неоспоримое доказательство своей чистоты. Мне действительно нечего было таить. Я стоял перед ним абсолютно готовый выставить на суд всю свою жизнь, лишь бы он понял: мой выбор в пользу нашего общего побега был продиктован не минутной слабостью, а глубоким чувством.  По его затянувшемуся молчанию я видел, как рушатся возведенные им барьеры. Северус прикрыл глаза и низко опустил голову, позволяя тяжелым прядям волос упасть на лицо и скрыть его от моего взгляда. Он замер в полной неподвижности, и лишь прерывистое, тяжелое дыхание выдавало ту внутреннюю бурю, которая сейчас утихала внутри него. Осторожно, проверяя его реакцию, я сделал один шаг навстречу, затем второй, пока не оказался к нему вплотную. Медленно протянув руки, я убрал мешающие локоны с его лица, бережно заправляя их за уши. Я не торопил события и хранил молчание; тишина в комнате стала настолько хрупкой, что любое неосторожное слово могло разрушить этот едва установившийся мир. Когда он наконец поднял на меня глаза, в его взгляде читалась такая неприкрытая беззащитность, что у меня перехватило дыхание. В этот миг передо мной стоял не грозный мастер зелий, профессор и даже не взрослый с опытом мужчина, а тот самый израненный подросток, которого я когда-то видел в омуте памяти — одинокий и отчаянно нуждающийся в тепле. Глядя в его потускневшие глаза, я почувствовал непреодолимый порыв обнять его, крепко прижать к себе, но я заставил себя остаться на месте. Я просто ждал, давая ему возможность самому принять решение и сделать ответный жест. После затянувшейся паузы он наконец нарушил тишину: — Ненавижу Оксфорд. С этим городом у меня связаны не самые лучшие воспоминания, — тихо произнес он.  Я не смог сдержать слабой усмешки и ласково погладил его по щеке, чувствуя кожей его жесткую щетину. — Без проблем. Выбери любой город или даже страну, которые тебе по душе, и мы переберемся туда. — Я не хочу переезжать, — глухо отозвался он. — Мне нравится Лондон. — В таком случае давай выберем другой район. Желательно подальше от этого, — предложил я, пожав плечами. — Мне нравится эта квартира. — Тогда… — я на секунду затаил дыхание, — мы остаемся? Северус внимательно вглядывался в мое лицо, будто о чем-то раздумывая. В конце концов он молча обнял меня за талию, прижался ближе и уткнулся лицом в мою макушку. С тяжелым, долгим вздохом он наконец произнес: — Мы остаемся.