забытые коты

Утро наступило слишком быстро. Денис открыл глаза и первым делом, уже по привычке, потянулся к телефону. Экран загорелся, и надежда на то, что вчерашний кошмар оказался дурным сном, разбилась о строчки, которые он знал уже наизусть. Сообщение от Саши с ссылкой на пост висело в чате, прочитанное и перечитанное раз десять, но он всё равно открыл его снова. Одни и те же комментарии под фото, одни и те же лица и слова, которые за ночь не стали менее страшными. Он перевернулся на спину, уставился в потолок. В комнате было темно, за окном еще даже не начало светать, что было вполне привычно для конца декабря, но это мало кому нравилось. Где-то внизу хлопнула дверь подъезда, залаяла собака во дворе, транспорт уже во всю гудел вдоль дорог. Каждый звук почему-то казался слишком громким, настойчивым и раздражающим. Будто мир специально давил, напоминая о том, что ты все еще здесь и никуда не денешься. Вчера Илья настоял на том, чтобы Коломиец поехал домой. Сказал, что так будет правильнее — отдохнуть, выспаться, прийти в себя. Денис даже не собирался спорить, но когда вышел на лестничную клетку и дверь за ним закрылась с тихим звуком, его будто током ударило. Он не хотел уходить и прощаться, пусть даже до завтра. Всю дорогу домой он сжимал телефон в руке, перечитывая сообщения от Ильи. Денис отвечал односложно, потому что боялся, что если начнёт писать больше, чувства начнут выходить наружу и он просто расплачется. А плакать из-за всего этого было глупо. Или вовсе не глупо. Он уже не понимал, грань между «это серьёзно» и «я просто накручиваю» стёрлась окончательно, оставив после себя только противное чувство тревоги, которое не проходило даже во сне. А спал он и без того плохо: ворочался, скидывал одеяло, натягивал обратно. Несколько раз просыпался от того, что сердце колотилось слишком сильно, и после долго лежал в тишине. Под утро ему приснился какой-то бессвязный обрывочный сон — школа, коридор, косые взгляды, Илья, который стоял слишком далеко, и Денис, который не мог до него дотянуться. Проснулся он от собственного всхлипа, замер на секунду, прислушиваясь, не разбудил ли кого, и потом ещё долго смотрел в потолок. В комнату заглянула мама, когда он уже сидел на кровати, свесив ноги, и тупо смотрел в одну точку. — Ты чего не встаешь? — спросила она, поправляя халат. — Опоздаешь ведь. — Встаю, — хрипло ответил Денис. Женщина посмотрела на него с лёгким беспокойством, но ничего не сказала. У неё была своя утренняя рутина и график, в который её сын вписывался автоматически — проснулся, умылся, позавтракал, вышел из дома. Она не знала, что происходит. И, наверное, это было даже к лучшему. Денис наконец поднялся с кровати, прошлёпал в ванную, умылся холодной водой и долго стоял, разглядывая своё отражение в слегка запотевшем зеркале. Светлые волосы торчали в разные стороны, под глазами были едва заметные темные круги — проблемы со сном давали о себе знать. Он провёл рукой по лицу, будто пытаясь стереть эту усталость, но она въелась глубоко под кожу. Вернулся в комнату, начал собираться. Действия были привычными до автоматизма — снять пижамные штаны, надеть джинсы и любимую кофту, проверить рюкзак, все ли на месте. Всё было как всегда, но каждое движение сегодня давалось особенно тяжело. Он перекладывал вещи, перевязывал шнурки, которые были завязаны идеально, просто чтобы занять руки, потом стоял у зеркала в коридоре, смотрел на своё отражение и думал: «Я могу не пойти. Могу сказать, что заболел, просто лечь обратно и никуда не идти». Но Денис точно знал, что не сделает этого, потому что тогда всё будет выглядеть так, будто он признал поражение, будто ему есть чего стыдиться. Но ему было не стыдно, а страшно, и это абсолютно разные вещи. Сегодня он выходил из дома позже обычного. Мама уже ушла на работу, оставив на столе тарелку с остывшей кашей, но на кухню Денис заглянул лишь краем глаза, пока надевал куртку. Когда вышел на лестничную клетку и дверь за спиной захлопнулась, понял, что обратного пути точно нет и не будет. Коломиец шёл медленно, специально выжидая. Не хотелось приходить раньше всех, стоять в коридоре, ловить на себе взгляды. Лучше уж войти, когда уже есть куда сесть и чем занять руки. У входа в школу встретил пару знакомых из параллельного класса. Они шли ему навстречу, и парень видел, как те переглянулись, когда заметили его. Один коротко кивнул, другой отвел взгляд, сделав вид, что рассматривает что-то в телефоне. Коломиец прошёл мимо, не замедляя шага. Внутри всё сжалось ещё сильнее, но он старался вести себя увереннее, будто ничего не случилось. Он не сделал ничего плохого. Тем более нет никаких фактов, доказывающих, что у Дениса с Ильей и в правду любовь, а та фотография — просто бред. Ему нечего стыдиться. Он повторял это про себя, как мантру, пока шёл по гудящему коридору. Чей-то смех, обрывки фраз, шарканье подошв по линолеуму. Но сквозь этот обычный утренний шум Коломиец чувствовал, как взгляды впиваются в спину, скользят по лицу, задерживаются на секунду дольше обычного. Кто-то провожал его глазами, кто-то делал вид, что увлечён разговором, но он чувствовал, что все смотрят. Он шёл, глядя прямо перед собой, не сворачивая и не оборачиваясь на чужие взгляды. Наконец дошел до нужной двери, толкнул её, зашел. И внутри всё замерло. Когда Денис переступил порог, шум в классе на секунду стих. Не полностью, кто-то продолжал перешёптываться, кто-то листал учебник, но в этом привычном гуле образовалась крошечная, едва заметная пауза. Такая, когда все одновременно замолкают, чтобы перевести дыхание, а потом снова начинают говорить, но уже тише, с оглядкой. Коломиец, не смотря по сторонам, прошёл к своему месту, чувствуя чужие взгляды. Кто-то из девочек на первой парте зашептался, прикрывая рот ладонью, парень с заднего ряда хмыкнул, но ничего не сказал. Денис сел и уставился в стол, разглядывая старые царапины и надписи, оставленные неизвестными учениками годы назад — некоторые из них оставил он сам. Краем глаза Коломиец заметил, что Ваня уже сидел на своем месте, перелистывал тетрадь, делая вид, что что-то ищет. Их взгляды встретились на секунду, и Бессмертных чуть заметно кивнул. Денис кивнул в ответ, чувствуя, как внутри чуть-чуть отпускает. Ваня свой, он на его стороне и это было важно. Саша влетела в класс через минуту громко и шумно, с хлопком двери, который заставил всех обернуться. Она с порога начала рассказывать какую-то историю про кота, который ночью опять устроил погром: скинул что-то с полки, залез в шкаф, а потом спал на её голове — обычно эти истории слушал только Коломиец. Корякова говорила быстро, активно жестикулируя, смеялась сама над собой, и постепенно класс отвлёкся от Дениса, втянулся в её рассказ, поддакивая и рассказывая что-то своё. Шум стал обычным, будничным, не таким напряжённым. Коломиец знал, что Саша делает это специально. Не для него одного, конечно, она вообще любила быть в центре внимания. Но сейчас она выбрала правильную тему и момент, и этот её вроде бы случайный монолог дал ему передышку. Он поймал её взгляд, быстро кивнул. Девушка ответила едва заметной улыбкой и тут же отвернулась, продолжая рассказ. И только потом, когда класс уже жил своей привычной жизнью, Денис поднял глаза и встретился взглядом с Кудановой. Та сидела на своём обычном месте, была спокойной, сосредоточенной. Перелистывала тетрадь, что-то писала, перекинулась парой слов с соседкой. Ничем не выдавала себя, будто ничего и не произошло и не её рук дело тот пост. Коломиец смотрел на неё и чувствовал, как внутри закипает злость. Она сидела там, делала вид, что читает, и ни один мускул на её лице не дрогнул. Ни тени вины, ни тени беспокойства. И это было хуже всего, потому что если бы она злорадствовала, если бы смотрела на него с презрением — это можно было бы объяснить. Но она просто делала вид, что ничего не случилось. Как будто они с Ильёй всего лишь очередная сплетня, которую она бросила в общую копилку, и теперь можно спокойно наблюдать, как это разносится по школе. Денис отвернулся. Бесполезно. Он не мог ничего доказать и предъявить, пост был анонимным, фото мог сделать кто угодно. Оставалось только сидеть и смотреть, как она пожинает плоды своей тихой мести. За что, он не знал. Может, ей просто нравилось разрушать, или завидовала, а может и вовсе от скуки. Первый урок тянулся бесконечно. Учительница что-то рассказывала, водила указкой по карте, задавала вопросы. Денис слышал слова, но не мог собрать их в предложения, смотрел в окно, видел серое небо, мокрые ветки деревьев и думал о том, что Илья сейчас тоже в школе. Было интересно, чем он занят. Может, ведет урок, может сидит в учительской под взглядами других преподавателей, которые, скорее всего, уже в курсе ситуации. Сидит там так же, как и Коломиец здесь. Мысль о Корякове кольнула где-то под рёбрами, заставила сердце биться чаще. Денис представил его спокойное, чуть усталое лицо, с морщинками у глаз, которые появлялись, когда он улыбался. Представил его руки, лежащие на столе, сцепленные в замок, пока он слушает чей-то ответ, и внутри стало чуть легче. Он достал телефон под партой, незаметно оглянулся — учительница увлечённо что-то рассказывала — и быстро напечатал: «Как ты?» Отправил и тут же пожалел, потому что неизвестно, сколько ждать ответа. Но телефон завибрировал почти сразу — Илья был на связи и это радовало. Денис открыл сообщение, прочитал: «Всё нормально. Не переживай. Увидимся». Казалось, что в этих словах не было ни капли паники и дрожи, будто все и в правду хорошо. Парень выдохнул, убрал телефон обратно в карман, стараясь поверить. Но где-то на периферии сознания, за этими словами ему почудилось что-то ещё. То, что Илья не дописывал. Будто что-то скрывалось между строк. Тревога, усталость, или вообще то, что он не хотел показывать, чтобы Денис не переживал ещё больше. Остаток урока он просидел, глядя в одну точку. В тетради появилось несколько строчек, но он не помнил, что писал, мысли возвращались к Илье, к вчерашнему вечеру, к тому, как он стоял на лестничной клетке и сжимал телефон, не решаясь набрать «я не хочу уходить». Звонок прозвенел неожиданно громко. Денис вздрогнул, начал собирать вещи, не глядя по сторонам. Встал, перекинул рюкзак на плечо и вышел в коридор, чувствуя спиной, что взгляды снова прилипают к нему. Но теперь ему было всё равно, он думал только об одном: дожить до вечера, увидеть Илью, услышать его голос, и тогда, может быть, всё станет чуть легче.

***

Коряков сидел за своим столом в учительской, перед ним лежала стопка тетрадей, которую он должен был проверить ещё вчера, но не притронулся. Он смотрел на них, но не видел ни одной строчки. В голове крутились вчерашние слова Дениса и его напуганные глаза. Илья отодвинул тетради, встал, прошёлся по кабинету. Помещение, знакомое до последней трещинки на стенах, сейчас казалось тесным и давящим. Он знал, что молчать больше нельзя. Слухи уже дошли до завуча — утром он перехватил её взгляд в коридоре, не осуждающий, но внимательный. Она ничего не сказала, но он понял: время пошло, если он не предпримет ничего, всё решится само, и это будет явно худший вариант. Потому что «само» означало, что кто-то другой примет решение за него. Вызовут родителей, начнут разбирательства, и Коломиец окажется в эпицентре этого кошмара один, без него. Илья представил, как Денис сидит в кабинете директора, бледный, сжавшийся, и взрослые люди говорят о нём, о его чувствах, о том, что «это неправильно» и «так нельзя». Он не мог этого допустить. Коряков вышел из учительской, прошёл по коридору. Кабинет завуча был на втором этаже, в конце крыла. Илья шёл медленно, каждый шаг давался с трудом, но он не останавливался. Мысли метались: что сказать, как объяснить, какие слова подобрать, чтобы его поняли. Было необходимо в первую очередь защитить Дениса, а не себя. Он постучал в дверь, хотя она была приоткрыта. Татьяна Викторовна подняла голову от бумаг. Ей было за сорок, но выглядела она моложе — подтянутая, строгая, с острым взглядом, который, казалось, видел всё наперёд. — Можно? — спросил Илья. — Заходите, Илья Иванович, — она отложила ручку, жестом пригласила сесть. Он вошёл, закрыл за собой дверь, сел напротив, чувствуя, как колотится сердце, но старался держать спину прямой, голос ровным. Он много раз выступал перед родителями, объяснял сложные темы ученикам, отстаивал свою точку зрения на педсоветах. Но все было иначе. Сейчас он не отстаивал методику преподавания, а защищал свою жизнь и жизнь того, кто стал ему дороже всего. — Я хотел бы поговорить о ситуации, которая сейчас обсуждается в школе, — начал мужчина. — О посте в соцсетях. Завуч молчала, смотрела на него выжидающе. Он продолжил: — Я не буду отрицать, что на фото, которое там появилось, я и мой ученик. И я понимаю, как это выглядит со стороны. — Он сделал паузу, собираясь с мыслями. Слова давались тяжело, но он заставлял себя говорить. — Но я хочу, чтобы вы знали, что я никогда не позволял себе ничего, что могло бы навредить учебному процессу. Мои отношения с Коломийцем... — он сглотнул, — В общем, это никак не повлияет на учебный процесс. Я готов отвечать за свои слова и за свои поступки, и не хочу, чтобы Дениса в это втягивали. Татьяна Викторовна смотрела на него долго. Илья чувствовал, как под этим взглядом становится трудно дышать, но не отводил глаз. Он пришёл сюда не просить, он пришёл защищать. — Вы понимаете, какие могут быть последствия? — спросила она наконец. — Для вашей карьеры, для школы, для мальчика. — Понимаю, — ответил он без колебаний. — Но я также понимаю, что молчать и делать вид, что ничего не происходит, хуже. Это оставляет пространство для слухов и домыслов. Я готов к любому решению, но я прошу не втягивать Дениса в это разбирательство. Он ребёнок, он не должен отвечать за то, что чувствует взрослый человек. Он замолчал, чувствуя, как внутри всё дрожит. Женщина устало вздохнула, откинулась на спинку стула. — Я ценю вашу честность, Илья Иванович, — сказала она. — И вашу смелость. Не каждый бы на это решился. Но вы должны понимать, что я не могу просто закрыть на это глаза. Директор будет в курсе, если это еще не так. — Я понимаю, — кивнул он. Она помолчала, барабаня пальцами по столу. В кабинете было тихо — слышалось только тиканье часов на стене и далёкий гул школьного коридора. — Пока что это просто слухи и пост в интернете, — продолжила она. — Анонимный пост, я замечу. Если они не получат подтверждения, возможно, всё утихнет само. Я не буду поднимать шум, если вы дадите мне слово, что ничего подобного в стенах школы больше не повторится. Илья смотрел на неё, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает. Ему дали шанс — главное не упустить его. — Спасибо, — сказал он. Голос чуть дрогнул, и он прокашлялся. — Обещаю. Коряков вышел из кабинета и прислонился спиной к стене. В коридоре было пусто, уроки ещё шли. Он стоял, закрыв глаза, и чувствовал, как руки дрожат. Потом достал телефон, посмотрел на сообщение от Дениса. Илья ответил: «Всё нормально. Не переживай. Увидимся». И добавил: «Вечером всё расскажу». Отправил и убрал телефон в карман.

***

До конца уроков Коломиец сидел как на иголках. Мысли разбегались, он не мог сосредоточиться ни на одном предмете, хотя учителя что-то объясняли, писали на доске формулы, задавали вопросы. Он отвечал односложно, не поднимая головы, лишь бы отстали. В голове крутилось только одно: скорее бы кончился этот день. После последнего звонка он собрался быстрее обычного, накинул рюкзак на плечо и почти выбежал из класса. В коридоре его догнал Бессмертных — хотел что-то спросить, но Денис только отмахнулся: «Потом, ладно?», — и ускорил шаг. Тот только кивнул, понимающе. Коломиец успел заметить, как Саша на перемене подсела к Ване, как они о чём-то тихо говорили, как Ваня смотрел на неё — и всё это отложилось где-то на задворках сознания, чтобы всплыть потом, когда будет время. Но сейчас не до того. Машина Корякова стояла на обычном месте, за углом школы. Денис открыл дверь, скользнул на пассажирское сиденье, бросил рюкзак на заднее, захлопнул дверь, и какое-то время они сидели молча. Мужчина завёл машину, выехал со стоянки. И только когда они отъехали от школы на приличное расстояние, спросил, не глядя на него: — Как день прошёл? — Нормально, — ответил Денис, глядя в окно. — А у тебя? — Нормально, — повторил Коряков, и в его голосе парень уловил что-то, кричащее о том, что это не правда. — Что значит «нормально»? — спросил он, поворачиваясь к Илье. — Ты написал «вечером расскажу». Что случилось? Коряков сильнее сжал руль. — Я разговаривал с завучем, — сказал он спокойно, будто речь шла о чем-то обыденном. — Сказал всё как есть. Денис уставился на Илью, не веря своим ушам. — Что ты сделал? — выдохнул он. — Ты сказал ей? Всё? Про нас? — Всё, — Илья по-прежнему смотрел на дорогу. — Не про «нас» конкретно. Но про то, что на фото мы. Что между нами есть чувства. Что я беру ответственность на себя. — Ты с ума сошёл? — Коломиец повысил голос, не замечая этого. — Ты зачем это сделал? Даже не спросил меня! Илья молчал, и это молчание было хуже любых слов. Денис чувствовал, как внутри закипает злость, от которой перехватывает дыхание. — Останови машину, — сказал он. — Денис... Илья свернул к обочине, заглушил двигатель, повернулся к парню. В его глазах были усталость и сожаление. Денис не хотел этого видеть, отвёл взгляд, уставился в окно, чувствуя, как внутри всё кипит. — Как ты мог? — спросил он тихо. — Ты даже не спросил меня. Мы должны были вместе решать. А ты... ты просто взял и... — Я защищал тебя, — сказал Коряков. — Я не хотел, чтобы это коснулось тебя. — Но это уже коснулось! — Коломиец развернулся к нему. — Меня уже коснулось! В классе на меня смотрят как на... я не знаю... как будто я сделал что-то плохое. А теперь ещё и завуч знает. И кто ещё? Директор? Учителя? Вся школа? — Директор узнает, — спокойно сказал Илья. — Но Татьяна Викторовна обещала не поднимать шум, если мы не будем давать поводов. — И ты поверил? — Денис усмехнулся. — Они просто ждут, чтобы... — Чтобы что? — перебил Илья. — Чтобы уволить меня? Ну и пусть. Я готов к этому. — А я нет! — выкрикнул младший. — Я не готов! Ты даже не подумал обо мне! Ты просто решил всё за меня, как будто я маленький и моё мнение ничего не значит. Он замолчал, тяжело дыша. Внутри бушевали эмоции, всё смешалось. Илья смотрел на него, не отводя взгляда. — Ты прав, — тихо сказал мужчина. — Я не спросил тебя. Я должен был, но, Денис, я испугался за тебя. Я представил, как тебя вызывают к директору, как звонят твоим родителям, как ты сидишь и не знаешь, что сказать. Я не мог этого допустить, поэтому я пошёл сам. Чтобы если кто и будет отвечать, то это буду я. Денис смотрел на него и чувствовал, как злость понемногу остывает, превращаясь в усталость и бессилие. — Ты дурак, — его голос дрогнул. — Знаю, — Илья грустно усмехнулся. Они сидели в тишине. Коряков снова завёл мотор и машина тронулась. — Я не хочу ссориться, — наконец сказал Денис. — Не сейчас. Я просто... я не понимаю, что теперь делать. — Ничего, — ответил Илья. — Ничего не делать. Переждать. В школе вести себя как обычно. Никаких лишних взглядов, никаких поводов. А после каникул посмотрим. — Легко тебе говорить, — буркнул Денис, но в голосе уже не было прежней злости. — Ты не сидишь в классе, где на тебя смотрят как на экспонат. — Знаю, — тихо сказал Илья. — И мне жаль, что тебе приходится через это проходить. Денис посмотрел на Корякова. Он вдруг показался не таким, как обычно, — этот взрослый мужчина, который всегда держался так уверенно, сейчас выглядел растерянным и немного потерянным. — Ладно, — сказал он. — Что сделано, то сделано. Илья посмотрел на него и в глазах мелькнула благодарность. — Спасибо, — сказал он. — За то, что понимаешь. — Я не понимаю, — покачал головой Денис. — Я просто... не хочу терять время на ссоры. У нас его и так мало. Он отвернулся к окну, чувствуя, как глубоко внутри все еще кипит злость, неудовлетворённость, невысказанная обида. Но он решил, что не будет раздувать. Не сейчас. Потому что если он начнёт сейчас, они могут не остановиться. А он не хотел этого. Он хотел просто быть рядом, даже если внутри всё протестует. Какое-то время они ехали молча. Денис смотрел в окно, но уже не видел улиц. Мысли ворочались медленно, тяжело. Он злился, и имел на это полное право. Но все-таки он понимал, что Илья сделал это не со зла, а потому что боялся, и потому что хотел защитить. Глупо, неправильно, но от чистого сердца. Уставшие и вымотанные, они доехали до дома Коряковых в тишине. Илья заглушил двигатель, и какое-то время они оба сидели, глядя на подъезд. Обычная серая панельная пятиэтажка, знакомая и уже родная. Денис бывал здесь столько раз, что перестал считать, но сейчас даже этот привычный двор казался чужим. — Пойдём, — сказал мужчина и первым вышел из машины. В квартире было тихо: Саша ещё не вернулась, где-то задержалась, кот как всегда спал в спальне, свернувшись в пушистый клубок, и даже ухом не повел. Коряков прошёл на кухню и включил свет, жёлтые лампы залили комнату тёплым светом. Денис сел за стол, привычно поджав под себя одну ногу, и стал наблюдать, как Илья ставит чайник, достаёт из шкафа две кружки — та, что с треснувшей ручкой и забавным рисунком котенка, уже стала считаться кружкой Дениса. — Ты голодный? — спросил мужчина, не оборачиваясь. — Не очень. Есть правда совсем не хотелось, в горле стоял ком, который не проглатывался. Коряков хмыкнул, но все-таки решил сделать хотя бы бутерброды. Наконец поставил на стол две чашки чая и сел напротив. Обхватил свою кружку ладонями и уставился в неё. Денис смотрел на него и чувствовал, как внутри снова поднимается злость, но уже не такая яркая как там, в машине. Он понимал, что Илья хотел как лучше, но от этого понимания легче не становилось. — Илья, — позвал он. — М? — Ты правда думаешь, что всё просто так рассосётся? Что все успокоятся и забудут? Коряков поднял на него усталый взгляд. — Не знаю, — честно сказал он. — Но другого выхода я не вижу: бежать глупо, скандалить — себе дороже. Остаётся только ждать. — А если они не успокоятся? — Денис чувствовал, как голос дрожит, но не мог с этим ничего сделать. — Если директор всё-таки решит тебя уволить? — Тогда я найду другую работу, — спокойно ответил Илья. — Не в этой школе, так в другой. Или вообще не в школе. — А я? — вырвалось у Коломийца. — Что будет со мной? Коряков посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом. Потом встал, обошёл стол и сел рядом, плечом к плечу, взял его руку в свою. — Ты закончишь школу, — сказал он. — Поступишь в институт, будешь жить своей жизнью. А я буду рядом, насколько это будет возможно. — Ты говоришь так, будто мы расстаёмся, — тихо сказал Денис. — Нет, — Илья покачал головой. — Я говорю так, будто мы становимся взрослыми. А это значит — учиться принимать решения, которые не нравятся, уметь идти на компромиссы и ждать. Денис смотрел на него, чувствуя, как внутри постепенно отпускает. Он всё ещё был зол, все ещё обижен, но рядом с Ильёй злость казалась какой-то ненастоящей, придуманной. — Ладно, — сказал он. — Я попробую переждать. — Спасибо, — Илья сжал его руку. Они посидели ещё немного, допили чай, съели по паре бутербродов — Денис почти силой заставил себя поесть, потому что Коряков смотрел с такой надеждой, что отказать было невозможно. Потом Илья убрал со стола, вымыл кружки, младший все время наблюдал за ним. Смотрел, как двигаются его руки, как он вытирает тарелку полотенцем, как поправляет рукав, сползающий к локтю. — Пойдём, — сказал Коряков и протянул руку. Их пальцы переплелись, Денису не хотелось отпускать чужой руки, он сжал ее покрепче и пошел за мужчиной. В спальне было темно, только уличный фонарь за окном отбрасывал светлые полосы на пол, расчерчивая комнату. Илья не стал включать верхний свет, только небольшую лампу у кровати. Коломиец подошёл к окну, задернул темные шторы, будто боясь, что их и здесь могут увидеть. Повернулся к Илье. Тот стоял у другой стороны кровати, расстегивал часы. Движения неторопливые, почти сонные, будто стоит только лечь, и он сразу уснет. Денис подошёл, забрал часы из его рук, положил на тумбочку. Потом взял его за запястье. Илья вздохнул, переплел их пальцы, чуть сжимая. — Иди сюда, — сказал он тихо, и парень шагнул вперёд. Ему пришлось чуть наклониться — разница в росте всё ещё давала о себе знать, хотя он уже привык. Илья приподнялся на носки, обхватил его лицо ладонями, коротко поцеловал в уголок губ, потом ещё раз, в щёку, потом в лоб. Денис расплылся в улыбке и прикрыл глаза, чувствуя, как напряжение понемногу стекает с плеч. Они опустились на кровать, сначала Илья, потом Денис, вытянувшись рядом, положив голову ему на грудь. Мужчина обнял его, успокаивающе провёл рукой по спине, как делал это уже много раз. Коломиец прижался ближе, уткнулся носом в шею. Внутри стало чуть спокойнее. — Я не хочу оставаться в школе без тебя, — прошептал он куда-то в ткань футболки. — Не останешься, — так же тихо ответил Коряков и поцеловал его в макушку. Пальцы продолжали медленно и лениво гладить спину, и Денис чувствовал, как от этого движения по телу разливается тепло. Он приподнялся на локте, посмотрел на Илью сверху вниз. Тот смотрел на него с такой нежностью, что у Коломийца все плохие мысли из головы вмиг вылетали. Он наклонился, поцеловал его, уже не в уголок губ, а по-настоящему, медленно, вкладывая в этот поцелуй всё, что не смог сказать словами. Илья ответил, притянул его ближе, рука скользнула под футболку, на голую спину, и Денис выдохнул в его губы. — Ложись, — прошептал Илья, и тот послушно опустился рядом, прижавшись к его боку. Коряков натянул на них одеяло, обнял за талию, прижал к себе. Денис чувствовал, как бьётся его сердце. Их ноги переплелись под одеялом, руки держались друг за друга. Они еще долго лежали в тишине, ничего не говорили, просто были рядом. Коломиец почти поверил, что все хорошо. Он закрыл глаза, чувствуя, как пальцы Ильи продолжают медленно, убаюкивающе гладить его спину. И внутри, где ещё недавно бушевала обида, стало тихо. Не до конца, но хотя бы настолько, чтобы можно было заснуть.

***

Следующий день, последний перед каникулами, выдался хмурым и серым, за окном падал снег. И даже в школе, где всегда было шумно и людно, казалось, поселилась какая-то давящая тишина. Денис пришёл затемно, специально пораньше, чтобы не толкаться в коридорах и не ловить на себе лишние взгляды, но напряжение всё равно висело в воздухе. Он переступил порог класса, не смотря по сторонам прошёл на своё место, сел, уставился в стол. За день он заметил, что класс разделился. Но это было не так уж и явно, не демонстративно. Так, что можно было сделать вид, что ничего не происходит, но Коломиец все равно что-то чувствовал. Кто-то здоровался с ним как обычно, даже слишком оживлённо, будто хотел показать, что ему всё равно, кто-то отводил взгляд, когда он проходил мимо. Денису вообще казалось странным, что людям есть дело до него, до его отношений, пусть они и в правду слишком странные и выходящие за рамки. Просто сам факт того, что всем не плевать, его раздражал. Корякова и Бессмертных держались рядом. Саша, как всегда, громко шутила, рассказывала истории, привлекала внимание, отвлекала класс от Коломийца. Ваня сидел молча, но иногда смотрел на Дениса, и в этом взгляде была ненавязчивая поддержка, которая сейчас была очень нужна. Вова появился только к третьему уроку — сонный, с красными глазами, но настрой был боевой. Он плюхнулся на своё место, оглядел класс и громко спросил: «Чё вы все такие кислые? Праздник же скоро». Никто не ответил, но атмосфера чуть разрядилась, кто-то хихикнул, кто-то улыбнулся. Семенюк умел вот так одним словом переключать внимание. На большой перемене Коломиец вышел в коридор. Хотелось просто пройтись, размять ноги, глотнуть воздуха и подумать о своем в одиночестве. Дошел до учительской, дверь была приоткрыта, и он краем глаза увидел Илью. Тот сидел за столом, склонившись над тетрадями, и что-то быстро и сосредоточенно писал. Рядом стоял Губанов, наклонившись к нему и что-то тихо говорил. Денис не слышал слов, но видел, как Коряков кивнул, а химик хлопнул его по плечу. Денис отвернулся и пошёл дальше. Грудь неприятно сдавливало. Он знал, что они не могут сейчас подойти друг к другу, потому что опасно, но всё равно было обидно. После уроков Денис вышел на крыльцо первым, потому что Илья ждал за углом, и чем быстрее он доберется до машины, тем меньше шансов, что кто-то заметит. Но сегодня что-то пошло не так. На ступеньках, облокотившись о перила, стояла Куданова. Смотрела прямо на него. Не отводила взгляд, как обычно, не делала вид, что рассматривает телефон, не перешёптывалась с подружкой. Коломиец замедлил шаг. Сердце забилось чаще. Он чувствовал, как внутри поднимается та самая волна злости, которую он сдерживал последние пару дней. Но прошёл мимо, делая вид, что не замечает. — Денис, — быстро окликнула она. Он остановился, не оборачиваясь. — Чего тебе? Даша спустилась на пару ступенек, оказавшись почти на одном уровне с одноклассником. Её лицо было спокойным, даже скучающим, как будто она просто ждала автобус и решила скоротать время в разговоре. — Ничего, — сказала она. — Поговорить. Денис повернулся. Смотрел на неё в упор, чувствуя, как внутри закипает. Он знал, что не нужно ничего говорить, что лучше промолчать, развернуться и уйти. Но слова рвались наружу, и он не мог их остановить. — Чего ты добиваешься? — спросил он. Голос дрожал, но он старался выровнять его. Даша удивлённо подняла бровь, будто не понимала, о чём речь. — Не понимаю, о чём ты, — ответила она, чуть улыбнувшись. — Не прикидывайся, — Коломиец сделал шаг вперёд. Теперь они стояли друг напротив друга. — Пост в подслушке твоих рук дело. Куданова молчала, смотрела на него спокойно. Потом пожала плечами, так лениво и равнодушно, будто и правда не понимает, в чем ее обвиняют. — Ну, допустим, что это так, — сказала она. — А как ты это докажешь? — Зачем тебе это? — он не ответил на её вызов. — Что я тебе сделал? Что он тебе сделал? — Ничего, — ответила она. — Но я не хочу, чтобы с Ильёй Ивановичем повторилась история Кашина. Ты же помнишь? Денис напрягся, вспомнив Данилу Владимировича, который был ему ближе всех из учителей, на уроках которого всегда царила легкая дружеская атмосфера. И который ушел из этой школы со скандалом... — Его выперли из-за тебя, — тихо сказал он. Даша не ответила, но и не отрицала. Смотрела на него, и в её глазах Денис не видел ни злорадства, ни сожаления, только какую-то пугающую покойную уверенность. Будто она знала, что он ничего не сможет сделать. — С Коряковым ты хотела сделать то же самое, — продолжил Коломиец. — Выставить его, разрушить ему жизнь. — И зачем мне это? — она наклонила голову набок, будто правда не понимала. — Потому что ты ненормальная, — выплюнул Денис. — Потому что тебе нравится разрушать и больше ты ничего не умеешь. Он ожидал, что она взбесится, начнёт кричать, защищаться, доказывать, что он не прав. Но в ответ Даша просто холодно улыбнулась. — Может, и так, — сказала она. — Но теперь это уже не важно. Корякова уволят за отношения с учеником, если вы не прекратите. Из-за тебя, кстати. Она развернулась и ушла, пока Денис стоял, сжимая кулаки, и чувствовал, как внутри всё кипит. Хотелось догнать её, схватить за плечо, развернуть, заставить ответить. Но он не двинулся с места, ведь знал, что добивается она именно этого. Он шумно выдохнул и поспешил к Илье, пока не случилось ещё что-нибудь Коряков сидел за рулём, смотрел прямо перед собой. Денис уже видел его знакомый силуэт за стеклом. Он ускорил шаг, почти побежал, потянулся к ручке двери и в этот момент рядом появилась Саша, перехватывая его руку. — Не садись, — прошептала она. — Она смотрит. Коломиец обернулся и увидел, как Даша стоит на крыльце и смотрит в их сторону. — Если ты сядешь к нему сейчас — вам обоим конец, — продолжала Корякова шёпотом. — Сделай вид, что подошёл ко мне. Денис посмотрел на Илью. Тот не оборачивался, сидел неподвижно, уставившись в лобовое стекло, и даже не поворачивал головы. Только пальцы на руле чуть заметно дрожали. — Но мы же договаривались... — начал он. — Я знаю, — перебила Саша. — Знаю, что ты хотел поехать с Ильёй, но сейчас так нельзя. Пожалуйста. Денис посмотрел на Куданову, которая выжидающе наблюдала. — Ладно, — выдохнул он. Он отошёл от машины, обнял Сашу по-дружески, как делал это сто раз раньше. Она что-то сказала ему на ухо, он кивнул, не слушая. Краем глаза смотрел на Илью, на то, как он заводит машину и ждет. Но не Дениса. Автобус пришёл через пятнадцать минут. Коломиец забился в самый конец салона, положил рюкзак на колени и уставился в окно. Внутри всё ещё кипело. Разговор с Кудановой прокручивался в голове снова и снова, как заевшая пластинка. Её хитрый взгляд, странная улыбка и равнодушные слова. Денис сжимал край сиденья, чувствуя, как ногти впиваются в обивку. Он злился на Дашу за лицемерие и потребность лезть в чужую жизнь и разрушать. Злился на Илью за то, что решил всё сам, за то, что они не могут просто быть вместе, как все нормальные люди. Но больше всего он злился на себя — за то, что не смог ничего ответить и сбежал. За то, что внутри столько чувств, а он делает вид, что всё в порядке. Коломиец прикрыл глаза и перед глазами снова возникла Даша, стоящая на крыльце, с этой её спокойной улыбкой. «Корякова уволят. Из-за тебя, кстати». Слова врезались в сознание, пульсируя где-то в висках. Денис знал, что она права. Не в том, что это его вина, а в том, что последствия лягут на них обоих, и Илья может потерять работу и репутацию, а Коломиец, ничего не сможет с этим сделать. Остановка Дениса была предпоследней. Он вышел, накинув на голову капюшон. До дома идти было минут пять, но он шёл медленно, специально задерживаясь. Не хотелось идти домой, видеть родителей, отвечать на их вопросы, делая вид, что всё нормально. Но деваться было некуда. В квартире пахло свежеприготовленной домашней едой, на кухне гремела посуда и слышались голоса родителей. — Денис, ты? — раздалось оттуда. — Ну а кто еще? — съязвил он, вешая куртку на вешалку. — Кушать будешь? Парень прошёл на кухню, чувствуя, как с каждым шагом внутри нарастает напряжение. Мама наливала суп в тарелки, папа сидел за столом и что-то смотрел в телефоне, но при виде сына отложил его в сторону. — Ну, садись, чего встал? — женщина кивнула на свободный стул. — Рассказывай, как дела. — Нормально, — Коломиец сел, взял ложку, уставился в тарелку. Есть сейчас вообще не хотелось. — Опять «нормально», — вздохнул папа. — Денис, мы с мамой хотим поговорить. Парень внутренне сжался. — У тебя по физике за полугодие тройка выходит, — начал папа спокойно. — По химии тоже. Русский ещё ничего, но тоже не супер. Ты сам-то как считаешь? — Нормально, — повторил Денис, и сам понял, как глупо это звучит. — Не «нормально», — подхватила мама. — Ты мог бы учиться лучше, Денис. Мы знаем, что ты способный. Но последнее время...— она помолчала, подбирая слова, — ты как будто не в себе. Где-то пропадаешь, уроки делаешь спустя рукава, если вообще делаешь. Что происходит? — Ничего не происходит, — ответил Коломиец, чувствуя, как внутри закипает новая волна злости. Он знал, что родители правы: оценки правда скатились, он запустил учёбу, всё свободное время проводит у Ильи. Но сейчас, в этом разговоре, он не мог признать свою вину. — А подготовка к экзаменам? — продолжил папа. — До ЕГЭ полгода осталось. Ты вообще думаешь об этом? Денис молчал, ковыряясь ложкой в тарелке супа. — Мы тебя не ругаем, — сказала мама мягче. — Мы просто переживаем. Ты дома бываешь всё реже, вечно где-то ходишь. Друзья, конечно, это отлично, но и про учёбу забывать нельзя. «Если бы вы знали, где я хожу», — подумал парень, и от этой мысли стало ещё тоскливее. Он не мог им рассказать, почему пропадает, почему оценки упали, почему сам не свой последнее время. Не мог просто взять сказать: «Я встречаюсь с учителем, и это может разрушить его жизнь» и остаться понятым. — Денис, ты нас слышишь? — спросил папа. — Слышу, — ответил он, не поднимая головы. — Всё понял. Постараюсь исправить. — Не «постараюсь», а «сделаю», — поправила мама. — Ты уже взрослый, должен понимать, что экзамены это твоё будущее. Никто за тебя их не сдаст. Парень кивнул. Внутри мешались обида и бессилие. Он злился уже, кажется, на весь мир. — Ладно, — сказал он, встав из-за стола. — Пойду уроки делать. — Ты почти ничего не съел, — заметила мама. — Не голоден. Он вышел из кухни, чувствуя, как родительские взгляды впиваются в спину. Знал, что они переглянутся, вздохнут, начнут шептаться. Но ему было всё равно. В своей комнате он закрыл дверь и упал на кровать. Достал телефон, посмотрел на чат с Ильёй, не увидел ни одного нового сообщения. Решил написать сам.

я дома. всё нормально. родители устроили скандал из-за оценок

я устал

Подумал, стёр последнюю фразу, оставил только:

я дома, всё нормально

Ответ пришёл быстро. Хорошо, отдыхай, завтра будет лучше Денис смотрел на экран и чувствовал, как внутри снова поднимается злость. «Завтра будет лучше». Легко говорить, когда ты не сидишь в комнате, где стены давят, родители не понимают, а единственный человек, который мог бы поддержать, сейчас далеко. Он отложил телефон и уставился в потолок. Мысли крутились в голове, сменяя одна другую. Илья, Даша и пост в подслушке, родители, школа — все смешалось. Коломиец закрыл глаза, желая сейчас просто уснуть, ни о чем не переживая, но сон не приходил. Только куча мыслей и бессилие.