Я просто хочу...

Несколько секунд в кухне стояла тишина. Такая густая, что слышно было, как потрескивают старые половицы под ногами и как где-то далеко, на чердаке, воркует голубь. Серая кошка сидела на пороге и смотрела. Её серо-голубые глаза переходили с Тома на детей, с детей на Тома, и в этом взгляде было что-то такое, отчего Дельфи вдруг почувствовала себя маленькой букашкой под увеличительным стеклом. Тедди, который замер с полотенцем в руках, вдруг сделал шаг вперед. — Тедди, не надо, — предостерегающе сказала Дельфи. — Мы не знаем… Но мальчик уже протянул руку. Кошка не отшатнулась. Не зашипела. Не выпустила когти. Она просто сидела и смотрела, как его пальцы приближаются к ее голове. А когда Тедди осторожно, неуверенно провел ладонью по серой шерсти, кошка прикрыла глаза и тихо замурлыкала. Мурлыканье было глубоким, вибрирующим, похожим на звук старого мотора. Оно разливалось по кухне, заполняя пустоту, и от этого звука Дельфи почему-то стало спокойнее. — Она добрая, — сказал Тедди, продолжая гладить кошку. — Я чувствую. — Коты не бывают добрыми, — сухо заметил Том из своего угла. — Коты бывают сытыми или голодными. А эта, судя по всему, сыта вполне. Дельфи посмотрела на кошку внимательнее. Тедди был прав — шерсть у нее была чистой, блестящей, без колтунов. Не такая, как у бродячих животных, которые спят в подвалах и едят из помойных баков. — Может быть, она тут живёт и хочет кушать? — предположила девочка вслух. — Возвращаясь с неудачной охоты, учуяла еду? Поэтому и пошла за нами. — В Хогвартсе, насколько мне известно, кормят хорошо, — сказал Том, и в его голосе появилась странная нотка — не то насмешка, не то предупреждение. Он смотрел не на детей, а на кошку. — Очень хорошо. Стейки, пудинги, тыквенный сок. Повара-домовики стараются. Правда, Минерва? Кошка перестала мурлыкать. Ее глаза — серо-голубые, глубокие, слишком осмысленные для животного — встретились с алыми глазами призрака. И Дельфи вдруг поняла, что сейчас произойдет что-то важное. Что-то, что изменит всё. — Не ожидал увидеть тебя здесь, — продолжил Том, делая шаг вперед. Его голос стал тише, но острее, как лезвие бритвы. — Последний раз мы встречались в Большом зале. Ты кричала, если не ошибаюсь. Что-то про «предателя» и «грязную кровь». Я был немного занят, чтобы запомнить подробности. Кошка молчала. Но ее хвост перестал двигаться. — Так что? — Том склонил голову, и его полупрозрачное лицо оказалось в нескольких дюймах от кошачьей морды, — Хватит притворяться кошкой, директор. Я хочу знать, что забыла Минерва Макгонагалл в доме своего бывшего однокурсника. Тедди отдернул руку. Он посмотрел на кошку, потом на Тома, потом снова на кошку. — Что… — начал он, но договорить не успел. Кошка отступила на шаг назад. Один шаг. Два. А потом — Дельфи не поверила своим глазам — ее тело начало меняться. Это было не больно и не страшно. Просто шерсть вдруг стала глаже, светлее, превращаясь в серую ткань. Лапы вытянулись, став ногами в домашних туфлях. Хвост втянулся и исчез. Морда — та самая, острая, с серо-голубыми глазами — стала человеческим лицом, строгим, с тонкими губами и высокими скулами. Через три секунды на пороге кухни стояла женщина. Она была высокой, прямой, как палка. На ней был длинный халат из серой шерсти — такого же цвета, как была шерсть у кошки. Седые волосы были собраны в строгий пучок на затылке. А серо-голубые глаза — те самые, которые только что смотрели на них с пола, — теперь смотрели с высоты роста взрослого человека. В них не было страха. Только холодное, выверенное спокойствие и сталь. — Том, — сказала женщина. Ее голос оказался низким, с хрипотцой, похожим на шорох осенних листьев. — Как давно мы не виделись. — Минерва, — Том кивнул, и в этом кивке не было ни капли уважения — только формальность. — Слишком давно, чтобы я мог сказать, что скучал. — Меня это устраивало, — отрезала женщина. Они смотрели друг на друга. Призрак и директор. Двое людей, которых разделяло не только состояние — живая и мертвая, — но и целая война, и выборы, и смерти, которые каждый из них видел. Дети стояли, прижавшись друг к другу, и не смели дышать. Дельфи сжимала руку Тедди так сильно, что у того побелели пальцы, но он не жаловался. Он тоже смотрел. — Кто вы? — наконец выдохнула Дельфи. Голос ее прозвучал тонко, но твердо. — Будьте так добры объясниться! Кто вы и почему… почему вы были кошкой? Женщина отвела взгляд от Тома и посмотрела на девочку. В ее глазах что-то дрогнуло — может быть, удивление, может быть, что-то похожее на сочувствие. — Я волшебница, дитя, — сказала она. — И директор школы Хогвартс. Мое имя — Минерва Макгонагалл. А способность превращаться в кошку — это анимагия. Одна из ветвей трансфигурации. А трансфигурация — мой профильный предмет. — Анимагия, — повторил Тедди, пробуя слово на вкус. — Это как… как ты умеешь превращаться в животных? — Именно, молодой человек. Процесс сложный, требует долгой подготовки и регистрации в Министерстве магии. Но результат, как видите, того стоит. — Моя дочь задала тебе вопрос, Минерва, — голос Тома прозвучал холодно, как зимний ветер. — Она спросила "кто" ты. Она не спрашивала "что" такое анимагия. Макгонагалл медленно повернулась к нему. — Твоя дочь? — переспросила она. В ее голосе впервые появилась эмоция — удивление. Настоящее, живое удивление. — У тебя есть дочь, Том? — Как видишь, — Том не улыбнулся. Его лицо оставалось непроницаемым, как каменная маска. — Дельфиния Реддл. Моя кровь. Моя наследница. Директор перевела взгляд на девочку. Долгий, изучающий взгляд, от которого Дельфи захотелось спрятаться за спину отца. Но она выдержала. Она научилась выдерживать взгляды еще в приюте. — Реддл, — тихо повторила Макгонагалл. — Боже правый. — Он не правый, он вообще никакой, — буркнул Тедди, и Дельфи едва сдержала смешок. Макгонагалл посмотрела на мальчика. Потом перевела взгляд на его волосы — которые, она только что заметила, изменили цвет с русого на рыжий. — А ты, юноша, видимо, не просто так здесь оказался, — сказала она. — Метаморфомаг? Или… — Тедди Люпин, — представился мальчик, выпрямляясь. — Я… я не знаю, кто я. Дельфи говорит, что я оборотень. Но я пока не кусаюсь. Люпин. Это имя явно что-то значило для Макгонагалл. Ее лицо на секунду потеряло всю свою строгость, став почти человеческим, почти уязвимым. — Люпин, — повторила она. — Тедди Люпин. Ты сын Ремуса? — Я не знаю, кто такой Ремус, — честно ответил Тедди. — Я из приюта. Как и Дельфи. Нас там не очень любили. Макгонагалл закрыла глаза на секунду. Когда она открыла их снова, в них горела решимость. — Том, — сказала она, обращаясь к призраку. — Объясни. Немедленно. Кто эти дети, почему они здесь и почему ты называешь эту девочку своей дочерью? Том скрестил руки на груди. Если бы он был живым человеком, этот жест выглядел бы вызывающим. Но призрачный, полупрозрачный, он казался почти жалким. — Они пришли в мой дом вчера, — сказал он ровным, бесцветным голосом. — Сбежали из приюта в Лондоне. «Мэйфлауэр» называется. Возможно, ты слышала это слово. Оно означает цветок. Ирония судьбы, да? Приют с названием цветка, где детей морили голодом и запирали в подвалах. Макгонагалл побледнела. Дельфи заметила, как побелели ее костяшки — женщина сжала руки в кулаки. — И ты, — директор посмотрела на Дельфи. — Ты действительно его дочь? Ты знаешь, кем был твой отец? Что он сделал? — Знаю, — Дельфи не отвела взгляда. — Он рассказал мне этой ночью. О войне. О крестражах. О Гарри Поттере. — И ты не боишься его? — А должна? Вопрос повис в воздухе, тяжелый, как наковальня. Макгонагалл открыла рот, чтобы ответить, но в этот момент тишину прорезал звук. Громкий, протяжный, жалобный. Живот Тедди заурчал так сильно, что эхо разнеслось по всей кухне. Мальчик покраснел до корней волос. Его волосы — он только что с ужасом заметил — стали ярко-розовыми от смущения. — Простите, — прошептал он, зажимая живот руками. — Я не нарочно. Вслед за Тедди заурчал живот Дельфи. Менее громко, но не менее настойчиво. Несколько секунд в кухне стояла тишина. А потом Минерва Макгонагалл — строгая, несгибаемая, закаленная войной и потерями — сделала то, чего от нее никто не ожидал. Она улыбнулась. Улыбка вышла кривой, усталой, но теплой. — Дети, — сказала она. — Всегда дети. Даже в доме Волан-де-Морта. — Не называй его так, — резко оборвала Дельфи. — Он не Волан-де-Морт. Он Том Реддл. Мой отец. Макгонагалл посмотрела на девочку с новым, внимательным интересом. — Хорошо, — сказала она тихо. — Том. Твой отец. Примем. Она повернулась к призраку, который все это время стоял неподвижно, наблюдая за разговором с выражением, которое трудно было прочитать. — Том, — сказала она. — У тебя здесь двое голодных детей. И, судя по запаху, у них есть еда, но нет огня. Предлагаю продолжить наш разговор после того, как они поедят. Я помогу. Том приподнял бровь. — Ты предлагаешь перемирие, Минерва? — Я предлагаю ужин, — ответила она. — А то, что будет после — посмотрим. Том медленно кивнул. — Хорошо, — сказал он. — Помоги им. Но помни, Макгонагалл: это мой дом. И эти дети — под моей защитой. — Я помню, — тихо с удивлением сказала женщина. — Поверь, Том, я помню всё. Она снова повернулась к детям и, к их полному изумлению, засучила рукава мантии. — Ну что, — спросила она будничным голосом, каким, наверное, разговаривала со студентами на уроках трансфигурации. — Показывайте, что вы принесли. И где у вас здесь вода? Дельфи моргнула, приходя в себя. Потом подошла к столу, где Тедди разложил припасы, и начала открывать банки. В углу кухни Том Реддл стоял и смотрел на них — на свою дочь, на ее друга, на женщину, которая когда-то была его однокурсницей, а теперь стала неожиданной гостьей. В его алых глазах мерцало что-то, чему Дельфи не могла подобрать названия. Может быть, это была надежда. А может быть, просто отсвет пламени от печи, которую Минерва Макгонагалл только что зажгла одним взмахом руки. Дом на холме наполнился теплом и запахом еды. И это было начало чего-то нового.