Потерянный

К удивлению Эдмунда, Сьюзен и Каспиан быстро вернулись к прежним отношениям — разве что без того розового облачка, что витало над ними в пансионе. Каспиан уходил к мистеру Мерплтону ближе к полудню и возвращался вечером — почти в то же время, когда с поезда сходил Эдмунд. Он встречал его на станции, и они вместе шли домой, вспоминая пансион, дурацкие проделки и тихие вечера в библиотеке. Сьюзен теперь работала меньше — во многом благодаря тем средствам, что Каспиан получал ежемесячно из отцовского наследства. Деньгами распоряжался нотариус семьи, поскольку Каспиан ещё не достиг совершеннолетия. Средства были скромными по меркам его состояния, но для жизни в провинциальном городке — вполне внушительными. Старшая сестра теперь имела два выходных в неделю и к возвращению ребят уже бывала дома — помогала Джил и Люси с домашними делами. Однажды Каспиан предложил Эдмунду сократить часы или найти работу полегче. Но тот категорически отказался. Гордость не позволяла ему принять помощь — даже если на кону стоял желанный отдых или здоровье. Они тогда здорово повздорили. Но с упрямством младшего Певенси не могли совладать ни Сьюзен, ни даже Питер. Что уж говорить о Каспиане. — Певенси! — позвал кто-то, когда Эдмунд уже направлялся к станции после долгого рабочего дня. Парень обернулся. Перед ним стоял молодой мужчина с усами, в кепке и пальто. — Чем могу служить, сэр? — вежливо отозвался Эдмунд. — Джошуа Хендерсон, — мужчина протянул руку. — Младший брат Стэна. Я хотел поблагодарить тебя за помощь после его несчастного случая. — Не стоит, мистер Хендерсон, — ответил Эдмунд, пожимая руку. — Стоит, — покачал головой Джошуа. — Мы со Стэном давно не ладили. Но, наслушавшись твоих рассказов о брате — Питере, верно? — он вдруг решил дать мне второй шанс. И спасибо, что навещал его в больнице. — Что ж... — смутился Эдмунд. — Рад был помочь. Как он сейчас? Я давно не наведывался. Его уже выписали? — Нет, ещё пару дней. — Тогда желаю вам обоим удачи, — кивнул Эдмунд и двинулся дальше. — Подожди, Певенси! — окликнул Хендерсон и поспешил за ним. — Простите, мистер Хендерсон, я навещу Стэна у него дома, а сейчас спешу на поезд, — бросил Эдмунд, не сбавляя шага. — Ну, дай мне хоть чем-то отблагодарить тебя. Благодаря тебе я, возможно, впервые за долгое время проведу Рождество в кругу брата и его семьи! — Не знаю, что между вами было, но это не моя заслуга. Я сделал бы это для любого. А рассказы о брате — не более чем разговор. Благодарите Стэна за то, что он принял такое решение, — отмахнулся Эдмунд. — Но ведь это ты ему помог. И случайность тут ни при чём. Это твоя заслуга. — В любом случае, мне ничего не нужно, сэр. — Тогда давай я хотя бы угощу тебя выпивкой. Завтра вечером? — Вином? — усмехнулся Эдмунд. — Всем, чем пожелаешь. У меня свой бар. — Договорились. Где он? — Эдмунд явно хотел поскорее закончить разговор. Они уже почти дошли до станции. — Угол Кардифф-Квин Стрит, — сказал Хендерсон, доставая из кармана блокнот и карандаш. Он быстро записал адрес, вырвал листок и протянул его парню. — Буду там к семи, — бросил Эдмунд и махнул рукой. — До завтра! — отозвался Хендерсон и пошёл в другую сторону. — Не жди меня завтра у станции. Сразу иди домой, — как бы невзначай бросил Эдмунд Каспиану, пока они шли по дороге к ферме. — Почему это? — удивился тот. — Я задержусь в Кардиффе. — По какой причине? — А тебе-то что? — раздражённо бросил Эдмунд. Рассказывать, что он собирается в бар, ему совсем не хотелось. — О, у Эдмунда Справедливого появились секреты? — поддел Каспиан. — Свои дела? — Именно так, принц Каспиан. — Почему всё ещё принц? — усмехнулся тот. — Потому что ты не достиг совершеннолетия. "Таковы традиции твоей страны", — процитировал Эдмунд Питера. — Ах да, мне нужно ещё отвоевать свою корону у Мираза, — пожал плечами Каспиан. — Прости меня за это, — неожиданно сказал Эдмунд. Слова Каспиана всколыхнули неприятные воспоминания. — За что именно? — растерялся Каспиан, но почти сразу понял, о чём речь. Это была причина той ссоры. — Чёрт, Эд, это ты меня прости! Не стоило это вспоминать. — Нет, это всё я, — покачал головой Эдмунд. — Я был ужасно с тобой несправедлив. — Ты был просто мальчишкой, который пытался защитить сестру, Эд, — Каспиан положил руку ему на плечо. — Но по сути я сорвался на тебя просто потому, что ты нравился Сью... — Это было давно. Я уже давно простил тебя. И, если честно, ты тогда был отчасти прав. Мираз и правда был тем ещё змеем, — улыбнулся Каспиан. — Но я не должен был говорить про твоего отца, — упрямо продолжал Эдмунд. — Сколько же раз мне тебе повторять? Корить себя за прошлое — гиблое дело. — Просто признай, что я причинил тебе боль. — Ладно, Ваше Величество, — хмыкнул Каспиан. — Ты ранил меня словами так сильно, что я расплакался как девчонка. Эдмунд вздернул бровь. Каспиан на мгновение стал серьёзен. — Но, по правде, я не из-за тебя тогда плакал. Я просто не позволял себе горевать по отцу. Слишком долго держал всё в себе. Да, я рыдал, когда узнал о его смерти, но после — при Миразе — старался не показывать эмоции. А тогда... ты случайно вскрыл то, что я прятал. И впервые позволил себе всё это почувствовать. После того случая я стал честнее с собой. Понимаешь? — Я ожидал, что ты скажешь: «Да, ты был мелким засранцем, но я тебя простил». Но и так сойдёт, — усмехнулся Эдмунд. Каспиан рассмеялся, и Эдмунд, не удержавшись, тоже. Смех был лёгкий, искренний, как в те самые дни в лондонском доме, когда вся семья была вместе. Эдмунду вдруг показалось, что ради этого момента он бы снова пошёл в пансион, чтобы встретить Каспиана. Если бы не война... Если бы им не пришлось уезжать из Лондона... Если бы не погиб отец Каспиана... Встретились ли бы они? С другой стороны, не окажись он тогда в пансионе — не встретил бы Джадис. И не чувствовал бы себя до сих пор таким...грязным, опороченным. Однако всё равно он был благодарен судьбе за Каспиана – их нового члена семьи. Его ангела, который мог своим смехом подарить ему это чувство легкости и домашнего тепла. Эдмунд не мог поверить, что этот человек действительно живёт с ними под одной крышей. Он должен был быть братом Люси. Он бы точно не обижал её, как иногда делал это он сам. — Так, что за секретное дело у тебя в Кардиффе? – спросил Каспиан. — Оно не было бы секретным, если бы я рассказал – ответил Эдмунд — Ты не расскажешь даже мне? У тебя что, там какая-то девчонка? – усмехнулся тот, его голос дрогнул, но Эдмунд этого не заметил. — Если расскажу, ты расскажешь Сью или начнешь отговаривать меня – покачал головой брюнет. — Так это что-то от чего тебя нужно отговорить? — с опаской спросил Каспиан. — Меня хотят угостить кофе в благодарность за помощь, только и всего — пожал плечами Эдмунд и побежал в сторону дома - они почти подошли. — Кажется, ты только что соврал мне! — крикнул Каспиан и побежал следом. Перед сном Эдмунд всё же признался в том куда идет и даже дал адрес бара Каспиану, в случае если напьется в стельку как в прошлый раз. Каспиан же дал номер телефона конторы мистера Марплтона, чтобы тот позвонил туда, если найдет телефон. — Не говори ничего Сью – просил Эдмунд. — А ты доберись домой, даже если придется взять машину. Я оплачу – сказал Каспиан. — Я успею на последний поезд – ответил брюнет. Бар и правда оказался небольшим, но, судя по толпе, приносил неплохую выручку. Мужчины и женщины сидели за столами, живо переговариваясь. Некоторые дамы восседали у своих кавалеров на коленях. У стойки толпились люди, будто в ожидании чуда. По одежде было видно — сюда захаживали рабочие, солдаты и какие-то дамы в ярких нарядах. Гул голосов почти заглушал звуки фортепиано, за которым сидел молодой парень лет двадцати пяти, быстро перебирая клавиши длинными тонкими пальцами. — Я ждал тебя, Певенси! — голос Хендерсона выдернул Эдмунда из размышлений. — Добрый вечер, мистер Хендерсон, — поприветствовал его брюнет. — Здравствуй, парень, — хлопнул тот его по плечу. — Зови просто Джошуа. Эдмунд кивнул. Джошуа повёл его сквозь толпу к столику у стены, где сидели двое мужчин примерно того же возраста. — Лекс и Клайв, — представил их Джошуа. — Совладельцы бара. — А ты, должно быть, Эдмунд Певенси, — сказал Клайв. — Наслышаны о тебе, — добавил Лекс. — Можно просто Эд, — отозвался парень. — Садись, Эд, — Клайв кивнул на свободный стул. — Что будешь пить? — спросил Джошуа. — Даже не знаю… может, вино? — пожал плечами Эдмунд, опускаясь на стул. — Да ладно тебе, это же бар! Вино годится только для поля боя, когда больше нечего пить, — усмехнулся Лекс. — Тогда на ваше усмотрение, сэр, — отозвался Эдмунд. — Принеси нам бутылку шотландского, Джо, — сказал Лекс. Тот кивнул и ушёл. Пока Джошуа был в погребе, Клайв и Лекс рассказали Эдмунду, что втроём с Джошуа выросли на одной улице. С юности мечтали о собственном деле, но путь к нему оказался трудным. Джошуа успел испортить отношения с семьей, влезая в долги ради бизнеса. К тому времени, когда с долгами было покончено и бар пошёл в гору, он и его брат Стэн потеряли обоих родителей. А во время бомбёжки Лондона в сороковом погиб их младший брат Льюис. Джошуа не знал о его смерти — он не разговаривал с семьёй, и Стэн прогнал его с похорон. Лишь услышав, с каким теплом Эдмунд отзывался о Питере, Стэн понял, что старые обиды нужно забыть. Из их семьи остались только они друг у друга, и никто не знает, что будет завтра. У Джошуа теперь вновь была семья — брат, его жена и четверо племянников. Друзья радовались за него от души. — Джо, что тебя так долго нет? — упрекнул Клайв вернувшегося друга. — Наткнулся на Миранду в погребе, — подмигнул Джошуа, ставя на стол бутылку и четыре стопки. — Вот ты пройдоха! — засмеялся Лекс, пододвигаясь, чтобы тот сел. — Должно быть, она красивая, — улыбнулся Эдмунд. — Нет женщины прекраснее во всём белом свете, парень, — сказал Джошуа, наливая виски. — За красивых женщин! — провозгласил Лекс, поднимая стопку. — За красивых женщин! — подхватили остальные и залпом опустошили стаканы. Эдмунд зажмурился от терпкого вкуса. — Пройдёт после второй, — подмигнул Клайв. — Я обещал не пить много. И должен успеть на последний поезд, — сказал Эдмунд. — Джимми отвезёт тебя на моей машине, — сказал Лекс. — Кто это? — насторожился Эдмунд. — Наш пианист. Всё равно у него завтра выходной, — ответил Джошуа. — Только не поворачивайся к нему спиной, — усмехнулся Клайв. — Почему? — удивился Эдмунд. — Говорят, он из «этих», — ответил Лекс. — Что это значит? — нахмурился Эдмунд. — Не бери в голову, — отмахнулся Джошуа. — Ну, не по бабам он — вот и всё, — пояснил Клайв. — Понятно… — неловко проговорил Эдмунд. — У вас есть телефон? Нужно позвонить — друг ждёт моего звонка в конторе. — Пошли, у меня в кабинете есть, — сказал Джошуа, поднимаясь. Эдмунд последовал за ним. Позвонил в контору мистера Марплтона и сообщил Каспиану, что его отвезут. Тот попытался отговорить Эдмунда, но брюнет был непреклонен. — Будь осторожен, — сдался Каспиан. Когда они вышли из кабинета, Эдмунд столкнулся взглядом с невысокой брюнеткой с вьющимися до плеч волосами. Она была в элегантном платье, старше Эдмунда — насколько именно, сложно было сказать. Пудра, тени и алая помада скрывали любые возрастные черты. Девушка была симпатична — и не сводила с него глаз. — Нравится? Это Лиза, — шепнул Джошуа. — Она красивая. Как и многие женщины в этом баре, — сдержанно ответил Эдмунд. — А она с тебя глаз не сводит. Уверен, не откажется оказать тебе кое-какую услугу, — усмехнулся Джошуа. — Что вы! Я даже не думал о таком! — смутился Эдмунд. — Не будь таким застенчивым. Она работает только у меня. Подойди к ней. Об оплате можешь не волноваться, — с лёгким подталкиванием сказал Джошуа. — Плохая идея, — покачал головой Эдмунд. Но прежде чем Джошуа успел что-либо ответить, Лиза сама подошла к ним. — Познакомишь меня с новым другом, Джо? — кокетливо сказала она, подойдя вплотную. — Эдмунд Певенси. Ты ему понравилась, Лизи, — с ухмылкой представил их Джошуа. — Тогда не будем терять времени, — прошептала она, мягко улыбаясь Эдмунду и глядя ему прямо в глаза. Парень не смог вымолвить и слова. Лиза взяла его за руку и повела за собой. Они вышли из бара с заднего двора. Воздух был тёплым и влажным. Лиза мягко прижалась к нему и поцеловала в губы, затем в шею. Эдмунд стоял как вкопанный не зная что ему делать. — Так ты ни разу...? – спросила она. — Что? – не понял парень. — Ты был с девушкой когда-нибудь? — Да, но... — ему не дали договорить. — Так приступай же к делу! — сказала Лиза. — Простите, я говорил Джошуа, что это плохая идея — парень хотел уйти, но девушка вздохнула и села на колени перед ним. — Что вы делаете? – напрягся он. — Всю работу – ответила Лиза, расстегивая ремень и ширинку его брюк. — Но вы не должны – возразил Эдмунд, но девушка продолжила. Она приспустила его трусы и взяв в руку его еще не эрогированный орган лизнула его. Смущенный Эдмунд огляделся по сторонам, они стояли вдоль пустой улочки в двух шагах от заднего входа в бар. Девушка начала посасывать его, отчего тот начал возбуждаться. Эдмунд прикрыл глаза, пытаясь справиться с нахлынувшим волнением и стыдом, которые вперемешку с удовольствием пронеслись по телу, как короткий электрический ток. Он едва не вздрогнул, услышав, как открылась дверь. Распахнув глаза, он увидел в полумраке фигуру — на пороге стоял пианист. В губах у него торчала сигарета, а в пальцах — не зажжённая спичка. Его лицо выражало лёгкое изумление, но уже через миг оно сменилось насмешливой ухмылкой. Он облокотился о стену, вытянул сигарету изо рта и лениво зажал её между пальцами, продолжая смотреть. Эдмунд не сказал ни слова. Он чувствовал, как сердце стучит в горле, а дыхание сбивается. От взгляда этих голубых глаз по телу прошёл озноб — странное, непривычное ощущение возбуждения накатывало всё сильнее. Он не мог оторвать взгляд от музыканта. Его светлые волосы чуть трепал ветер, рубашка липла к груди, выделяя очертания худощавой, но крепкой фигуры. Зажимы на брюках подчёркивали линию талии и бёдер, и всё в его облике — от расслабленной позы до чуть кривой, знающей улыбки — сводило Эдмунда с ума. В этот странный момент, под тяжестью взгляда постороннего, он неожиданно для себя достиг пика. У него перехватило дыхание, он закрыл глаза и затаил стон. Когда он снова взглянул, пианист уже повернулся, чтобы уйти обратно в бар, так и не закурив. Только краешек ухмылки всё ещё играл на его губах. — Ну как тебе вечерняя дама? – с подмигиванием спросил Клайв. — Искусна, не стану спорить, – с натянутой улыбкой ответил Эдмунд. — Лиззи знает, как порадовать гостя, – с гордостью отозвался Джошуа. — Понравилось с Лиззи? – спросил Джимми выруливая на перекрестке. — А ты любитель подсматривать? – уклонился от ответа Эдмунд, пытаясь совладать со своим затуманенным от виски сознанием. — Ты не был против – заметил Джимми. — Я посплю, если ты не против – отмахнулся Эдмунд, закрывая глаза. — Ещё увидимся? – спросил Джимми, когда Эдмунд уже выходил. Эдмунд обернулся и, подумав секунду, ответил: — Не знаю, я больше в тот бар ни ногой. — Тогда с тобой увижусь я – ответил пианист. Эдмунд ничего не ответил и, пошатываясь, направился в дом. Под холодной водой Эдмунд пытался смыть с себя вечер – запах алкоголя, прикосновения, взгляды. Он вышел, дрожа, и надел майку с трусами, задержавшись у кровати. Каспиан спал спокойно. Отчего-то сердце Эдмунда заполнило чувство вины. Он подошел к кровати и провёл рукой по его волосам. Каспиан вздохнул и перевернулся на бок. Тогда Эдмунд лёг рядом, аккуратно забрался под одеяло и, обняв его со спины, закрыл глаза. Каспиан проснулся от тяжести руки на своей талии и чужой ноги, переплетённой с его. Он почувствовал чьё-то лицо у себя между лопатками. Парень сразу догадался, кто это мог быть, но всё же осторожно перевернулся, убрав руку с себя и положив её на кровать. Он посмотрел на Эдмунда и вспомнил, каким тот был в четырнадцать. До срыва в душевой. До того, как замкнулся и стал избегать их всех. До ссоры у пансиона. Тогда он играл в шахматы, читал книги, с увлечением играл с сестрой в королей и королев, гонял мяч на лужайке, смеялся с братом и сёстрами, делился мыслями с ним. Он был живым, светлым, наивным и таким трогательным. Сейчас, когда Эдмунд спал, он напоминал того самого мальчика. Но Каспиан знал — проснётся уже другой. Скрытный. Сломанный. Упрямый. Он бы отдал всё, лишь бы Эдмунду не пришлось пережить того, что с ним случилось. Чтобы он мог радоваться солнцу, лёгкому ветру, первому снегу — как Люси. Каспиан наклонился, мягко поцеловал его в лоб и уже хотел отстраниться, но Эдмунд вдруг накрыл его лицо руками и приоткрыл рот. Его глаза были закрыты, брови нахмурены, губы искали чего-то в воздухе — он всё ещё спал. Каспиан улыбнулся и коснулся его губ своими. Эдмунд довольно причмокнул, затем углубил поцелуй, медленно и мягко впуская его язык в себя. Каспиан прикрыл глаза и ответил, сплетаясь с ним. Через мгновение Эдмунд открыл глаза. Он ещё продолжал целовать его, но вдруг резко отпрянул, упал с кровати и застыл в тишине. Каспиан нахмурился, но не открыл глаз. — О Господи… — прошептал Эдмунд. — Прости… прости, Каспиан… Он, казалось, не знал, что тот не спит. Каспиан уже хотел было открыть глаза, сказать, что всё в порядке, но услышал: — Надо завязывать с выпивкой. Целуюсь и сплю с кем попало… Каспиан застыл. Так вот кем он был — «кто попало». А Эдмунд… он с кем-то спал. Вероятно, в Кардиффе, этой ночью. А он, дурак, ждал его, пока не уснул от усталости. Увы, Каспиан не знал, что Эдмунд говорил о том, что происходило в баре. Что он корил себя не за поцелуй, а за то, что залез в постель к Каспиану. За то, что почти совратил его, пока тот спал. И не важно, что сам Эдмунд был в полусне, — он считал, что не имел права на это. И пусть его тешила мысль, что он целовал Каспиана, он боялся одного: что тот узнает и начнёт сторониться, посчитав его пошлым, грязным и отвратительным. Эдмунд молча накрыл Каспиана одеялом, которое упало вместе с ним, и вернулся в свою постель. А Каспиан лежал, пытаясь собрать сердце по осколкам. Они так и не признались друг другу в ночном поцелуе. Эдмунд ехал из Кардиффа на поезде — с работы его отпустили пораньше, на Рождество. Тем временем Каспиан водил Сьюзен, Люси и Джил по скромным бутикам Пембрука, помогая им выбрать наряды к празднику. Эдмунд пообещал встретиться с ними в городе и вернуться вместе на ферму. Он перевёл взгляд на мужчину лет сорока пяти, сидевшего напротив. На сиденье рядом лежала серая фетровая шляпа. Мужчина был одет в бежевый плащ, под которым виднелся тёплый шерстяной жилет, белая рубашка и тёмно-синий галстук. Он закинул ногу на ногу, на колено опиралась левая рука с блокнотом — мужчина делал заметки, стараясь удерживать равновесие. — С Рождеством вас, — сказал Эдмунд. — Что? — отвлёкся тот и поднял взгляд. — С Рождеством вас, сэр, — повторил Эдмунд. — О, благодарю. И вас с праздником, — мужчина улыбнулся, отчётливо слышался немецкий акцент. Эдмунд насторожился, замолчал на пару секунд, а потом спросил: — Вы из Германии? — Не из той, что творит всё это... — горько усмехнулся мужчина. — А можно спросить, что вы там записываете? — Набрасываю идеи для нового романа, — пожал тот плечами. — Для романа? Так вы писатель? — глаза Эдмунда загорелись. — Так говорят люди, — снова улыбнулся он. — Мой отец тоже бывает писателем — время от времени, — сдержанно улыбнулся Эдмунд. — Дай-ка угадаю: он пишет, но никак не решается опубликовать? — Он всё никак не может избавиться от войны, — проговорил Эдмунд. — Я тоже не могу. В моих романах, в моей жизни, в моей любви — везде война. — В жизни моего отца не было войны... Лишь чудесные истории о мифических существах, о волшебных королевствах, где его дети — короли и королевы. Не знаю, каким он стал сейчас. Возможно, он тоже не сможет отделаться от войны, как и вы. — Не хочу тебя тревожить, но надеюсь, твой отец достаточно крепок, чтобы не разрушить свой мир тем кошмаром, что творится в нашем. Тех, кто пережил Первую мировую, мы так и не вернулись оттуда. Будто наши жизни остались там, понимаешь? — Не знаю, сэр... Но могу предположить, — Эдмунд запнулся, а потом тихо продолжил — Будто часть вас осталась в прошлом, а на её месте образовалась чёрная дыра. Пустота — подходящее слово. Он отвернулся, глядя в окно — с неба медленно сыпался снег. — Ты, вероятно, не видел сражений. Но, похоже, уже знаком с тем, какой безобразной может быть человеческая душа... с точки зрения изменчивой морали, конечно. — Изменчивой морали? — нахмурился Эдмунд. — В обычной жизни у людей есть представления о добре и зле. Они строят на этом свою судьбу, мечты, семьи... А потом начинается война — и всё рушится. Там, на поле боя, ты вдруг прозреваешь: единственная настоящая ценность — жизнь. А когда возвращаешься, она снова теряет цену. Ты не знаешь, как жить. Не понимаешь, что для тебя важно. Не понимаешь себя. А за тобой — тени мёртвых. Те, кого ты любил, кого знал и кого видел один раз. На войне мораль изгибается. И ты совершаешь поступки, которые в мирной жизни были бы невозможны. — Например, убиваете людей? — Например, стреляем в своих товарищей — зелёных мальчишек, школьников, — если они, надышавшись газом, корчатся в агонии. — От такого теряешь не только ориентиры… — с дрожью в голосе произнёс Эдмунд. — От такого теряешь будущее. То, что видел до войны. Становишься одним из потерянного поколения. Меня зовут Пауль, кстати, — он протянул руку. — Эдмунд. Можно просто Эд, — пожал он ему руку. — А ты видишь своё будущее, Эд? — спросил Пауль. — Это зависит от исхода войны, мистер Пауль, — пожал плечами Эдмунд. — Собираешься на фронт? — Нет. Не могу оставить сестёр. Брат уже служит на флоте. — А чего хочешь ты сам? — Чтобы родные были счастливы, чтобы брат был в безопасности, чтобы родители никогда не умирали. — А для себя? — Всё это и сделает меня счастливым, — твёрдо ответил он. — И пустота, о которой ты говорил, заполнится? — прищурился Пауль. — Я говорил о вас, не о себе, — неловко улыбнулся Эдмунд. — Предполагал, что вы чувствуете. — Как скажешь, Эд, — ответил Пауль, но видно было — не поверил. Оставшееся время до станции Пауль рассказывал о своих романах. Эдмунд слушал с восхищением: Пауль был интересным, не красноречивым, как его отец, но каждое слово попадало в цель. Он говорил сухо, по-военному точно — возможно, так он говорил только на английском. Эдмунд впервые в жизни чувствовал влечение к человеку, которого знал всего несколько минут. Его ум притягивал, как магнит. Но Пауль сошёл на следующей станции, оставив после себя тихое послевкусие, заставлявшее Эдмунда думать. И с болью он осознавал: вряд ли когда-нибудь встретит Пауля снова. И что не каждого, кто привлекает его, он сможет удержать. Ни Пауля. Ни Каспиана. Ни тех, кто ещё встретится ему на пути. Он не получит этого чувства — счастья. Потому что, как оказалось, оно не всегда зависит от других.