Опаленные сердца // Scorched Hearts

      6. МАЙЯ       Сирены скорой выли над головой Майи с какой-то необычайной, почти болезненной силой. В тесном пространстве машины на лицах бригады застыло одно и то же мрачное выражение. Стоит им оказаться на месте, и они с головой уйдут в работу, отдаваясь во власть многолетней практики и суровой муштры, подавляя любые эмоции, что могут вскипать в глубине души. Но в те немногие мгновения, что были у них в стенах автомобиля, они принадлежали самим себе.       Их вызвали на место аварии со школьным автобусом.       Автобус лежал на боку, смятый, точно желтая бумажная салфетка. Дорогу полностью перекрыли, из-за чего волны недовольных водителей гудели перед заграждениями, пока не подъезжали ближе и не видели масштаб катастрофы. Майя видела простыни, накрывавшие погибших, которых уже успели извлечь. Видела, как другая бригада быстро забирает тела и готовится отъехать — они спешили отчасти из уважения к мертвым, отчасти чтобы не устраивать из трагедии зрелище. Майя ненавидела, когда случайные прохожие превращали чужую беду в личное шоу: когда они притормаживали только для того, чтобы поглазеть, выхватить взглядом чье-то тело или искореженный металл. Естественное человеческое любопытство, странная склонность искать ужасающие кадры — она знала, что это неизбежно, и всё же… кровь закипала в жилах при виде ротозеев, проезжавших мимо ограждений.       Майя с коллегами подготовили носилки и замерли в ожидании, пока пожарные достанут остальных. Было ясно, что живых будет немного. Автобус рухнул с большой высоты, один борт вмяло практически до основания. Это была настоящая бойня, и Майя внутренне закалилась перед тем, с чем ей предстояло столкнуться. Внезапно бригада задвигалась быстрее — извлекли девочку, она дышала и даже была в сознании. Майя с парамедиком бросились к ней; стало ясно, что у подростка есть шанс. Она быстро принялась за стабилизацию. Майя работала четко и была довольна результатом: девочка пришла в норму, насколько это возможно, и её погрузили в машину. Подъехали еще две скорые. Девочку увезли. Очередь дошла до следующего пострадавшего.       Его густые кудри слиплись от запекшейся крови. У него была тяжелая травма головы, а повреждение грудной клетки грозило мгновенной смертью от потери крови. Майя понимала: нужно действовать здесь и сейчас, оперировать прямо на месте, чтобы остановить кровотечение. У него не было времени. До больницы он бы не доехал. И только тогда она заметила: она знает этого мальчика. Вглядевшись в его лицо, она отчетливо узнала в нем тень другого — до боли знакомого. Руки начали мелко дрожать. Может, позвать кого-то на помощь?       О боже, это был её племянник. Алексей, сын её брата. Племянник лежал без сознания, а она не могла пошевелиться. Но в следующее мгновение пришло осознание: на этой площадке нет никого, кто справился бы лучше неё. Если она хочет спасти Алексея, нужно действовать немедленно. Она глубоко вдохнула и принялась за работу, заставляя себя относиться к этому телу как к любому другому, которое ей не раз приходилось латать. Руки дрожали сильнее обычного, но Майя работала стремительно.       Она должна его спасти. Обязана.       Любая операция на обочине дороги — это риск, но это был его единственный шанс.       С помощью парамедика Майе удалось добиться прогресса: состояние Алексея улучшилось. Она сочла его достаточно стабильным для транспортировки, хотя опасность еще не миновала. Скорая сорвалась с места, увозя Алексея в операционную, где, как она надеялась, его окончательно поставят на ноги.       Майя помнила его совсем маленьким. Белокурые кудри, любопытный характер.       Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста. Спаси Алексея.       Как только её состояние перестало влиять на шансы Алексея на выживание, Майя начала тяжело, прерывисто дышать. Ноги подкашивались, голова кружилась. Ей никогда прежде не приходилось оперировать родных, и то давление, которое она ощутила, стало тому причиной. Глаза застилали слезы, пока она искала в телефоне номер брата. Услышав знакомый глубокий голос, она почувствовала непосильную ношу человека, приносящего дурные вести.       — Колин, слушай, — она судорожно вдохнула. — Алексей попал в аварию. Его везут в госпиталь Финикс-Ридж. Ему сразу понадобится операция, так что дуй в приемное.       — Что? Что случилось, Майя?       — Я надеюсь, он будет в порядке… — Она не могла сдержать слез, горло сжало так сильно, что слова едва прорывались наружу. — Я прооперировала его, сейчас он в машине по пути в больницу…       Она пообещала приехать, как только её помощь на месте больше не потребуется. Команда уже поняла, что с Майей что-то произошло, и решила поработать без неё, сколько потребуется. Из-под автобуса достали последних двоих детей, и на этом работа на вызове была закончена.       Майя быстро вытерла глаза, чувствуя себя совершенно раздавленной.       — Ты как?       Знакомый голос прошил Майю навылет, точно пуля. Ей не нужно было оборачиваться, чтобы понять, кто это. Ей не нужно было даже смотреть. Она узнала бы этот голос где угодно. И всё же она заставила себя медленно повернуться, напуская на себя вид полного безразличия.       — А, это ты. — Майя скрестила руки на груди. — Да, я в норме.       — Жестко тут всё было.       Майя вскинула брови в недоверчивом взгляде. Она ни за что не позволит Элль использовать подобную трагедию в своих корыстных целях. Не после того, как Алексей едва не лишился жизни.       — Чего тебе надо?       Элль озадаченно нахмурилась. — Чего надо? Не знаю, ты плакала, кричала тогда, просила о помощи... я просто хотела проверить, как ты, раз никто из твоих коллег этого не сделал. — Она огляделась, подтверждая свои слова, и вскинула руки. — Вот и всё.       — Ты меня за дуру держишь? Я вижу, что ты затеяла, и, честно говоря, это омерзительно.       — По-моему, ты слишком много накручиваешь. — Элль сделала шаг к Майе. — В чем на самом деле проблема?       — Нет, прекрати этот покровительственный тон, ясно? Я не ребенок. И мне не двадцать. Я не очередная твоя девчонка, Элена, — выплюнула она.       — Майя, хватит. — Элль смахнула пот со лба. — Ты даже слова мне сказать не даешь, снова обвиняешь в чем-то на пустом месте. Я даже не знаю, что ты там себе вообразила...       Майя лишь фыркнула. Элль продолжала:       — Я просто хотела сказать, что мне жаль. Жаль, что я так поступила, жаль, что наши отношения так закончились. И мне жаль, что другие потом к тебе так относились, хотя это была не моя вина.       — Всё сказала?       — Да. — Элль развела руками. — Разве я не ясно выразилась?       Майя чувствовала, как кровь закипает в жилах. Она терпеть не могла эту уверенность Элль: мол, всё можно исправить парой слов, эффектным появлением и чертовски сексуальным видом. Она знала, что таков жизненный путь Элль, и была полна решимости доказать ей обратное — доказать, что некоторые вещи не чинятся. Что время нельзя повернуть вспять, каким бы обаятельным, уверенным или красивым ты ни был. Гравий хрустнул под её ногами, когда она вплотную подошла к прекрасному лицу Элль с её прозрачно-зелеными глазами. Темные волнистые волосы Элль были собраны в небрежный хвост.       Она была так близко, что можно было поцеловать, и Майе пришлось приложить все усилия, чтобы сдержать порыв губ.       — Я не игрушка, которую можно сломать, а потом склеить, когда вздумается, Элена. Я не прибегу к тебе только потому, что ты извинилась. Ты, правда, думала, что сможешь просто очаровать меня снова? Надушиться старым парфюмом, сверкнуть своей идеальной улыбкой — и я растаю? Я знаю тебя. Я знала тебя, и ты, кажется, ни капли не изменилась. Если уж на то пошло, ты стала еще хуже с нашей последней встречи. Ты не думаешь ни о ком, кроме себя. Ты хоть на секунду допускала, что я могу быть счастлива сейчас? Без тебя?       Элль стояла молча, глядя на Майю мягкими, ранеными зелеными глазами побитого щенка. — А кто сказал, что я хочу к тебе вернуться?       — Я сказала. Я вижу, что ты делаешь. Посмотри мне в глаза и скажи, что я не права. — Майя придвинулась еще ближе, так что их носы почти соприкоснулись. — Посмотри мне в глаза и скажи, что ты не этого добиваешься.       — Майя... — Голос Элль сорвался от напряжения.       В её темно-зеленых глазах вспыхнул опасный блеск. Она медленно качнула головой, а затем прильнула к губам Майи.       И Майя ответила на поцелуй.       Сильные руки Элль обхватили Майю, её язык настойчиво проник в рот. Майя услышала свой непроизвольный стон.       Проклятье.       Майя не знала, чего хочет, не понимала, что творит, но губы Элль на её губах, эти крепкие руки, сам её вкус были слишком притягательны, чтобы сопротивляться.       Элль прикусила её губу, прижимая Майю к задней стенке машины скорой помощи. Майя запустила пальцы в волосы Элль, чувствуя, как колено той раздвигает её бедра. Она ахнула, но поддалась движению, позволяя Элль устроить бедро между её ног, прижимаясь к самому сокровенному.       Затем Майя внезапно протрезвела. Она резко оттолкнула Элль, вытирая рот и приводя себя в порядок. Мысли путались в клубке вины: она испугалась, что подала Элль ложный сигнал, разозлилась на себя за то, что предала собственные границы и чувства.       — Я тебя ненавижу, — прошептала она. — Пожалуйста, уходи.       Сбитая с толку Элль отступила. Её губы тронула тонкая, горделивая улыбка. — Ты меня не ненавидишь, Майя.       — Уходи, Элена.       Наконец Элль развернулась на каблуках и ушла. Как только её спина затерялась среди других пожарных, Майя позволила себе выдохнуть. Её тошнило. На языке всё еще ощущался вкус Элль, несмотря на все попытки от него избавиться. В животе бурлило отвращение к самой себе. Медики начали запрыгивать в машины, призывая её присоединиться.       — Эй, Майя, всё нормально? Ты куда пропала? — Коллега Ричард по-дружески коснулся её спины.       — Прости, Ричард, я просто… я знаю одного из ребят.       Он побледнел. — Только не из тех, кто…?       — Нет! Нет. Я сама его стабилизировала, он уехал в больницу.       — Господи, как ты справилась? Надо было позвать кого-нибудь другого.       Майя покачала головой. — Вы все были заняты. Всё в порядке. Теперь я в норме.       Ричард кивнул. — Знаешь, ты всегда можешь поговорить со мной или с кем-то из нашей команды. Мы здесь для того, чтобы поддерживать друг друга. Работа-то не из легких.       Майя кивнула, благодарная за неожиданную поддержку.       Мысли неслись вскачь, каждая — тяжелая и опасная, точно бензовозы, идущие на столкновение. Она связалась с госпиталем по рации, узнавая новости об Алексее. Стабилен. Из операционной перевели. По крайней мере, теперь она знала, что Алексей в безопасности в больничной палате, и его травмы не несут прямой угрозы жизни. Она понятия не имела, как разрулить ситуацию с Элль. Ей хотелось вернуться в тот момент, когда разум помутился, и оттолкнуть Элль, очнуться. Это грошовое извинение не стоило и ломаного цента. И уж точно оно не стоило того, чтобы отвечать на поцелуй обидчицы. Майя обхватила голову руками; от ладоней всё еще пахло резким спиртовым антисептиком.       ***       По пути в больницу к Алексею у Майи зазвонил телефон. Она взглянула на номер и замерла. Она не видела его годами и тешила себя надеждой, что больше не узнает. О, как она ошибалась.       — Откуда у тебя мой номер?       — Я... помню его.       Майя невольно улыбнулась, но тут же одернула себя.       — Кажется, я ясно дала понять: я не хочу иметь с тобой ничего общего, Элена.       — Ага, я получила это сообщение, когда твой язык был у меня во рту. Тихий смешок, искаженный динамиком, заполнил салон машины. Майя вздохнула, собираясь с мыслями.       — То, что я сделала, было незрело и несправедливо по отношению к тебе. Я это признаю.       — Я признаю, что это так в твоем стиле — говорить подобные вещи, — перебила Элль. — Ты явно меня хочешь.       — Может, и так. Но это ненормально, мне плохо от наших встреч. Мне плохо от тебя. Думаю, я выразилась достаточно ясно. Надеюсь, ты найдешь ту, которая будет тебя хотеть, Элена. Но это буду не я. Пока.       Майя повесила трубку. Разговор выпил из неё все соки, оставив разум сухим, воспаленным и пустым, точно пустыня. В машине пахло цитрусовым освежителем, который страшно раздражал. Всё казалось неправильным и безнадежным, но наконец, она доехала до больничной парковки, забитой, как и всегда.       — Майя. — Колин широко развел руки, приглашая её в объятия. От его древесного парфюма всегда веяло глубоким спокойствием, словно от простыней, в которые укутывают спящего ребенка.       — Привет, — прошептала она, прижавшись лбом к его груди. — Он приходил в себя?       — Да, но быстро снова уснул. Медсестры говорят, что когда он бодрствует, ему очень больно, поэтому ему дали легкое успокоительное. Пусть лучше спит.       — Конечно. — Майя с облегчением вздохнула. — Так хорошо, что он очнулся так скоро.       Чтобы не тревожить мальчика, Майя и Колин спустились в больничную столовую. Майя размешивала сахар в безвкусном кофе, пар бил ей в лицо. Вокруг родители, дети и супруги нервно сражались со своими остывшими обедами. Еда здесь была отвратительной — дело было не только в диете Майи, из-за которой она обычно носила еду с собой. Резкий свет резал глаза.       — Как ты, Майя? — Колин коснулся её руки. Под его глазами залегли темные круги.       — Не знаю. Даже не знаю, с чего начать. — Майя покачала головой. — Расскажи лучше о себе.       — Пфф. Даниэль выходит замуж. — Колин улыбнулся. — Меня позвали на свадьбу.       Майя рассмеялась — тем самым натянутым, нервным смехом, который вырывается из измученного стрессом рта. Она чувствовала себя истощенной. — Ты серьезно?       — Ну, мы же давно дружим. Всё нормально.       — Не знаю, как тебе удается оставаться друзьями с бывшими. Для меня это за гранью. — Майя отхлебнула кофе, качая головой.       Она отчаянно старалась не говорить о себе, но каждая мысль вела обратно к Элль. К опасному изгибу её губ и этой чарующей улыбке.       Она поспешила сменить тему или хотя бы увести её подальше от бывших: — А ты сам встречаешься с кем-нибудь?       — Нет. Честно, на свидания времени нет. Работа да Алексей — вот и вся моя жизнь. — Он помолчал, лицо его прорезали морщины тревоги за сына. — Надеюсь, его скоро выпишут.       — Выпишут. — Майя взяла его за руку. — Клянусь, на детях всё заживает как на собаках. Три недели — и будет дома.       — С ним в последнее время так непросто. Все говорят, мол, подростковый период, фаза такая, но, клянусь, воспитывать его в одиночку — это какой-то запредельный уровень сложности. Я в этом году уже штуки три книги по воспитанию прочел.       Майя улыбнулась, пытаясь представить Колина с учебником по педагогике в руках. — Ты прекрасный отец. Уверена, с ним всё будет в порядке. Ему очень повезло с тобой.       — А потом я думаю… — Колин замялся. — Иногда мне кажется, что развод на нем сказался. Знаешь, я думаю о том, как развод наших родителей... ну, тебе-то тогда было нелегко.       — Это ты к чему? — Майя выпрямилась на стуле.       — Я-то был уже взрослым, мне было плевать, но не кажется ли тебе, что это создало для тебя определенные трудности?       — Какие еще трудности, Колин? — Жилка на её шее начала пульсировать; она хотела, чтобы он договорил.       — Ты понимаешь, о чем я.       — Нет, не понимаю. О чем ты? — Майя сидела прямо, как стрела, напряженно глядя брату в глаза.       — Об отношениях, Майя.       На несколько мгновений повисла тишина, пока они оба прокручивали эту фразу в голове. Майя принялась кусать ногти; она видела, как Колин изо всех сил старается не комментировать это. Из чистого упрямства она вцепилась в палец еще яростнее.       — Сказал человек в разводе, — наконец выдавила она.       — Да, я мирно закончил двенадцатилетний брак, потому что мы отдалились друг от друга, — пробормотал он и добавил: — Дело не в том, что ты одна.       Майя вскинула бровь, проклиная себя за то, что позволила разговору свернуть в это русло. Они никогда не могли спокойно обсуждать её личную жизнь.       — Ну и как ты это видишь? Ты счастлива? — Колин развел руками в знак капитуляции.       Она посмотрела на него с удивлением. В его голосе не было ни капли насмешки. Она знала: вопрос задан из лучших побуждений. Это сломило её оборону.       — Я скучаю по ней.       Лицо Колина смягчилось. Он прекрасно понимал, о ком речь. — Ты видела её после возвращения?       Майя кивнула.       — И? — Лицо Колина было открытым и добрым. Ему всегда нравилась Элль. Но он также знал, какую боль она причинила Майе.       — Не думаю, что она до конца понимает, насколько преданной я себя чувствовала. Насколько мне до сих пор больно. Она не объявлялась все эти годы… а как только я вернулась, она хочет что-то себе доказать, наверное, и заставить меня снова её захотеть.       — У тебя уже сложилось весьма суровое мнение о её намерениях, не так ли? — Колин покачал голвой. — Может, не помешало бы дать ей шанс?       Майя нахмурилась: — А вдруг я скучаю не по ней? Вдруг я просто скучаю по самому чувству влюбленности? Может, в моем будущем есть кто-то другой. Другая любовь. Лучшая любовь. Кто-то, кто сможет любить меня так, как я того заслуживаю?       — К сожалению, никто не решит это за тебя.       Они посидели молча, прислушиваясь к суете вокруг. Столовая понемногу пустела, семьи одна за другой потянулись к выходу.       Она положила ладонь на руку Колина — такую большую, грубую и заросшую волосами по сравнению с её собственной. Старший брат всегда был для неё оплотом надежности. Ей хотелось верить, что она сможет поддержать его сейчас, когда его сын в беде.       А тем временем, как бы она ни старалась бороться, её мысли настойчиво возвращались к Элль.