Зверь в гареме

Топкапы. два месяца спустя

она перестала считать дни. это было бесполезно — в гареме все дни походили один на другой, как камни в ожерелье. только камни были разного цвета, а здесь всё тонуло в однообразии: хаммам, завтрак, уроки, сад, обед, снова уроки, ужин, сон. Александра больше не плакала каждый день. слёзы кончились. внутри осталась глухая, тягучая тоска — как болотная трясина. она двигалась, ела, говорила, но всё делала медленно, будто находилась под водой. другие девушки привыкли к ней. перестали толкать и дразнить. она стала частью мебели — диковинной, но уже неинтересной. уроки. каждое утро, после завтрака, к ним приходила Нигяр Калфа. женщина лет тридцати, с лицом, которое невозможно было запомнить — ни красивая, ни уродливая, просто никакая. но Александра знала: за этой никакой внешностью скрывается острый ум. нигяр говорила тихо, но внятно. никогда не повышала голоса. никогда не наказывала. но все наложницы слушались её беспрекословно. — сегодня будем учить персидский, — сказала Нигяр, открывая толстую тетрадь в кожаном переплёте. — тот, кто выучит газель Хафиза, получит сладкие инжиры. Александра сидела в последнем ряду. она уже понимала турецкий — не идеально, но на бытовом уровне могла объясниться. персидский давался тяжелее. гортанные звуки не хотели выходить из её русского горла. — Александра, прочитай первую строку. она встала. взяла книгу дрожащими пальцами. прочла, запинаясь, с ужасным акцентом. несколько девушек хихикнули. — тише, — сказала Нигяр без злости. — садись. завтра попробуешь снова. Александра села. ей было стыдно. не за акцент — за то, что она вообще здесь. что она учит каких-то персидских поэтов вместо того, чтобы скакать по полю на коне. после урока Нигяр подошла к ней и тихо сказала: — ты стараешься. это хорошо. но не замыкайся в себе. язык живёт в разговоре, а не в книге. Александра кивнула, не поднимая глаз. обед. в общей комнате бло шумно. девушки обсуждали новость: шехзаде Мустафа возвращается из санжака. его ждут через три дня. — говорят, он привёз охотничьих соколов, — щебетала черкешенка Айше, главная красавица и главная сплетница гарема. — и ищет новую наложницу. я слышала, Махидевран-султан сама выбирает ему девушек, но он от всех отказывается. — а ты хочешь? — поддела её грузинка Тамар. — в покоях шехзаде лучше, чем здесь. Александра ела чечевичный суп и не слушала. ей было всё равно на шехзаде, на его соколов, на его наложниц. она думала о доме. о том, как сейчас мать ставит свечу в церкви. о том, как братья, наверное, уже перестали её искать. — а русская? — вдруг сказала Айше. — ты бы хотела стать наложницей Мустафы? это честь, ты красива, может быть он сам выберет тебя. Александра подняла голову. каре-зелёные глаза с золотым отливом сверкнули холодно. — я хочу есть свой суп, — ответила она на ломаном турецком. Айше засмеялась, но смех вышел натянутым. Тамар шепнула: «оставь её, она же дикая». прогулка с Сюмбюль-агой. она сидела на скамье у фонтана, когда рядом с ней появился Сюмбюль. он присел на корточки, зашуршав длинными одеждами, и протянул ей маленькое яблоко — красное, налитое. — ешь. говорят, ты плохо кушаешь в последнее время. Александра взяла яблоко. укусила. сок потек по подбородку. — спасибо, — сказала она тихо. — Нигяр хвалит тебя. ай Аллах, говорит, ты способная. Александра промолчала. — ты всё ещё хочешь домой, дитя? — спросил Сюмбюль, глядя на воду. она кивнула. — я не могу тебе помочь. никто не может. но я могу научить тебя здесь выживать. хочешь? Александра подняла на него глаза. впервые за долгое время в них мелькнуло что-то живое. — чему? — узнавать врагов. видеть ложь. молчать, когда надо, и говорить, когда молчать опасно. она подумала. потом спросила: — зачем тебе это? я чужая. — Я тоже чужой, — усмехнулся Сюмбюль. — в этом дворце все чужие. даже султан. особенно султан. она не поняла, что он имел в виду. но яблоко доела. и на следующий день пришла к фонтану в тот же час. Сюмбюль ждал. *** через неделю случилось то, чего Александра боялась: её заметили. не Нигяр, не Сюмбюль — а те, от кого ждали зла. после хаммама кто-то стащил её новый пояс — расшитый золотом, подарок от калфы за успехи в персидском. Александра нашла его в мусорной корзине, изрезанным на лоскуты. она не заплакала. не побежала жаловаться. она дождалась вечера и встала у двери спальни, преградив путь Айше. — ты, — сказала Александра на турецком, твёрдо, без запинки. — ты сделала. Айше округлила глаза. рядом собрались девушки. — с ума сошла? я пальцем не трогала твой пояс. — ты всегда смотрела на него. я видела. — докажи. Александра не могла доказать. но она шагнула вперёд и схватила Айше за запястье. сжала — так, как учили братья: сильно, до боли, до хруста. Айше вскрикнула. — ещё раз тронешь мои вещи — я перережу тебе космы. ночью. когда будешь спать, — прошипела Александра. — ты поняла? Айше побледнела и кивнула. остальные замерли. Александра отпустила её и ушла в свой угол. с тех пор её вещи оставались нетронутыми. но подруг у неё не прибавилось. теперь её боялись. день шехзаде Мустафы. он вернулся на третий день, как и обещали. но Александра не видела его — в гарем мужчинам вход запрещён. она только слышала, как вечером во дворце поднялся шум: топот копыт, крики слуг, звон оружия. она стояла у окна и смотрела, как внизу, в первом дворе, спешивается молодой мужчина. высокий, тёмные волосы, зелёный кафтан. он повернулся — и на секунду их взгляды встретились. Александра отшатнулась. сердце заколотилось. не от волнения — от страха. ей показалось, что он увидел её. что он запомнил. но нет. он уже скрылся за воротами внутреннего двора. Мустафа, тем временем, поднимался в свои покои. он был уставшим — три дня в седле, свита, доклады, бесконечные разговоры с отцом. хотелось только одного: лечь и уснуть. но перед сном он подошёл к окну. его окна выходили на женский сад — далеко, но он знал, что иногда оттуда видно девушек. и он увидел ее, Александру. она стояла. как и в прошлый раз. не плакала — просто смотрела в пустоту. «кто ты?» — подумал Мустафа. — «почему я не могу выбросить тебя из головы?» он не знал ответа. и не хотел знать. он был шехзаде — у него были дела поважнее, чем какая-то пленница. но заснул он с мыслью о её глазах. Александра в ту ночь не спала. она лежала на циновке, смотрела в потолок и повторяла про себя слова Сюмбюля: «узнавай врагов. видь ложь. молчи, когда надо». она не знала, что враг уже смотрел на неё из окна. и что ложь скоро станет её единственным оружием