Потерянный

На следующее утро Эдмунд впервые за долгую неделю одиночества сел за один стол со своими родными и Каспианом. — С возвращением, блудный братец, — с улыбкой сказал Питер, похлопав его по плечу. — Эдмунд! — воскликнула Люси и, не сдержав чувств, бросилась к брату, обняв его крепко. — Что за вольности в столовой, Певенси? — прозвучал голос миссис Джексон, надзиравшей за порядком в пансионе. Впрочем, справлялась она с этим неважно — всерьёз её опасались разве что самые младшие. Сама же она предпочитала проводить время на кухне в обществе кухарок и кубка малинового вина, нежели связываться с трудными воспитанниками. — Я так скучала, — с улыбкой прошептала Люси, возвращаясь на своё место. — Ты так растрогал Сью, что она полчаса рыдала у меня на плече, — сказал Питер. — А когда всё рассказала, я и сам не выдержал. — Да быть такого не может, — усмехнулся Эдмунд. — Правда-правда. Я свидетель, — вставил Каспиан с лукавой ухмылкой. — Рыдал как девчонка. На удивление Эдмунда, между Каспианом и Питером больше не чувствовалось прежнего напряжения. Питер даже не обиделся на шутку — лишь усмехнулся в ответ. — А потом и я разревелась, когда Сью пришла просить у меня прощения за то, что была такой врединой, — весело сказала Люси. — Когда... — Питер сделал паузу, подбирая слова. — Когда Сьюзен вбежала в слезах, я сперва испугался, будто пришло дурное известие о родителях. — Но я успела выпалить: «Эдмунд сказал», — улыбнулась Сьюзен, — прежде чем снова расплакалась. Он подумал, что ты снова за своё, и дождался, пока я не соберусь с духом. В то утро произошло две удивительные вещи: Сьюзен позволила себе немного самоиронии, и они снова заговорили о родителях. Через пару дней случилось то, во что уже мало кто верил — наконец пришло письмо от родителей. Сьюзен зачитывала его вслух, сидя в беседке у пансиона. Остальные сгрудились вокруг неё, ловя каждое слово. « Дорогие наши короли и королевы, Прошу простить меня за то, что так долго не писала вам. В больнице было слишком много раненных в первые месяцы войны, что я даже на сон и пищу не находила времени, а затем меня отправили в лазарет недалеко от места боевых действий на пару с доктором Блэквудом. Местоположение лазарета периодически меняли. С пол года назад я нашла вашего отца, раненного в ногу и в плечо осколками мины, благо он стоял достаточно далеко, что спасло его жизнь. Я выхаживала его долгие месяцы и рада сообщить вам, что мы оба в Лондоне. Отца не отправят из-за ранений обратно на войну, поэтому он помогает нам в больнице. Слегка хромает, так что прошу не огорчаться, если он не сможет больше поиграть с вами в лошадку как раньше и не покружит вас, наших прекрасных девочек, сказочных королев, в танце. Защищайте своих сестер, мои отважные короли. Люблю всех вас и скучаю.

С любовью, ваша мама»

Но это был не конец, письмо продолжилось. «Питер Великолепный, Сьюзан Великодушная, Эдмунд Справедливый, Люси Отважная, мои дражайшие Их Высочества, Будет несправедливо, если только ваша мать возымеет удовольствие обратиться к вам и выразить свои нежнейшие чувства, пусть на словах она весьма скудна в выражениях, но будьте уверены в том, что она каждый раз перед сном, которого ей так не хватает, целует вашу фотографию и молится о вашем благополучии. Мои прекраснейшие девочки, не верьте матери, я вскружу вас в танце через время, только дайте вашему любящему старику немного оправиться. Мои великолепные сыновья, я мечтаю о том дне, когда сумею вновь погрузиться с вами в чтение истории о великих деяниях рыцарей круглого стола короля Артура или сыграть партию в шахматы. Мои дети, моя плоть и кровь, я безумно благодарен Богу и графу Уайтфорду Аслану за то, что вы в безопасности и война вас не настигла. Мы с вашей матерью мечтаем о скором воссоединении нашей семьи.

С любовью, ваш отец»

Когда Сьюзен закончила читать, в беседке воцарилась тишина. Казалось, даже ветер, кружащий опавшие листья, затаил дыхание. Сьюзен, прижимая письмо к груди, опустила глаза и неожиданно поцеловала листок, как будто это была чья-то ладонь. Питер обнял Люси и Эдмунда, прижав их к себе. Каспиан сидел рядом с Сьюзен, и даже он не сдержал слёз. Минуту никто не говорил ни слова. Затем Сьюзен потянулась к Каспиану и вдруг обняла его за шею. Тот удивлённо поднял глаза и встретился взглядом с Питером, Эдмундом и Люси. В его лице читался немой вопрос. — Полагаю, это значит, что ты теперь тоже часть нашей семьи, — слабо улыбнулся Питер, смахивая слёзы. — И, если хочешь знать, это правда. — В таком случае для меня будет честью быть с вами. С такой семьёй… — ответил Каспиан и, когда Сьюзен отпустила его, осторожно обнял её за плечи. Люси вздохнула так глубоко, будто впервые за много месяцев выдохнула по-настоящему. Эдмунд кивнул без слов. Вечером Эдмунд постучался в кабинет Джадис. – Можно зайти, мисс Хьюман? – спросил Эдмунд. – Ну разумеется Эдмунд и не "мисс Хьюман", а Джадис – напомнила женщина. – Простите, Джадис – ответил мальчик подходя к столу – Я хотел сказать вам, что очень благодарен вам за совет. Он очень мне помог – признался Эдмунд. – И ты только поэтому выглядишь таким счастливым? – улыбнулась женщина. – Хорошие новости от родителей, мисс – не удержал счастливую улыбку он. – О, это замечательно, мой мальчик – Джадис встала из-за стола и направилась к закрытому шкафу у стены рядом со столом – Нам стоит это отметить. – На самом деле мне нужно идти – смутился Эдмунд. – Ну что ты, садись в кресло – сказала Джадис. Эдмунд послушался, не отрывая с её спины взгляд. Она была в черном платье плотно прилегающем к её телу и мальчик мысленно отметил её худобу и аккуратные плечи. – Куда ты смотришь, Эдмунд? – спросила женщина, доставая хрустальную тарелку, набитую чем-то в сахарной пудре. – На ваши плечи, Джадис – честно признался Эдмунд – Они красивые, наверное как у Эллен из «Войны и мира». – Так ты читал Толстого? – восхитилась женщина. – Нет, на самом деле, отец вкратце рассказывал как раз перед войной – улыбнулся Эдмунд. – Вот, угощайся – женщина протянула тарелку – Знаешь что такое рахат-лукум? – Да, конечно, я люблю рахат-лукум – ответил мальчик, встав с кресла и потянувшись за сладостью. – Ты правда смотрел лишь на плечи? – тихо спросила женщина, наблюдая как Эдмунд отправляет сладость в рот и жует его. Эдмунд перестал жевать на секунду, нахмурившись от странного вопроса и изменившегося тона женщины, в нем не слышалось легкости, но и враждебности тоже, это было нечто иное, нечто неизвестное ему. Дожевав и проглотив сладость, Эдмунд сказал первое что пришло ему в голову: – А куда мне еще смотреть? – На мои бёдра, талию... – продолжала женщина. У Эдмунда перехватило дыхание от абсурдности её предположения. – Что вы, как можно?! Я не думаю о таких вещах в отличии... – начал оправдываться Эдмунд. – В отличии от Каспиана и Питера? – не дала договорить она. – Что?! Нет! Причем тут... Я хотел сказать, в отличии от других мальчишек, ну знаете, мечтающих о вас – судорожно говорил Эдмунд. – Что ты имеешь в виду под «мечтающих обо мне»? – игриво спросила женщина. – Ну не знаю, чтобы вы стали их девчонкой, что-то вроде этого – мальчик смущался всё больше. – А Сьюзен "девчонка" Каспиана? «Да чего она до них докопалась?!» – думал Эдмунд. – Наверное, да – поежился он, нарастающее чувство тревоги расползалось по телу, как змей. – И почему ты так думаешь? Он смотрел на неё так, как ты на меня? На её бедра, талию и плечи? – Я ведь уже сказал, что смотрел только на плечи! – начал обороняться Эдмунд. Он не понимал зачем эта женщина продолжает его обвинять. – Тсс-с... Просто ответь – мягче добавила она, коснувшись указательным пальцем его губ. Эдмунд от волнения и не заметил в какой момент она отложила тарелку с рахат-лукумом на стол. Женщина была выше мальчика на голову и даже больше, она наклонилась к нему так, чтобы их лица были на одном уровне и её лицо, откровенно говоря, было слишком близко, дыхание Эдмунда участилось, он не мог разобрать, что он испытывает больше – волнение или страх. – Возможно, он смотрит на её бёдра тоже, я не знаю, но чаще всего он смотрит ей в лицо – ответил Эдмунд. – А как ты думаешь, что они делают, когда остаются наедине, как мы? – начала шептать она. – Я не знаю, никогда не думал об этом. Не находите, что было бы странно думать о том, что Каспиан и моя сестра делают вместе наедине?! Да что они могут делать наедине? – скорее себя спросил Эдмунд и только сейчас он понял к чему клонила Джадис и зачем ей нужно было спрашивать про плечо, бёдра, Каспиана и Сьюзен. И только сейчас он осознал в каком положении они стоят. Но не успел мальчик отойти или оттолкнуть её, как Джадис приблизила лицо, и, шепнув прямо в ухо «Например, это...», лизнула сахарную пудру в уголках его губ, затем она провела языком по его губам и коснулась их своими. Эдмунд от удивления открыл рот и хотел было возразить, но та примкнула сильнее и проникла языком в его рот. Мальчик уже не мог пошевелиться, его дыхание и сердцебиение участились, воздуха стало не хватать. Осознав происходящее, Эдмунд попытался оттолкнуть женщину, но она уже обхватила его руками, и, невзирая на худобу, оказалась намного сильнее, чем он мог себе представить. Вскоре женщина расстегнула одной рукой ширинку его штанов и запустила руку под трусы. В этот момент он вспомнил как когда-то случайно застал старшеклассника, поглаживающего себя в душевой во время крикета - тогда Эдмунда отправили за чистым влажным полотенцем для игрока, повредившего ногу. «Так вот для чего он это делал» – думал он, чувствуя странное удовольствие от движений рук Джадис, однако это удовольствие смешивалось с чувством отвращения и злости. Он хотел сейчас оказаться в другом месте, где угодно, только не здесь. Ему не нравилось прерывистое дыхание Джадис над его ухом и её влажные поцелуи в губы, шею и ухо. С каждым движением он чувствовал как испаряются некогда былые чувства благоговения и уважения к этой распутной женщине, возомнившей себя королевой и богиней этого пансиона, решившей, что ей можно делать всё, что взбредет в голову. – Тебе понравилось? - приторно спросила женщина, когда он кончил. О, боги. Эдмунд не видел улыбки отвратительнее, чем эта. Не сказав ни слова, он застегнул молнию, собрался и ушёл. Всё происходящее будто накрыло пеленой: звуки, лица, свет — всё отступило, словно он оказался по другую сторону стекла. Когда он добрался до комнаты, трое мальчиков, делившие с ним жилое пространство, обернулись. Один из них поздоровался, другой что-то спросил — Эдмунд их не слышал. Он молча достал чистую одежду и вышел. В душевой было пусто. Он включил воду, сперва ледяную, потом тёплую — вода стекала по лицу, по волосам, пропитывала одежду, но Эдмунд не сразу начал раздеваться. Когда он наконец начал, движения были будто замедлены: жилет, рубашка, штаны... Он скидывал одежду одну за другой, не глядя, не думая. Когда всё оказалось на кафельном полу, он намылился, но, почувствовав липкость на коже, отпрянул, будто обжёгся, и, не выдержав, опустился прямо на влажную одежду. Он зарыдал. Это были не просто слёзы — это был крик, что вырывался сквозь стиснутые зубы, затем последовала череда ударов кулаком по плитке. — Чёрт... чёрт... — повторял он, утирая лицо рукой, будто пытаясь стереть всё произошедшее. Когда всплеск эмоций утих, он поднялся и начал стирать свою одежду. Добравшись до испачканного белья, он замер, затем выбросил его в мусорное ведро. Вернувшись в душ, он долго стоял под водой. Одевшись в чистое, он почистил зубы — не столько ради гигиены, сколько чтобы избавиться от того навязчивого привкуса, который остался после... всего. — Эд! — послышался голос Сьюзен за спиной. — Где ты был? Я тебя обыскалась! — она догнала его. — В душевой. Мылся, — коротко ответил Эдмунд, волоча за собой мокрую одежду. — Хорошо, что тебя никто не застукал. Форму нужно стирать в прачечной, и в душ мы ходим группами, — наставляла сестра. — Уж кто бы говорил. Тебе вообще нельзя находиться в крыле для мальчиков, — раздражённо бросил он. — Я, между прочим, спросила разрешения. Хотела отдать тебе повязку — завтра ты дежуришь в столовой и помогаешь на кухне, — сообщила Сьюзен. Они дошли до комнаты. Эдмунд выхватил повязку и захлопнул дверь прямо перед её носом. — Что это было вчера, Эд? Ты мне нос чуть не сломал этой дверью! — возмущалась Сьюзен на следующее утро. — Со сломанным носом ты бы не была такой красивой, Сью, — рассмеялась Люси. Смех Люси был заразителен — все рассмеялись, кроме Эдмунда. Он молча смотрел в тарелку, черпал суп ложкой и снова выливал его обратно. — Не нравится суп? Поешь хоть немного, а то останешься голодным до обеда, — попыталась быть мягкой Сьюзен. Эдмунд не ответил. — Да что с тобой такое, Эд?! — сорвался Питер. Эдмунд застыл. — Я не голоден, — спокойно сказал он, встал и ушёл. — Ну молодец, Питер, — упрекнула Сьюзен. — О, прости, надо было пожаловаться, как он со мной обошёлся, — передразнил её Питер. — Знаешь что, у меня теперь тоже нет аппетита. Пойду помогу миссис Патмон в библиотеке, — бросила Сьюзен и встала из-за стола. — Теперь библиотека? Может, уборщикам тоже нужна помощь? — крикнул Питер ей в спину. — Отстань! — уже из-за двери донёсся ответ. Каспиан и Люси обменялись осуждающими взглядами и уставились на Питера. Он это заметил. — Что?! Я знаю, ясно?! — огрызнулся он. — Не надо мне нотаций! — Я ничего не сказал, — спокойно ответил Каспиан. — И без этих взглядищ тоже обойдусь! И ты, Лу, хватит таращиться! — Питер уткнулся в суп. — Пойду тоже чем-нибудь займусь, — тихо сказала Люси и вышла. До начала занятий оставалось ещё полчаса. — Знаешь, с ними было легче, когда они были маленькими, — признался Питер, доедая суп. — Слушались меня, рассказывали всё подряд... — он тяжело вздохнул. — Ну, не такой уж ты взрослый, чтобы тебя слушались безукоризненно, — усмехнулся Каспиан. — Да и вообще, много ли детей рассказывают всё родителям? — Это к чему? — К тому, что, может, тебе стоит быть им братом, а не отцом, — пожал плечами Каспиан. — Я и правда так себя веду? — нахмурился Питер. — И ты, и Сьюзен, — с улыбкой сказал Каспиан. — Может, будет проще, если вы примете, что вы сами ещё дети. — Так, выходит, проблема Эдмунда в том, что я строю из себя отца? — спросил Питер. — Я не знаю, Пит, — честно признался Каспиан. — Эдмунд слишком сложный, чтобы его можно было раскусить без его слов. Честно? Я тоже удивлён. Вчера ведь всё было нормально... Он вздохнул и опустил взгляд. — И что же мне делать? — опустошённо спросил Питер. — Надеюсь, ты что-нибудь придумаешь. Только думай, прежде чем снова играть в строгого родителя. Эдмунд всё больше ненавидел уроки истории. Он избегал взгляда Джадис, отвечал на вопросы, уставившись в стену или окно, а её голос казался ему невыносимым гудением, от которого хотелось сбежать, зарывшись в учебник. В один из дней, не выдержав его холодности, Джадис остановила его, как только прозвенел звонок. — После занятий — ко мне в кабинет, — бросила она. — Я занят, мисс Хьюман, — резко ответил Эдмунд, направляясь к двери, но не успел сделать и шага — её рука крепко сжала его запястье. — Я...! — выкрикнула она, и её голос пронёсся по классу, как хлыст. Несколько учеников, ещё не покинувших кабинет, вздрогнули. — Я — твой учитель, — уже тише, но с ещё большей суровостью произнесла она, — и ты обязан слушаться. Выполнять то, что я говорю. Хватка была цепкая, почти болезненная. Эдмунд почувствовал, как у него вспотели ладони, сердце забилось быстрее. Он почувствовал себя пойманным. Хотелось бежать. — Я понял... мисс Хьюман. Простите, — сказал он дрожащим голосом, едва сдерживая себя. — Вот и хорошо, — её голос снова стал приторным, как будто ни в чём не бывало. — Впредь без хамства. Свободны! — резко крикнула она оставшимся ученикам. Те молча поспешили на выход. Она наклонилась к самому его уху и прошептала: — И если ты не придёшь... тебе мало не покажется. Понял меня, мой мальчик? Эдмунд кивнул. Он выдернул запястье из её тонких, но удивительно сильных пальцев — и выскочил из кабинета. Никакие угрозы не могли заставить Эдмунда вернуться в тот злополучный кабинет. Он просто перестал ходить на уроки истории. Возможность не видеть её, не слышать этот голос — была настоящим облегчением, и он не упустил шанса этим воспользоваться. Мальчик начал возвращаться к себе прежнему: снова улыбался, спорил с одноклассниками на глупые темы, играл в крикет с ровесниками и даже со старшими ребятами. Только на семейные прогулки больше не ходил — не хотел лишних расспросов. К удивлению, Джадис не докладывала директору о его пропусках. Эдмунд стал просить домашние задания у одноклассников и передавал выполненное обратно с их помощью. Ребята решили, что он просто испугался после той сцены в классе, и отнеслись к нему с сочувствием, помогая, как могли. Постепенно он снова начал есть с семьёй за одним столом, извинился перед всеми за своё поведение — хоть и не объяснил причин. Позже и на прогулки стал возвращаться. Близилось Рождество. Лишь немногих детей забрали на каникулы: обстановка на фронте ухудшалась, Лондон и другие города страдали от бомбардировок. Однажды Эдмунд шёл по коридору к библиотеке, когда услышал: — Эдмунд Певенси! Он застыл. Сердце ударило чаще, дыхание сбилось, ладони стали влажными. С усилием он обернулся и, стараясь не показать дрожи в голосе, сказал: — Вы что-то хотели, мисс Хьюман? Я спешу, так что... — Какая наглость! — прошипела Джадис. — Ты пропускаешь мои уроки. Хочешь остаться в той же группе на следующий семестр? — Меня исключат, а не оставят на второй год. Это Англия, а не Америка, — фыркнул он, сам удивившись своей дерзости. Лицо Джадис искажалось. Её мимика стала неестественной, почти пугающей. Она быстро подошла и вцепилась ему в плечо. — Пустите! — вскрикнул Эдмунд и попытался вырваться. Но её хватка была железной — слишком сильной для четырнадцатилетнего подростка. Джадис закрыла ему рот свободной рукой и поволокла его по пустому коридору. Что в библиотеку, что в учебные кабинеты мало кто захаживал во время каникул. Она затащила его в ближайший кабинет, силой толкнула его на пол и закрыла дверь на замок. Эдмунд попытался встать, но не успел, Джадис навалилась на него своим весом, весьма тяжелым для мальчика. Она жадно целовала его шею, щеки и губы. Эдмунд прижал свои губы так сильно друг к другу, чтобы та не сумела проникнуть в его рот своим влажным языком как в прошлый раз. Слезы текли с глаз вниз по вискам, затекали в ухо и на короткие волосы, отчего они быстро намокали. Женщина расстегнула его белую рубашку, оголяя его торс. Как назло, мальчик сегодня был без майки. Потом расстегнула его ширинку, продолжая прижимать своим телом Эдмунда на полу. — Эдмунд! — раздался в коридоре голос Питера. На миг мальчику показалось, что он лишь вообразил брата — слишком сильно хотелось услышать его. Но голос повторился. Эдмунд приоткрыл рот, собираясь окликнуть Питера, но не успел и звука издать, как Джадис резко зажала ему рот. С такой силой, что он не мог ни вдохнуть, ни пошевелиться. Ручка двери дёрнулась. Один раз. Потом — второй. Эдмунд закрыл глаза. Он представлял, как Питер срывает дверь с петель, как врывается в кабинет, словно рыцарь в сверкающих доспехах, готовый спасти его. Как он хватает Джадис за руку, оттаскивает прочь, как говорит: «Всё хорошо, я с тобой». Но этого не произошло. Под звуки удаляющихся шагов Джадис начала ласкать его член, отчего он предательски встал. Эдмунд почти потерял сознание от недостатка кислорода, когда женщина отпустила его зажатый рот, он начал судорожно набирать воздух в легкие. Джадис начала ерзать по его члену, прижимая его руки к полу, а затем и вовсе села на него. Эдмунд уже не сопротивлялся и не дергался к тому времени, когда женщина начала двигать бедрами, он был готов умереть на месте, не было никакой надежды, лишь непроглядная тьма. Отвращение смешивалось с телесным удовольствием, которое он, почему-то, все же испытывал. Мальчик безразлично оглядел комнату, лишь бы не смотреть на эту женщину. По портретам, развешанным по стенам, Эдмунд понял — он в кабинете изобразительных искусств. Казалось, каждый из этих портретов видел его унижение... и смеялся. А в это время Сьюзен заплетала косички Люси, сидя на ковре у теплого камина в общей комнате пансиона. Просторная комната, когда-то бывшая гостиной — судя по старинной мебели и лепнине — теперь служила редким островком уюта, где воспитанники коротали зимние вечера за кружкой безалкогольного глинтвейна, заботливо приготовленного на кухне. – Я хочу домой. Почему родители не могут забрать нас хотя бы на пару дней? – жаловалась Люси – Я тоже хочу, Лу. Но ты же знаешь, что творится в Лондоне. Даже многие учителя остались здесь на праздники — в Пембруке или прямо в пансионе, – вздохнула Сьюзен, закрепляя косу красной ленточкой. В этот момент в комнату ворвался Питер. – Лу! Сью! Вы не видели Эда? – обеспокоенно спросил он. – Да, в столовой, за обедом, – ответила Люси. – Я тоже его там видел, – недовольно отозвался Питер и бросил взгляд на Сьюзен. – Он говорил, что идет играть в крикет, – ответила та, глядя в пол. – Он обещал мне партию в шахматы! – раздраженно выпалил Питер. – Я уже весь пансион обыскал! – Я могу сыграть с тобой, если хочешь, – предложил Каспиан, который до этого беседовал с одноклассником, но, услышав крики, подошёл ближе. – Уже неважно! Где он?! – почти закричал Питер, его голос надломился. – А в библиотеке ты искал? Он ушёл туда ещё во время игры, – сказал Каспиан, положив руку Питеру на плечо, пытаясь его немного успокоить. Но Питер смахнул руку. – Я сказал: всё обыскал! – Едва ли всё, – съязвила Сьюзен, проводя пальцем по воздуху, очерчивая огромные масштабы пансиона. – Тогда хватит сидеть без дела! Помогите мне его найти! Я уже всерьёз волнуюсь! – и, не дождавшись ответа, рванул к выходу. Все переглянулись — и поспешили за ним. Когда всё закончилось, Эдмунд ничего не чувствовал. Не видел. Не слышал. Его как будто бы не существовало. Джадис вытерла ему пах шелковым платком, застегнула рубашку, подняла с пола. Что-то говорила, вытирая его слёзы и приглаживая волосы, слипшиеся от пота и мокрых щёк. – Эдмунд! – повторила она. – Что? – отрешённо спросил мальчик. Его взгляд был пуст и направлен в сторону двери. – Ты понял? – Что понял? Женщина тяжело и раздражённо вздохнула, но всё же повторила: – Если хоть кто-нибудь узнает о нашем маленьком секрете, твоя жизнь превратится в ад. Эдмунд фыркнул. Что могло быть хуже этого? – И что ты сделаешь, Джадис? – с вызовом посмотрел он на неё. Он бы с радостью сбросил её из окна или с крыши прямо сейчас. Та наклонилась, придвинула лицо к его уху. Эдмунд машинально отдёрнулся, но она сжала его затылок. – Для начала обвиню твоего брата в краже... скажем, моей драгоценной цепочки, – прошипела она с ядовитой насмешкой. – Сестру твою и так терпеть не могут сверстницы — легко натравить на неё местных "королев". Будут гнобить до самого выпуска. А что до Люси... я попрошу некоторых своих «воздыхателей», как ты говорил, «мечтающих обо мне», немного развлечься с ней. Поверь, ради меня они на всё пойдут. Эдмунд не выдержал последних слов. Он оттолкнул её, и из его глаз вновь хлынули слёзы. – Надеюсь, мы поняли друг друга, – ухмыльнулась она, повернула ключ в замке и вышла. Когда рыдания чуть утихли, Эдмунд, шатаясь, поплёлся к себе. В комнате была Люси. – Эдмунд! Наконец-то! – радостно вскочила она с кровати. Он ничего не сказал. Лишь схватил её за руку, прошипев: – Я устал. И выставил её за дверь. Обиженная Люси убежала прочь. Эдмунд рухнул на кровать прямо в одежде, укрылся с головой и заснул, лелея единственную надежду — что не проснётся больше никогда. – Питер! Сьюзен! Каспиан! – закричала Люси, выбегая на улицу без верхней одежды. – Лу, ты замёрзнешь! – первой к ней подбежала Сьюзен. Её щёки и нос уже покрылись румянцем от холода. – Эдмунд нашёлся! И опять за своё! Выставил меня за дверь... буквально! Просто схватил за руку и выставил! – пожаловалась Люси. – Что случилось? – подбежал Каспиан. – Эдмунд нашёлся, – коротко сообщила Сьюзен. – Где он? – нахмурил брови Каспиан. – У себя в комнате, – ответила она. – Я скажу Питеру, а то он уже собрался обыскивать всю округу. Я не смог его переубедить — считает, что Эд сбежал, – сказал Каспиан и побежал в сторону поля для крикета за Питером. – Пойдём, а то простынешь, – Сьюзен раскрыла плащ, накинула его на плечи сестры и обняла. Вместе они пошли ко входу в здание. Позже Питер, не решаясь будить Эдмунда, попросил у кухарок еды для него, сославшись на то, что брат приболел. Он поставил тарелку с картошкой и тушёным мясом — редкость в пансионе — на тумбочку у кровати. На следующее утро Эдмунд снова не пришёл на завтрак. Питер заглянул к нему в комнату и заметил, что еда исчезла. Это немного его успокоило. – Эд, почему ты всё ещё в постели? – спросил он. – Я не сплю, – послышался голос из-под одеяла. – Тогда вставай! – Нет, я заболел. Не могу. – Тогда покажись доктору, – выдохнул Питер. – Отстань, Питер! – резко выкрикнул Эдмунд и отвернулся. – Вставай! – не сдавался брат и сдёрнул с него одеяло. – Эй! – вскочил Эдмунд. – Ты что, спал в одежде? – удивился Питер. – Мне холодно, – едва слышно сказал тот и снова забрался под одеяло, свернувшись калачиком. Питер молча сел на край кровати, дотронулся до лба брата. – Температуры нет, – мягко сказал он. – Ты же знаешь, что можешь попросить меня о чём угодно, правда? – О чём, например? – Эд посмотрел на него исподлобья. – Не знаю... о докторе. Или просто поговорить, если тебе плохо. О чём угодно. Я же сказал. – А если я попрошу убить кого-нибудь? – тихо спросил Эдмунд. – Что? – растерялся Питер. – Шучу, – Эдмунд слабо усмехнулся и снова лёг, обняв себя руками и отвернувшись к стене. Питер тихо выдохнул и накрыл его одеялом. Только к обеду до мисс Уилборн — молодой женщины с рыжими волосами, собранными в тугой пучок, — наконец дошло, что один из воспитанников не появлялся ни на одной трапезе со вчерашнего ужина. Она решительно направилась к его комнате. – Что за вольности, Певенси?! – ворвалась она внутрь. – Как можно спать в такой час?! – У меня каникулы. Делаю, что хочу, – огрызнулся Эдмунд, не выглядывая из-под одеяла. – Ты не дома, а в пансионе! Вставай немедленно! – рявкнула женщина, сдёргивая одеяло и тряся его за плечо. – Ужас! Вся одежда помята! Быстро в душевую, переоденься, и это... безобразие — в прачечную! Сейчас же! Эдмунд сдался. Он встал и поплёлся выполнять указания. В душевой на него обрушилась новая волна эмоций. Он сжался и заплакал, стараясь не издавать ни звука. Вспомнились слова Джадис, её угрозы — тяжёлым грузом вдавились в плечи. Но он стиснул зубы. Надо быть сильным. Надо просто... забыть. Забыть, как страшный сон. Оставшийся день он провёл как ни в чём не бывало — общался с семьёй, играл в крикет с другими мальчиками. Рождество они встретили за праздничным столом. Директор отсутствовал — он уехал в Лондон за группой детей, чудом спасшихся от нацистов. Французские евреи, они проделали долгий путь, и теперь пансион готовился принять их. На счастье Эдмунда, Джадис тоже отсутствовала. После очередного матча в крикет вспотевшие мальчишки, уже начинавшие зябнуть от влажной одежды, сбегали за сменкой и сгруппировались для похода в душ. Каспиан, игравший с командой постарше, специально присоединился к компании Эдмунда — надеялся выведать, какой подарок могла бы порадовать Сьюзен. На Рождество он так ничего ей и не подарил — всё казалось недостаточно хорошим. – Эд, что Сьюзен любит? – спросил он, намыливая губку. – О чём ты? – рассеянно ответил Эдмунд. – Ну, может, заколку ей подарить? – Не знаю, Кас, спроси у Лу, – отмахнулся тот. – Отстой, Каспиан, – вмешался мальчик из соседней кабинки. – Подарки должны быть особенными. – Так что ей нравится? – настаивал Каспиан. – Не знаю. Подари закладку для книги — она любит читать, – раздражённо бросил Эдмунд. – Не-еет, это ты читать любишь. Девчонкам нужны девчачьи штуки. Типа кулона, – ухмыльнулся сосед. – Ты мою сестру не знаешь. Ещё удивишься, – фыркнул Эдмунд. – Эй, погоди... Что это у тебя? – вдруг спросил тот же мальчишка, указывая под ключицу Эдмунда. – Что? – Эд опустил взгляд, пытаясь разглядеть, на что указывают. На его коже отчётливо виднелось фиолетовое пятно. Мальчики тут же обступили его, присвистывая и смеясь. – Да это ж засос! – воскликнул один. – С ума сойти! Кого ты там окрутил? – раздавались одобрительные смешки и похлопывания по плечу. – Покажи, где встречаешься! Времени зря не теряешь, а? Смех сливался в единый гул, но Эдмунд больше их не слышал. Всё рухнуло. Он замер, затем, словно в панике, подбежал к зеркалу над раковиной. – Не может быть... – прошептал он, уставившись на отражение. Под ключицей — засос. Настоящий. От неё. – Нет-нет-нет... – он лихорадочно тер пятно, потом начал царапать его. – Эдмунд, ты чего?! – в панике спросил Каспиан, подбежавший к нему. Но Эд не реагировал. Он продолжал царапать себя. Его правая рука дрожала, а ногти оставляли на коже алые полосы. – Эд, остановись! – закричал Каспиан, хватая его за руки. Эдмунд вырывался. Мальчики оцепенели, наблюдая, как он мечется перед зеркалом, пока один не выскочил наружу, завернувшись в полотенце, и закричал: – Зову доктора! Каспиан обхватил Эдмунда сзади, удерживая. – Успокойся! Ты навредишь себе! Но Эд вырвался — даже левую руку освободил, разжал пальцы Каспиана, и снова рванул к зеркалу. Его лицо было искажено страхом. Остальные мальчики опомнились, бросились помогать. Эдмунд отбивался, визжал, дергался. Один попытался придержать его голову, чтобы тот не ударил Каспиана. – Держите его! – кричал кто-то. Вчетвером они повалили его, скрутили и, укрыв полотенцами, потащили по коридору. Позже этот день назовут в пансионе «маршем голожопиков» — иронично, хотя причина была совсем не смешной. В лазарете доктор уже собирался выйти — ему доложили о случившемся. Увидев Эдмунда, он не стал терять времени: быстро вколол успокоительное — тот самый транквилизатор, который держали на случай сломанных костей и тяжёлых падений. Женщина при лазарете раздала мальчикам простыни, чтобы они могли прикрыться и отправила обратно переодеваться. Каспиан хотел остаться — но его тоже прогнали. – Кас, что с Эдмундом? – обеспокоенно спросил Питер, не дождавшийся вестей у лазарета. Его туда не пустили. – Я... я не знаю. Но что-то ужасное, – пробормотал Каспиан. Он дрожал, понемногу осознавая, что только что произошло в душевой. Он шёл босиком по коридору, закутавшись в простыню, такую же, как у других мальчиков, и не мог вымолвить больше ни слова. Он не слышал Питера, который продолжал расспрашивать. Не слышал девчоночьего хихиканья, когда они, проходя мимо, с удивлением смотрели на его обнажённый торс. Он просто шёл, куда глаза глядят. Позже он всё же подошёл к Певенси и, подозвав Питера, рассказал ему всё, как было. Тот слушал молча. Потом вдруг резко повернулся и выбежал из здания. Он начал догадываться. Медленно, мучительно, пазл складывался в голове — меняющееся поведение брата, внезапные приступы раздражения. И срыв... Только теперь он понял, насколько всё серьёзно. И как он, чёрт возьми, не заметил этого раньше? Мысль об изнасиловании — страшная, невыносимая — вспыхнула, как молния. Кто-то из персонала? Или ученик? Или... ещё кто-то? Он не знал. Он не знал даже, как теперь говорить с Эдмундом. Что говорить сестрам. Он чувствовал себя беспомощным. Через два дня Аслан вернулся в пансион, привёз с собой новых детей — тех, кого чудом вывезли из Франции. Питер ждал этого момента. Выйдя из столовой, где он коротал время среди знакомых лиц, стараясь избегать взгляда сестер, он пошёл прямиком в кабинет Аслана. Каспиан сидел один — чуть поодаль. Очевидно, он тоже не хотел разговаривать. Сьюзен и Люси уже не раз пытались подойти — безрезультатно. Каждый жил теперь в своей тени. Эдмунд спал, временами просыпаясь. Его кормили с ложечки, умывали. Он видел сны: волшебные поля, турниры, пиры. Он и его братья и сёстры — короли и королевы в чудесной стране. Он видел Каспиана, сражающегося рядом с ним. Видел танцы с фавнами, пение единорогов и полёты на грифонах. Однажды он очнулся. Солнечный свет бил в окно, слепя глаза. Он зажмурился, потом медленно открыл их снова. У кровати стояли двое — рыжеволосый мужчина и мальчик со светлой макушкой. – Мистер Аслан... Питер, – прохрипел он. – Как ты, Эд? – Питер опустился к нему, гладя по волосам. – Паршиво. Я... я голоден. Что случилось? – спросил он. Последнее, что он помнил — крикетный матч. А дальше — провал. – Ты был в душевой, и потом... – начал Питер, но Аслан мягко положил ему руку на плечо. – Всему своё время, Питер. Помоги брату умыться, переодеться и отведи его в столовую. – Но... – начал было Питер, но Аслан покачал головой. – Потом вернись ко мне. Мы поговорим. Мужчина вышел из лазарета. Питер повиновался. Он помог Эдмунду умыться, одеться, а после обеда отвёл его обратно в комнату. – Питер, сейчас Эдмунду не нужны новые потрясения. Он ничего не помнит, – тихо сказал Аслан. – Но что, если он снова встретит того... кто это сделал? – голос Питера осёкся. Но через секунду он взглянул на Аслана твёрдо. – Этого человека нужно наказать. – Мы не оставим это просто так, – кивнул Аслан. – Мы обязательно выясним, кто это был. Но сейчас нельзя допрашивать Эдмунда. Мы должны выяснить это сами. – Но как?.. – спросил Питер. – Вспомни всё странное в его поведении в последнее время. Какие были сигналы до того случая? – Вы же знаете, Эдмунд сложный. Вспыльчивый, упрямый... – Питер вздохнул. – Но… – он замолчал, словно что-то прокручивал в голове. – Мы поссорились. Он обидел нашего друга и потом избегал нас неделю. А потом — вдруг извинился. Всё наладилось, но ненадолго. Через день он снова замкнулся в себе. Опять стал раздражительным, почти не разговаривал. А перед Рождеством… был день, когда мы не могли его найти. Он осёкся. В глазах появилось ужасающее понимание. – Именно в тот день он не пришёл на ужин. А утром тоже не ел. Он спал в одежде! Я тогда испугался, но когда он вернулся в норму, просто выдохнул с облегчением. И… забыл спросить, где он был! – Питер схватился за голову. – Не вини себя, Питер, – мягко сказал Аслан. – Поверь, дети, пережившие подобное, редко могут рассказать об этом первыми. – Но я обязан был его защитить! – Питер сжал кулаки и начал ходить по кабинету, как зверь в клетке. – Лучше помоги нам понять, что ещё было странного. Постарайся вспомнить всё. Питер вдруг остановился. И спросил: – Мистер Аслан, а с каких пор учебные кабинеты стали запирать? – Они не запираются, – нахмурился Аслан. – Только изнутри. Но кому бы пришло в голову... – он запнулся, догадавшись. – Какой кабинет? – Изобразительного искусства, – коротко ответил Питер. – Что мы ищем? – Что угодно. Пуговицу, ручку, забытый предмет одежды. Любую зацепку. Они обыскали кабинет. Ничего. – И что теперь? – спросил Питер. – Расспроси одноклассников. Выясни, с кем Эдмунд общался в последнее время. Только осторожно. Ни намёка на то, что с ним произошло. Пусть гадают, но не знают. Это важно. – Я понял, – кивнул Питер. Он вышел, будто из пещеры — тяжело, вымотанно. Позже Питеру пришлось всё рассказать Сьюзен. Вместе они решили сказать Люси, что Эдмунда просто избили, и у него случился срыв — виновных уже наказали. В течение недели Сьюзен, Питер и Каспиан проводили своё собственное расследование. Они изучали, с кем Эдмунд общался из старшеклассников, преподавателей, сотрудников. И выяснили: мисс Хьюман просила Эдмунда остаться после уроков. Они рассказали об этом Аслану. И он, не теряя времени, вызвал Эдмунда в свой кабинет в воскресенье вечером. Мальчик постучал несмело. Услышав голос Аслана, открыл дверь. В кабинете он увидел Джадис — и тут же хотел уйти. – Простите, я… я потом зайду, – пробормотал он. – Нет. Заходи, – твёрдо сказал Аслан. Эдмунд застыл. Подумал, что Джадис опять придумала что-то мерзкое. Но вместо этого услышал: – Эдмунд, я всё знаю. Джадис хмыкнула, уверенная, что мальчик не посмеет выдать её. – Эдмунд... – начала она. – Молчите, – оборвал её Аслан. Затем повернулся к мальчику. – Она могла угрожать тебе или твоей семье. Преступники часто так делают. Но сейчас тебе ничто не грозит, обещаю. Скажи только — это она? Эдмунд молчал. Он смотрел на Аслана, потом — на Джадис. Она чуть улыбалась, почти насмешливо. Он сжал кулаки. Затем, глядя прямо в её глаза, кивнул. – Более того, мистер Аслан, я готов рассказать всё, – твёрдо произнёс он. В его голосе звенело что-то новое: боль, ярость — и надежда. Но в груди затаилась пустота, ещё глубже, чем раньше. – Мистер Рипли! – крикнул Аслан. В кабинет вошёл доктор школы. Он схватил Джадис за руку, и та, не успев даже возразить, была выведена прочь. Эдмунд рассказал всё — в мельчайших деталях. Он часто прерывался, утирая слёзы, всхлипывая, но продолжал говорить. Он поведал о каждом слове, каждом касании, каждой угрозе, которые вынужден был держать в себе. Аслан слушал молча и аккуратно записывал каждое слово на лист бумаги. Когда мальчик закончил, он выдохнул, будто пробежал марафон. – Что с ней будет? – спросил он севшим голосом, глядя, как Аслан складывает исписанные листки в аккуратную стопку. – Взрослые разберутся, – лишь ответил Аслан. Той же ночью во двор въехала машина. Из окон комнат воспитанники видели, как Джадис пытается вырваться, кричит, требует отпустить её. Но двое мужчин в чёрных костюмах были хладнокровны и непреклонны. Наутро по пансиону поползли слухи. Кто-то сказал, что Джадис была немецкой шпионкой. Что она вербовала детей. Что её вычислили британские спецслужбы и теперь она получит по заслугам. Но правду знали только Питер, Сьюзен, Каспиан, Аслан и доктор. Люси не стали рассказывать. Но никто из них не говорил Эдмунду, что знают обо всем. Они просто были рядом. Питер, Сьюзен, Каспиан — всё своё свободное время старались проводить с ним, не оставлять одного. Как будто своим присутствием хотели напомнить, что он не один. Но никто из них не знал, насколько глубока его рана. И можно ли вообще когда-нибудь оправиться после такого.