Я просто хочу...

Воздух в комнате был тяжелым, как свинцовое одеяло, хотя она ни разу его не видела. Дельфи лежала неподвижно, боясь даже дышать, и чувствовала, как каждая клеточка ее тела кричит об опасности. Алые глаза в углу не мигали. Они изучали ее, раздевали до костей, читали что-то такое, чего она сама о себе еще не знала. Тедди мирно сопел рядом, прижимаясь к ее плечу. Его волосы во сне отливали молочно-белым — цветом спокойствия. Дельфи осторожно, очень медленно, словно кошка, ступающая по битому стеклу, выскользнула из-под одеяла. Старое кресло жалобно скрипнуло, но мальчик даже не пошевелился. Усталость взяла свое. Босые ступни замерзли о гнилой паркет. Дельфи сделала три шага, потом еще два. Теперь она видела его лучше. Призрак — а в том, что это был именно призрак, сомнений не оставалось — оказался молод. Ей почему-то всегда казалось, что привидения должны быть дряхлыми стариками в саванах. Но этот призрак… Этот мужчина выглядел вполне себе красиво. Высокие скулы, четкая линия подбородка, темные волосы, падающие на лоб. И только неестественная бледность да легкая полупрозрачность, сквозь которую проступала спинка кресла, выдавали его истинную суть. Одежда была странной: старомодная мантия, застегнутая на серебряную пряжку. — Кто вы? — спросила Дельфи шепотом, оборачиваясь на Тедди и проверяя спит ли он. Губы призрака дрогнули в подобии улыбки. — Я не персонаж из маггловских сказок — голос его стал тише, почти человеческим. Исчезло то змеиное шипение, осталась лишь холодная насмешка. — Можешь считать меня хозяином этого дома… Бывшим хозяином. — Маггловских? — переспросила девочка. Слово было незнакомым, но почему-то вызывало странный отклик в груди. — А кто такие… магглы? — Люди без магии, — ответил призрак так буднично, словно говорил о погоде. — Впрочем, это сейчас не важно. Ответь лучше на мой вопрос, дитя. Кто вы и откуда? Дети не шастают по заброшенным поместьям в глухой деревушке просто так. И уж точно не ночуют в моей гостиной! Дельфи бросила быстрый взгляд на Тедди — тот по-прежнему спал, свернувшись калачиком. Потом перевела взгляд на призрака. Что-то подсказывало ей, что врать бесполезно. Этот… этот все равно узнает правду. Или почувствует ложь. — Мы из приюта, — сказала она тихо, но твердо. — Приют «Мэйфлауэр» на окраине Лондона. Нас там… не очень любили. Они сказали бы, что мы сбежали. Но на самом деле мы просто ушли. Тедди должно было исполниться семь, и я обещала, что этот день рождения он запомнит. Что он будет свободным. Призрак молчал. Его алые глаза сузились. — Мы шли четыре дня, — продолжила Дельфи, чувствуя, как слова льются сами собой, будто плотину прорвало. — Спали под мостами, ели ягоды с кустов, пили из канав. Тедди плакал, но я говорила ему, что назад нельзя. Там хуже. В приюте бьют, а иногда запирают в подвале. Меня запирали трижды. Один раз — на двое суток. За то, что тарелки разбились сами собой, когда на меня кричала воспитательница. — Сами собой? — в голосе призрака вдруг прорезалось острое, почти хищное внимание. — Продолжай. — И не только тарелки, — Дельфи опустилась на корточки, обхватывая колени руками. — Тедди… у него волосы меняют цвет. Когда он злится или пугается. Сначала нянечки думали, что это фокус. Потом начали наказывать. Говорили, что он бесноватый. — А я… я иногда вижу то, чего другие не видят. И слышу. Воспитательница миссис Хаббл всегда говорила, что у меня «черти в голове» и что из меня выйдет только дорога в психушку. — закончив умолкла она. Призрак рассмеялся. Тихий, сухой, с хрипотцой смех, который, казалось, заставил пылинки в воздухе замереть. — Психушка, — повторил он смакуя. — О, великие Мерлин и Моргана. Гении маггловской педагогики. Дельфи нахмурилась. — Что смешного? — спросила она с вызовом. — В детях, которым пришлось сбежать из единственного места, где была крыша над головой, потому что иначе их бы просто убили? Где тут повод для смеха, мистер Призрак? Он посмотрел на нее долгим взглядом. И улыбнулся — на этот раз иначе. Не насмешливо, а почти… тепло. Почти. — Прошу прощения, милая моя леди, — сказал он, и в его голосе вдруг проступили бархатные нотки, от которых Дельфи поежилась. — Я так и не представился. Грубейшая оплочность с моей стороны. Мое имя — Том Марволо Реддл. Она замерла. — Реддл? — прошептала девочка, чувствуя, как пол уходит из-под ног. — Но это же… это моя фамилия. Меня зовут Дельфиния Реддл. Но это невозможно, мы просто однофамильцы, да? В приюте говорили, что меня подбросили, что от меня отказались, что… что фамилия — это просто запись в бумажке, которую нашли в моей корзине… — Никакой случайности, — призрак подался вперед, и воздух в комнате стал холоднее. — До моей смерти… за пару месяцев до окончания войны… у меня родилась дочь. Я не успел. Не успел ее увидеть, не успел защитить, не успел ничего. А потом — дуэль. И все. Тишина. — То есть… — Дельфи медленно поднялась на ноги, не замечая, что голос ее звенит от напряжения, — то есть это я? Но как? Как такое возможно? Вы… вы мой отец? Настоящий отец? А не просто запись в приютской картотеке? — Тихо, — Том поднял прозрачную ладонь, и Дельфи вдруг поняла, что говорит слишком громко. — Не буди мальчишку. Не сейчас. Она прикусила губу и опустилась на пол прямо перед креслом, поджав ноги по-турецки. Ее глаза, слишком серьезные для восьмилетнего ребенка, впились в лицо призрака. — Рассказывайте, — потребовала она. — Все. С самого начала. Кто вы такой, какая война, почему вы… почему вы умерли? И почему я осталась одна? Марволо откинулся в кресле, насколько призрак вообще может в него откинуться и замолчал на долгую минуту. Когда он заговорил снова, голос его звучал ровно, но в каждом слове чувствовалась сталь. — Я родился в 1926 году, — начал он. — В канун Нового года. Моя мать умерла сразу после родов, оставив меня в маггловском приюте на окраине Лондона. Забавно, правда? Мы с тобой почти коллеги по несчастью. Дельфи вздрогнула, но промолчала. — Я был не таким, как другие дети, — продолжил Том. — Я умел разговаривать со змеями. Заставлял вещи двигаться силой мысли. Наказывал тех, кто делал мне больно. И когда в одиннадцать лет ко мне пришел профессор Дамблдор из школы чародейства и волшебства Хогвартс и сказал, что я волшебник… я понял, что весь мир будет у моих ног. — Школа магии? — глаза Дельфи расширились. — Такая существует? Настоящая? — Еще какая настоящая. Старейшая школа в Европе. Замок, башни, движущиеся лестницы, говорящие портреты. И магия — повсюду. Я был лучшим учеником за всю историю, Дельфи. Красивый, талантливый, обаятельный. Меня боготворили преподаватели, меня боялись и уважали ученики. Я нашел тайную комнату, которую не могли открыть тысячу лет. Я узнал секреты, о которых большинство волшебников даже не слышали. В его голосе звучала гордость. Нет — не гордость. Жажда. Голод. — Но вы… вы умерли, — тихо сказала Дельфи. — Значит, что-то пошло не так. Том усмехнулся. — Умная девочка. Да, что-то пошло не так. Я решил, что волшебники достойны лучшей участи. Они прятались от магглов, словно крысы. Боялись, скрывались, жили в подполье. А я хотел дать им мир, в котором сильные правят, а слабые служат. Естественный порядок вещей. Меня назвали Тёмным Лордом. Мои враги называли меня Волан-де-Мортом. — Волан-де-Морт, — Дельфи попробовала слово на вкус. Оно было скользким, колючим, как ёж. — Это что-то значит? — С французского — «полёт смерти». Или «смерть, которая летит». Я создал это имя сам. Чтобы никто не знал, что под маской скрывается никому не нужный сирота из маггловского приюта. Девочка молчала, переваривая услышанное. — И что потом? — спросила она. — Была война? — Долгая. Кровавая. Я собирал сторонников. Чистокровные волшебные семьи склонялись передо мной, потому что боялись. Или потому что верили. Были и те, кто сражался против. Орден Феникса — сборище идеалистов и предателей крови во главе с моим старым врагом Альбусом Дамблдором. — Тот самый, который пришел за вами в приют? — Тот самый. Великий Белый Волшебник. Светоч Истины. — В голосе Тома проступила ненависть. — Который всю жизнь меня боялся и не доверял мне ни секунды. Он готовил мальчишку, чтобы тот меня уничтожил. Гарри Поттера. Дельфи наклонила голову. — Поттер? Это же простая фамилия. Как у магглов. — Так и есть. И рос он у маггловской родни в чулане под лестницей, — Том скривился. — А потом пришел в Хогвартс и начал геройствовать. Победил меня в первую очередь чистой удачей и материнской любовью, которая оставила на нем защиту. Я тогда… я был не в лучшей форме. Полупризрак, питающийся кровью единорогов. Ничтожное существование. — Вы убили его родителей? — догадалась девочка. — Его отца и мать. Да. И пытался убить его самого. Младенца. Но заклинание отразилось, и я потерял тело. Десять лет я скитался в лесах Албании как нечто меньшее, чем самый жалкий призрак. А потом вернулся. Возродился. И начал вторую войну. — И снова проиграли? — Дельфи уже почти не шептала. Она слушала завороженно, как слушают страшные сказки у камина, забывая, что это не сказка. Это ее история. — Я проиграл, потому что был бессмертен, — Том усмехнулся. — Ирония судьбы. Я создал крестражи — предметы, в которые заключал куски своей души. Пока они целы, меня нельзя убить. Я разделил душу на семь частей. Но Гарри Поттер уничтожил их один за другим. А потом — последняя битва при Хогвартсе. И мое собственное заклинание, которое отразила моя же палочка. Потому что мальчишка стал ее истинным хозяином. Дельфи слушала, затаив дыхание. А потом вдруг хихикнула. Тихий, срывающийся смешок, который она не успела подавить. — Простите, — прошептала она, зажимая рот ладошкой. — Простите, не надо было, просто… вы так серьезно рассказывали, а он… Гарри Поттер… Он вас обхитрил? С вашей же палочкой? Это… это же надо быть таким… — Невезучим? — сухо закончил Том. Но в его алых глазах вдруг мелькнуло что-то, похожее на… удивление? Забаву? — Я хотела сказать — упрямым, — Дельфи улыбнулась. — И целеустремлённым. Но да, невезучим — тоже подходит. Она засмеялась снова — громче, свободнее, запрокидывая голову. И в этом смехе не было злорадства. Только детское, чистое изумление перед абсурдностью судьбы: величайший темный волшебник, разделивший душу на семь частей, проиграл школьнику из-за палочки. — Что смешного? — донесся сонный, сиплый голос. Дельфи резко обернулась. Тедди сидел на одеяле, потирая кулачками глаза. Его волосы переливались грязно-желтым — цветом растерянности. Он смотрел на подругу, потом на пустое кресло напротив нее, потом снова на подругу. — Дельфи, — протянул он испуганно. — Ты почему сидишь на полу и смеешься в пустоту? Ты чего? Ты меня пугаешь. Девочка перевела взгляд на кресло. Призрак сидел на месте, сложив руки на коленях, и смотрел на Тедди с выражением, которое она не могла прочитать. — Тедди, — сказала она медленно. — Ты… ты его не видишь? — Кого? — мальчик огляделся, и его нижняя губа дрогнула. — Там никого нет. Дельфи, прекрати! Ты опять со своими голосами! — Я не голос, юный оборотень, — холодно произнес Том. — Я здесь. Просто ты, видимо, не обладаешь нужной чувствительностью. Тедди взвизгнул, услышав голос из пустоты, и подкатился к Дельфи, вцепившись в ее руку. — Что это?! — закричал он. — Что здесь происходит?! Дельфи обняла его за плечи, чувствуя, как он дрожит. И посмотрела на призрака. — Папа, — сказала она впервые, и слово показалось ей одновременно чужим и родным, как старая игрушка, которую никогда не видела, но почему-то узнаешь. — Думаю, нам нужно кое-что ему объяснить. Прямо сейчас! За окнами заброшенного поместья в Литтл-Хэнглтоне занимался рассвет. Где-то вдалеке запела проснувшаяся птица, и первый бледный луч солнца проник сквозь выбитое окно, упав на троих: девочку с волосами цвета воронова крыла, мальчика, чьи волосы медленно начинали золотиться, и призрака, который поклялся себе, что на этот раз — на этот раз — он не позволит судьбе забрать то, что принадлежит ему по праву. Даже если для этого придется воскресить весь ад.