Я просто хочу...

Дельфи не знала, почему она так уверена, что нужно лезть на чердак. Может быть, дело было в кошке — в том, как она прыгнула, как ловко втянулась в темное отверстие слухового окна. Может быть, дело было в дыме, который ветер донес до них минуту назад. А может быть, дело было в том, что она просто устала бояться и решила, что хуже, чем в приюте, уже не будет. — Мы лезем туда, — сказала она, кивая на пристройку. Тедди посмотрел на стену, поросшую плющом, на шаткую водосточную трубу, на слуховое окно, которое чернело провалом где-то в трех метрах над землей. — Ты с ума сошла, — констатировал он. — Мы же упадем. — Не упадем, — Дельфи уже подтащила к стене старый ящик, который валялся у крыльца. — Ящик крепкий. Становись. Тедди вздохнул, помялся для приличия и встал на ящик. Теперь до края крыши пристройки оставалось чуть больше метра. Дельфи забралась следом, балансируя на шатком дереве. — Давай руки, — скомандовала она. — Я подсажу тебя, ты хватаешься за край и подтягиваешься. Я за тобой. — А если я не подтянусь? — Тогда упадем оба. Не ной. Тедди зажмурился, почувствовал, как ладони Дельфи упираются ему в поясницу, и сделал рывок. Пальцы скользнули по дереву, но нашли зацепку. Еще одно усилие — и он уже сидит на раме, тяжело дыша и молясь, чтобы она не рухнула под ним. — Живой? — крикнула Дельфи снизу. — Вроде, — отозвался он. — Тогда лови. Она подпрыгнула сама — без подсада, просто с дикой кошачьей ловкостью, которая всегда жила в ней и которую в приюте называли «бесовщиной». Тедди схватил ее за руку, дернул на себя, и через секунду они оба сидели на чердаке, прижавшись спинами к деревянному полу. — Ты… ты вообще нормальная? — выдавил мальчик, когда отдышался. — Ты же прыгнула выше головы на полметра. — Адреналин, — коротко ответила Дельфи, хотя сама не очень понимала, что это слово значит. Она где-то его слышала и запомнила как объяснение для странных вещей. — Пошли, кошка уже внизу. Чердак был пыльным, темным и пахло от него мышами, старым сеном и еще чем-то сладковато-приторным, чему Дельфи не могла подобрать названия. Единственный источник света — щели в шифере — рисовал на полу длинные полосатые тени. А кошка сидела в углу, на свернутом ватном одеяле, и спокойно умывала лапу. Серо-голубые глаза смотрели на детей без страха, даже с каким-то любопытством. — Ты нас сюда заманила? — спросила Дельфи, обращаясь к кошке как к человеку. Та моргнула, но не ответила. — Ладно, пошли, что ли. Они двинулись к лестнице — деревянной, скрипучей, с перилами, покрытыми паутиной. Ступеньки жалобно стонали под ногами, но выдерживали. Дельфи спускалась первой, нащупывая ногой каждую следующую ступеньку. Тедди держался за ее плечо и старался не смотреть вниз. Первый этаж дома сторожа встретил их тишиной и запахом запустения. Здесь явно никто не жил давно. Пол был засыпан мелким мусором, сухими листьями, которые нанесло ветром через щели в дверях. Обои на стенах вздулись пузырями и кое-где отвалились целыми пластами, обнажая голую штукатурку. В углах прихожей висела паутина такая густая, что казалась серой тканью. — Тут страшно, — прошептал Тедди. — Тут пусто, — поправила Дельфи. — Пустое не страшное. Страшное — когда в пустоте что-то прячется. Она огляделась. В прихожей было три двери. Одна, по всей видимости, вела в бывшую гостиную — сквозь щель виднелся край дивана, затянутого пыльным чехлом. Вторая — в маленькую кладовку, где на полках стояли банки с чем-то, что давно превратилось в мумии. Третья — на кухню. Кошка, которая спустилась с чердака вместе с ними и все это время сидела на нижней ступеньке, вдруг сорвалась с места и юркнула именно в третью дверь. Дельфи переглянулась с Тедди и пошла следом. Кухня оказалась больше, чем можно было ожидать от такого маленького домика. В ней было два окна — оба заколочены досками, но сквозь щели пробивался свет. Посередине стоял массивный деревянный стол, покрытый слоем пыли такой толщины, что на нем можно было писать пальцем. У стены — старая печь, похожая на ту, что Дельфи видела в книжках про прошлый век. Рядом с печью — высокий шкаф из темного дерева с резными фигурками на дверцах. Кошка сидела на столе и скребла лапой по столешнице, потом поворачивалась к шкафу, снова скребла — словно показывала что-то. — Ты хочешь, чтобы мы открыли шкаф? — спросила Дельфи, подходя ближе. Кошка моргнула. Один раз. Медленно, почти осмысленно. Девочка подошла к шкафу и дернула за ручку. Дверца поддалась не сразу — петли заржавели и жалобно заскрипели. Но открылась. Внутри было неожиданно чисто. Полки — пустые, только на средней лежал сложенный в несколько раз кусок льняной ткани, а в углу стояла жестяная коробка из-под печенья. Дельфи протянула руку и открыла коробку. Там лежали спички. Старые, но сухие. И полпачки свечей — оплывших, покосившихся, но явно годных. — Смотри, — позвала она Тедди. — Это же… — Огонь, — мальчик подошел ближе, заглянул в коробку. — Мы сможем греться. И свет будет. Дельфи, это же… — Да, — она улыбнулась. — Это удача. Она уже хотела закрыть коробку, как вдруг ее взгляд упал на диван в соседней комнате — тот самый, что был виден из прихожей. На диване лежал рюкзак. Старый, армейского образца, из плотной брезентовой ткани, с кожаными ремнями и металлическими пряжками. Дельфи прошла в гостиную, сдула пыль с рюкзака и расстегнула клапан. Внутри было пусто — только запах кожи и пота, оставшийся от прежнего хозяина. Но сам рюкзак был крепким, лямки целыми, а карманов в нем было столько, что хватило бы на недельный поход. — Тедди, — позвала она, возвращаясь на кухню. — Мы нашли тару. Теперь нужно собрать продукты. — Какие продукты? — мальчик оглядел пустые полки. — Тут же ничего нет. — Ты не там смотришь. Дельфи подошла к печи. Сбоку от нее, почти незаметная за мешком с золой, была еще одна дверца — низкая, квадратная, похожая на дверцу погреба. Она дернула за кольцо — дверца открылась, и из темноты пахнуло холодом и сыростью. — Вот, — сказала она, заглядывая внутрь. — Кладовая. В небольшом закутке, выложенном кирпичом, на деревянных стеллажах стояли банки. Много банок. Стеклянные, с жестяными крышками, покрытые тонким слоем пыли. Дельфи вытащила одну, протерла рукавом. «Тушеная говядина. 1987» — было написано на этикетке от руки, чернилами, которые выцвели, но остались читаемыми. — Тридцать лет назад, — присвистнул Тедди. — Они не испортились? — Консервы могут стоять очень долго, — неуверенно сказала Дельфи. — Папа говорил… то есть, Том говорил. Мы откроем — увидим. Если пахнет нормально — значит, можно. Она поставила банку в рюкзак. Потом вторую, третью, четвертую. Говядина, свиная тушенка, рыбные консервы в томате, сгущенное молоко — три банки, драгоценные, как золото. В углу кладовки нашлась банка с кофе — настоящим, молотым, пахнувшим даже сквозь жесть. Рядом — жестяная коробка с чайными пакетиками. Чай был дешевым, в этом Дельфи не сомневалась, но после дней пути и холодной воды он казался роскошью. На нижней полке обнаружились крупы. Рис, гречка, овсянка — в полотняных мешочках, перевязанных бечевкой. Мыши добрались до одного мешочка — гречка была рассыпана и перемешана с пометом. Остальные остались целыми. — Тедди, — сказала Дельфи, оглядывая свое богатство. — Посуда. Нам нужна посуда. Кастрюля хотя бы одна. Тарелки. Ложки с вилками. Поищи там, — она махнула в сторону гостиной и кладовки. — Сундуки, ящики, шкафы. Что найдешь — тащи сюда. Мальчик кивнул и убежал выполнять поручение. Дельфи тем временем продолжала набивать рюкзак. Когда консервы и крупы были упакованы, она сунула в боковой карман кофе и чай, а в верхний — коробку со спичками и свечами. — Нашла! — раздался крик Тедди из гостиной. — Тут ящик с посудой! Он притащил тяжелый дубовый ящик, в котором, переложенные соломой, лежали тарелки — четыре штуки, глубокие и мелкие, две кружки — эмалированные, с облупившейся краской, и несколько ложек с вилками из темного металла, не блестящего, но чистого. — Хорошо, — Дельфи приняла ящик и начала перекладывать посуду в рюкзак, обернув каждую тарелку тряпкой, чтобы не бились. — Что еще? — В углу стоит ведро. Железное. И кастрюля там же, на крючке. — Кастрюлю берем. Ведро не надо, тяжелое. Тедди принес кастрюлю — чугунную, тяжелую, с отбитой эмалью, но без дыр. Она едва влезла в рюкзак, и Дельфи пришлось перекладывать консервы, чтобы освободить место. Потом она нашла в прихожей моток веревки — метров десять, не меньше. Сунула в рюкзак. Рядом с веревкой валялась старая керосиновая лампа — без стекла, но с целым фитилем и резервуаром, в котором еще плескалось что-то маслянистое. — И это берем, — решила Дельфи, хотя сама не очень понимала, зачем им лампа без стекла. — Пригодится. — Ты сегодня волшебница, — сказал Тедди, глядя, как она утрамбовывает в рюкзак свечи, спички, веревку и лампу. — Тебе везет. Как будто кто-то сверху смотрит и говорит: «А дайте-ка этим детям все, что им нужно». Дельфи замерла на секунду. Ей вдруг стало не по себе от этой мысли. Кто-то сверху. Кто-то, кто смотрит. Она вспомнила призрака в поместье на холме, вспомнила его алые глаза, вспомнила, как он сказал: «Я не могу покинуть дом». И как он не ответил, почему. — Может быть, — сказала она тихо. — А может быть, нам просто нужно выжить. И мир иногда дает шанс тем, кто борется. Она затянула последний ремень на рюкзаке. Получилось тяжело — килограммов десять, не меньше. Но она справится. У нее за спиной был приют, голод и холод. Десять килограммов консервов и крупы — это не вес. Это надежда. — Пора выбираться, — сказала она, закидывая рюкзак на плечи. — Тот же путь — на чердак и вниз по крыше. Пойдешь первым, я подстрахую снизу. — А кошка? — Тедди оглянулся. Серая гостья по-прежнему сидела на столе и умывалась. Увидев, что на нее смотрят, она спрыгнула на пол, потянулась, выгнув спину дугой, и неторопливо направилась к лестнице на чердак. — Провожает, что ли, — хмыкнула Дельфи. — Пошли. Они поднялись на второй этаж, потом на чердак — на этот раз быстрее, потому что уже знали, где какая ступенька скрипит. Кошка ждала их у слухового окна, сидя на подоконнике и глядя на долину внизу. — Пока, — сказал ей Тедди, протискиваясь наружу. — Спасибо за помощь. Кошка моргнула. Медленно, как в прошлый раз. И Дельфи снова показалось, что в этом взгляде слишком много смысла для обычного животного. Она забралась на чердак последней, придерживая тяжелый рюкзак. Спуск был страшнее подъема — особенно когда за спиной болтается десять килограммов еды и посуды. Но Тедди уже стоял внизу, на ящике, и тянул к ней руки. — Давай рюкзак сначала, — сказал он. — Скидывай, я поймаю. — Там же банки! — возмутилась Дельфи. — Не разобьются, ты их тряпками обмотала. Давай, не бойся. Она отстегнула рюкзак и осторожно сбросила вниз. Тедди поймал — ойкнул от тяжести, но удержал. Потом спустилась сама — скользя, цепляясь за плющ, чуть не сорвавшись на последнем метре, но все же коснувшись земли. Они стояли у стены дома сторожа, тяжело дыша, перепачканные в пыли и ржавчине. За спиной — кошка в слуховом окне, провожающая их зеленым взглядом. В руках — рюкзак с едой и надеждой. — Пошли, — сказала Дельфи, поднимая ношу. — Нас ждут. Папа будет ждать. Она не сказала «призрак». Она сказала «папа». И Тедди вдруг понял, что для нее это новое важное слово. Они двинулись вверх по склону, туда, где на холме темнел силуэт заброшенного поместья. В рюкзаке позвякивали банки. Над головой кружили первые проснувшиеся птицы. А где-то наверху, у выбитого окна гостиной, стоял некто, кто не мог выйти за порог, но чье сердце — если у призраков бывают сердца — сжималось от нетерпения. Они возвращались. С едой. С теплом. С первой маленькой победой в этом большом и страшном мире. Дельфи шла и улыбалась. Впервые за много дней — не сжимала зубы, не заставляла себя быть сильной. Просто улыбалась, чувствуя на плечах тяжесть рюкзака, а в груди — тепло. Она справилась. Они справились. И это было только начало!