Я просто хочу...

Подъем на холм оказался тяжелее спуска. Рюкзак с консервами и крупой тянул плечи вниз, заставляя Дельфи сутулиться и останавливаться каждые несколько минут. Но она не жаловалась. Тедди тоже молчал, только иногда перекидывал с ладони на ладонь найденную на дороге гладкую гальку — странную, с отверстием посередине, похожую на маленькое колесо. — Слушай, — сказал он, когда они прошли липовую аллею и сад с ржавым фонтаном. — А что мы сможем из этого приготовить? Ну, из того, что нашли. — Кашу, — ответила Дельфи, переступая через корень старого дерева. — Гречневую или рисовую. Можно овсяную. Консервы открыть. Если чай заварить — вообще хорошо. — А хлеба нет, — грустно заметил Тедди. — Без хлеба каша не та. — Будет хлеб, — уверенно сказала Дельфи, хотя сама не знала, откуда он возьмется. — Когда-нибудь будет. А пока — радуйся, что вообще есть что есть. Тедди кивнул и снова замолчал, перекатывая камешек в пальцах. Птицы вокруг пели вовсю — утро окончательно вступило в свои права, и воздух наполнился таким густым многоголосием, что казалось, сами деревья разговаривают друг с другом на языке, понятном только им и ветру. Дельфи шла и слушала. В приюте птиц было мало — только голуби на карнизах да редкие воробьи, которые боялись подлетать близко к шумным детям. Здесь же пели все. Дрозды, зяблики, какие-то маленькие пичуги с желтыми грудками, которых она не умела называть. И от этого пения на душе становилось светлее. Она подняла голову, чтобы посмотреть на небо — чистое, бледно-голубое, с редкими перистыми облаками, — и взгляд ее упал на горизонт. Там, далеко-далеко, в зарослях рябины да сухой травы что была в низине, стояла хижина. Она была маленькой, почти игрушечной на таком расстоянии, сложенной из серого камня, с покосившейся трубой, из которой не шел дым. Окна — черные провалы, крыша — рваная, как старая шляпа. Ничего особенного, обычная заброшенная постройка. Но Дельфи почему-то передернуло. Не от холода — утро было теплым. Не от страха — она видела вещи и пострашнее. А от чего-то другого, от какого-то древнего, животного чувства, которое шептало ей на ухо: «Не ходи туда. Никогда не ходи туда». — Ты чего? — Тедди заметил, что она остановилась. — Ничего, — Дельфи тряхнула головой, отгоняя наваждение. — Просто… Пошли быстрее, я есть хочу. Они поднялись на вершину. Поместье стояло на месте — такое же мрачное, с выбитыми окнами и покосившейся крышей. Но теперь оно не казалось Дельфи чужим. Теперь это был «дом». Не тот, где она выросла. Не тот, где ее били и запирали в подвале. А новый. Свой. Пусть старый и страшный, но свой. Они вошли через тот же вход. Внутри пахло сыростью, деревом и еще чем-то, что Дельфи научилась узнавать с прошлой ночи — магией. Запах был тонким, неуловимым, похожим на озон после грозы, но чуть слаще. Сняв рюкзак девочка пошла искать призрак отца. Пройдясь по коридору её взгляд привлёк портрет с молодым человеком что был похож на призрака. — Наверно какой то родственник... — на грани шёпота сказала Дельфи и продолжила поиски. Том ждал их в гостиной. Он сидел в своем кресле — том самом, где они нашли его ночью, — и читал книгу. Книга была старой, с переплетом из черной кожи, потрескавшейся от времени, и листами желтыми, как осенние листья. Обложка была украшена каким-то символом, который Дельфи не разглядела — буквы были не английскими, а какими-то угловатыми, похожими на клинопись. Призрак поднял глаза, когда дети вошли. Алые огни в глубине зрачков вспыхнули ярче — может быть, от радости, может быть, от любопытства. — Вернулись, — сказал он. Не спросил — констатировал. — Я уж думал, вы заблудились. — Нашли много чего, — отозвалась Дельфи, скидывая рюкзак на пол. — Еда, посуда, свечи, спички. Даже лампа керосиновая есть, правда, без стекла. Том захлопнул книгу и отложил ее на тумбочку рядом с креслом. Движение было плавным, почти изящным, и Дельфи в который раз поразилась тому, как живым может быть призрак. — Еда — это хорошо, — сказал он, поднимаясь. — Голодные дети — шумные дети. А шумные дети мешают думать. Идем на кухню. Покажете, что нашли. Он не стал дожидаться ответа — просто развернулся и поплыл в сторону двери. Дети поспешили за ним, волоча тяжелый рюкзак. Кухня находилась в глубине дома, за гостиной и длинным темным коридором, стены которого когда-то были расписаны фресками. Сейчас от фресок остались только обрывки: чья-то рука, держащая цветок, уголок плаща, глаз, смотрящий из полумрака. Дельфи шла и рассматривала эти осколки былой красоты, стараясь запомнить каждый. — Здесь, — Том остановился у широкого дверного проема. — Когда-то была хозяйская кухня. Кухня оказалась огромной. Наверное, она занимала половину первого этажа. Пол был выложен каменными плитами, местами раскрошившимися, но в основном еще крепкими. В центре стоял длинный дубовый стол — такой массивный, что казалось, он стоит здесь со дня постройки дома и простоит еще тысячу лет. Столешница была исцарапана ножами, залита воском и чем-то темным, въевшимся в дерево. Вдоль стен тянулись шкафы — высокие, до потолка, с резными дверцами и коваными ручками. Некоторые были открыты, и внутри виднелись пустые полки. Другие — заперты, и ключей, скорее всего, никто не видел уже лет пятьдесят. В углу стояла огромная печь. Не плита, а настоящая печь — белая, изразцовая, с чугунной дверцей и двумя конфорками сверху. Рядом с печью — ручная помпа для воды, давно пересохшая, и большая деревянная раковина, в которой сейчас лежали сухие листья. — Ничего себе, — выдохнул Тедди, вертя головой. — Тут можно армию накормить. — Когда-то так и было, — равнодушно сказал Том. — Во времена войны... Дельфи пройдясь по кухне оценили фронт работ. — Тедди, разбирай вещи, — попросила она. — А я пока посмотрю, что тут к чему. Мальчик кивнул, развязал рюкзак и начал выкладывать содержимое на стол. Банки с консервами встали ровным строем. Мешочки с крупой — рядом. Свечи, спички, веревка, керосиновая лампа. Посуда, аккуратно переложенная тряпками. — А магия, — спросил Тедди, разворачивая тарелки. — Она везде есть? Или только в специальных местах? Том, который всё это время стоял у окна, глядя на долину, повернулся. — Везде, — ответил он. — Вопрос в том, кто умеет ее видеть и использовать. Магглы живут в мире, полном магии, и не замечают ее. Как рыба не замечает воды. — А я смогу? — Тедди выложил на стол последнюю ложку. — Ну, использовать. Магию. — Сможешь, — Том говорил спокойно, без насмешки, которая обычно звучала в его голосе. — Ты — потомок не одного поколения волшебников. В твоих жилах течет сильная кровь, кровь Блэков. Другое дело, что тебя некому было учил. Приюты и магглы не славятся курсами по волшебству и зельям. — Зельям, как в сказках? — Зельеварение — это магдисциплина, в не сказка. Впрочем, это позже. Сначала — основы волшебства. Тедди выпрямился, слушая, раскрыв рот. Ему было всего семь, но он уже понимал: это не просто разговор. Это обещание. Ему обещали магию. Дельфи тем временем осматривала кухню. Она подошла к столу и провела пальцем по столешнице. Пыль была толстой, но под ней — хорошее, крепкое дерево. Такой стол выдержит и готовку, и рубку, и если кто-то решит на нем спать — тоже выдержит. Она нашла тряпку — старую, выцветшую, но чистую — в одном из ящиков под раковиной. Вернулась к столу и начала смахивать пыль. Сначала просто так, потом — методично, с края в центр, с центра в ведро, которое подсунул Тедди, не прекращая расспрашивать Тома. — А палочка нужна? Как в фильмах? — В фильмах? — Том приподнял бровь. — Ах да, магглы снимают про нас кино. И да, и нет... Для беспалочковой магии, палочка не обязательна. Но её вам пока изучать рано. Палатка есть у каждого волшебника, она удобный инструмент для концентрации, но не более. — А вы? — Тедди выложил на стол веревку и лампу. — Вы без палочки могли? Том замолчал на секунду. Его лицо — полупрозрачное, бледное — стало еще холоднее. — Мог, — сказал он наконец. — Но палочка всегда была частью меня. Как рука. Когда ее не стало… я чувствовал себя калекой. Дельфи слушала вполуха, продолжая наводить порядок. Она открыла один из шкафов — внутри оказались пустые полки и запах лаванды, давно выветрившийся, но все еще различимый. Закрыла. Открыла следующий — здесь лежала посуда. Не та, что они принесли, а настоящая, старая, фамильная. Фарфоровые тарелки с золотым ободком, чашки с отбитыми краями, соусники в виде лебедей. Она осторожно, стараясь не дышать, закрыла и этот шкаф. Не сейчас. Сначала — базовое. Чистота, еда, огонь. Потом — красивое. Она подошла к печи. Изразцы были выщерблены, но сама печь выглядела целой. Дельфи открыла чугунную дверцу — внутри было пусто, только зола на дне, сухая и легкая. Она нашла совок и щетку — они висели на крючке рядом — и начала выгребать золу в ведро. — А вы можете научить меня видеть призраков? — спросил Тедди, разложив на столе последние свечи. — Вы обещали. — Могу, — Том посмотрел на мальчика сверху вниз. — Но не сегодня. Сегодня — еда, отдых, привыкание. Завтра — первое занятие. — Честно? Том усмехнулся. Усмешка была кривой, почти злой, но в ней не было жестокости. — Слово Тома Реддла, — сказал он. — Насколько оно вообще может быть честным. Дельфи выпрямилась, вытирая лоб тыльной стороной ладони. Печь была чистой. Стол — чистым. Один из шкафов она протерла изнутри и теперь переставляла туда банки с консервами и крупы, чтобы они не лежали на столе. — Папа, — сказала она, не оборачиваясь. — У нас есть спички и свечи. Мы сможем зажечь огонь в печи? Или труба забита? Том подошел ближе — точнее, подплыл, потому что призраки не ходят, они скользят. — Труба чистая, — сказал он после короткой паузы, словно прислушиваясь к чему-то, чего дети не слышали. — Я… слежу за домом. Насколько могу. Огонь будет гореть, дым пойдет наружу. — Отлично, — Дельфи поставила последнюю банку на полку и закрыла дверцу шкафа. — Значит, сегодня у нас будет горячий ужин. Она повернулась, чтобы взять ведро с золой и высыпать его где-нибудь за дверью, и замерла. В проходе, на границе между коридором и кухней, сидела кошка. Та самая. Серая. С серо-голубыми глазами. Она сидела на пороге, поджав под себя лапы, и смотрела на них спокойным, немигающим взглядом. Как будто ждала. Как будто всегда здесь была. — Это… — Тедди проследил за взглядом Дельфи и попятился. — Это та кошка. Из сторожки. Как она… — Пришла, — закончил за него Том. В его голосе не было удивления. Вообще никаких эмоций — только голый, холодный интерес. — Интересно, — протянул он, наклоняя голову. — Очень интересно. Кошка моргнула. Медленно, как в прошлый раз. А потом переступила через порог и вошла на кухню.