Я просто хочу...

Кухня заброшенного поместья наполнилась звуками, которых не слышала здесь, наверное, целую вечность. Шипение масла на горячей сковороде, бульканье воды в кастрюле, звон посуды — всё это сливалось в странную, но уютную симфонию. Дым от печи тянулся вверх, в трубу, и запах готовящейся еды медленно вытеснял вековую сырость. Минерва Макгонагалл, с закатанными рукавами серого халата, деловито хлопотала у печи. Она нашла на полке чугунную сковороду — ту самую, которую дети не заметили, — и теперь ловко обжаривала в ней кусочки тушёной говядины из банки. Рядом в кастрюле, которую Тедди принёс из сторожки, варился рис. Дельфи промыла его трижды — вода из найденной в подвале старой лейки была мутной, но после отстаивания стала сносной. — Не перевари, — бросила Макгонагалл, помешивая мясо. — Рис любит точность. Две части воды на одну часть крупы, пятнадцать минут на медленном огне. Ни больше ни меньше. — Откуда вы знаете? — спросил Тедди, сидя на перевёрнутом ящике у стола. — Вы же волшебница. Вы, наверное, можете еду заклинанием приготовить. — Могу, — согласилась Макгонагалл. — Но иногда обычная готовка помогает думать. А думать нам сейчас нужно много. Она бросила быстрый взгляд в угол, где стоял Том. Призрак застыл у окна, глядя на долину, и делал вид, что не слушает. Но Дельфи заметила, как дрогнули его плечи, когда Макгонагалл сказала «думать». — Папа, — позвала девочка. — Ты… хочешь есть? Я имею в виду… призраки вообще едят? Том медленно повернулся. — Нет, — сказал он. — Мы не едим. Мы вдыхаем запахи и вспоминаем вкусы. Этого достаточно. — Как грустно, — тихо сказала Дельфи. — Привыкай, — ответил он. — Смерть вообще штука грустная. Макгонагалл ничего не сказала. Она продолжала помешивать мясо, но в её плечах чувствовалось напряжение. Том заметил это — и, кажется, даже усмехнулся про себя. Пока дети отвлеклись на рис и консервы, Минерва отошла к столу, где лежал кусок старой газеты. Она сделала вид, что хочет подложить бумагу под кастрюлю, и в этот момент её пальцы скользнули в карман халата. Оттуда появилась палочка. Короткая, тёмная, с резной рукоятью. — Что вы делаете? — спросил Тедди, заметив движение. — Проверяю, не подгорело ли, — слишком быстро ответила Макгонагалл. Но палочка уже описала в воздухе крошечную дугу, и с её кончика сорвалась серебряная искра. Она была такой маленькой, что Тедди подумал, будто ему показалось. Дельфи ничего не заметила. Она чистила картошку — ту самую, что нашла в подполе домика сторожа, сморщенную и проросшую, но ещё пригодную. Срезав зелёные ростки, она бросила клубни в кипящую воду. — Картошка будет долго вариться, — сказала она. — Может, сначала съедим рис с мясом? — Разумно, — кивнула Макгонагалл. Она убрала палочку обратно в карман и вернулась к печи. — Ещё минуты три — и можно накладывать. Том всё это время стоял у окна, но его глаза следили за каждым движением Макгонагалл. Он видел искру. Он знал, что это было. Но не подал виду. Через несколько минут рис был готов. Мясо, обжаренное до золотистой корочки, аппетитно шкворчало на сковороде. Дельфи нашла три тарелки — те самые, фарфоровые, с золотым ободком. Отмыла их от пыли влажной тряпкой. На одну тарелку положила рис и мясо для себя, на вторую — для Тедди, на третью… — Я не буду, — сказала Макгонагалл, когда Дельфи протянула ей тарелку. — Спасибо, дитя, но я сыта. — Вы же не ели с самого утра, — возразила девочка. — Я не видела, чтобы вы что-то брали в рот. — Я волшебница, — Минерва мягко, но твёрдо отодвинула тарелку. — У меня есть свои запасы. Ешьте сами. Вам нужнее. Тедди не заставил себя упрашивать. Он набросился на еду с такой жадностью, что Дельфи испугалась, не подавится ли он. Но мальчик умудрялся одновременно жевать, дышать и издавать звуки одобрения. — Тихо ты, — сказала она, но без злости. — Всё равно никто не отнимет. — Вку-у-усно, — промычал Тедди с набитым ртом. — Самая вкусная еда в жизни. Дельфи ела медленнее, смакуя каждый кусочек. Рис был пресноватым, мясо — жестковатым, но после дней голода и придорожных канав это казалось пиром богов. Она поймала взгляд Тома и улыбнулась ему. Призрак не ответил улыбкой, но кивнул — коротко, одобрительно. Макгонагалл стояла у окна, спиной к детям, и смотрела на холмы. Её рука снова скользнула в карман, но на этот раз она не доставала палочку. Она просто сжимала что-то — маленький предмет, который, если бы Дельфи могла его увидеть, оказался бы серебряным галеоном. Стандартная монета волшебного мира, но этот галеон был особенным: на его ребре было выбито сообщение, которое мог прочитать только тот, кто знал код. «Литтл-Хэнглтон. Поместье Реддлов. Нужна помощь. Срочно. — М.М.» Монета нагрелась — значит, сообщение получено. Адресат подтвердил готовность. Макгонагалл спрятала галеон и с облегчением выдохнула. Теперь оставалось только ждать. Дельфи доела, отодвинула тарелку и с наслаждением потянулась. — Спасибо, — сказала она Макгонагалл. — Вы очень помогли. — Не стоит благодарности, — ответила та. — Я рада, что могу быть полезной. Тедди тоже закончил есть и теперь сидел, блаженно прикрыв глаза. Его волосы стали золотистыми — цветом удовлетворения и покоя. — Хорошо, — пробормотал он. — Как в раю. — В раю еда вкуснее, — сухо заметил Том. — Но для первого раза сойдёт. Дельфи хотела что-то ответить, но вдруг замерла. Тишина. Она наступила внезапно, как будто кто-то нажал кнопку «пауза» на пульте мира. Птицы за окном замолчали. Ветер перестал шелестеть листьями. Даже печь, которая только что весело потрескивала, притихла. А потом раздался стук. Три удара. Коротких, уверенных, не спрашивающих разрешения — требующих открыть. Дельфи вскочила. Тедди подскочил следом, его волосы мгновенно стали белыми от страха. Он прижался к подруге, вцепившись в её руку. — Кто… кто это? — прошептал он. — Не знаю, — так же тихо ответила Дельфи. Она посмотрела на Тома. Призрак напрягся — впервые за всё время она видела его таким. Не испуганным, нет. Настороженным. Очень, очень настороженным. — Минерва, — голос Тома прозвучал низко, почти угрожающе. — Что ты сделала? Макгонагалл не ответила. Она уже шла к двери — той самой, парадной, которую дети не открывали с момента своего появления. Её шаги были твёрдыми, размеренными. — Всё хорошо, — сказала она, не оборачиваясь. — Это человек пришёл помочь. Не бойтесь. — Я не боюсь, — огрызнулась Дельфи. — Я просто хочу знать, кого вы впускаете в дом, где мы спим! Макгонагалл остановилась. Обернулась. В её серо-голубых глазах была усталость и что-то похожее на извинение. — Того, кому я доверяю как самой себе, — сказала она. — И кто имеет право знать, что здесь происходит. Она открыла дверь. Солнце уже клонилось к закату, и красноватый свет хлынул в прихожую, высветив силуэт на пороге. Мужчина был невысоким, но крепко сложенным. На нём была простая тёмная мантия, под которой угадывался свитер и джинсы — одежда маггла, но с волшебным акцентом. Тёмные, слегка растрёпанные волосы падали на лоб. Круглые очки, знакомые до боли каждому волшебнику в Британии, сидели на переносице. Но главное — глаза. Зелёные. Яркие, живые, пронзительные. Те самые глаза, которые, по легенде, смотрели на смерть и не отвели взгляда. Которые видели Тёмного Лорда на взлёте его могущества — и не дрогнули. Которые, как говорили, достались мальчику от матери, погибшей ради его спасения. Глаза, которые сейчас смотрели прямо на Тома Реддла. — Привет, Том, — сказал Гарри Поттер. — Давно не виделись. В кухне повисла тишина. Такая густая, что можно было резать ножом. Том не двинулся с места. Он стоял у окна, полупрозрачный, бледный, и смотрел на человека, который дважды — нет, трижды — отправил его в небытие. В его алых глазах не было страха. Не было ненависти. Только холодное, ледяное любопытство — как у змеи, которая изучает мангуста перед броском. — Поттер, — голос Тома прозвучал ровно, без единой эмоции. — А ты изменился. Возмужал. В последний раз я видел тебя… где же это было? Ах да, в Большом зале. Ты стоял надо мной и говорил что-то о сожалении. Я не запомнил подробностей — умирать было больно. Гарри не ответил на колкость. Он переступил порог, и Макгонагалл закрыла за ним дверь. Теперь они стояли втроём: живой волшебник, призрак и женщина-анимаг. А за спиной, прижавшись друг к другу, замерли двое детей, которые не понимали, что происходит, но чувствовали, что сейчас решится что-то очень важное. — Зачем ты позвала его, Минерва? — спросил Том, не сводя глаз с Гарри. — Хочешь, чтобы он добил меня? Но я уже мёртв. Или ты думаешь, что я могу умереть второй раз? — Я позвала его, потому что он — глава отдела аврората, — спокойно ответила Макгонагалл. — И потому что он — человек, которому я доверяю. В этом доме находятся двое детей, Том. Детей, которые сбежали из приюта. По закону, я обязана сообщить об этом в соответствующие органы. — И ты привела Поттера? — Том усмехнулся. — Не авроров, не полицию магглов. Поттера. Какая трогательная забота. Гарри сделал шаг вперёд. Теперь он был в нескольких метрах от призрака, и Дельфи увидела, как его рука сжалась в кулак. Но он не достал палочку. Не стал кричать. Только спросил: — Это правда, что у тебя есть дочь? Том не ответил. Он повернул голову в сторону кухни, туда, где замерли дети. — Дельфи, — позвал он. — Иди сюда. Не бойся. Девочка сделала шаг. Потом второй. Тедди вцепился в её рукав, но она мягко отцепила его пальцы и пошла одна. Она вышла из кухни в прихожую — маленькая, худая, с волосами цвета воронова крыла и слишком серьёзными глазами. В грязной, рваной одежде, с запачканными сажей руками. Но она шла с прямой спиной — так, как учила себя в приюте: никогда не показывать слабость, даже если внутри всё трясётся. — Здравствуйте, — сказала она, глядя на Гарри снизу вверх. — Вы — Гарри Поттер? Гарри опустил взгляд. И его лицо — усталое, с морщинами, которых не было в молодости — вдруг стало мягче. — Да, — сказал он. — А ты — Дельфи? — Дельфиния Реддл, — представилась девочка. — Но все зовут меня Дельфи. Кроме отца. Он зовёт меня Дельфиния. Это моё полное имя. Гарри посмотрел на Тома. Потом снова на девочку. — Ты знаешь, кем был твой отец? — спросил он тихо. — Знаю, — ответила Дельфи. — Он рассказал мне всё этой ночью. Про войну. Про Хогвартс. Про вас. Про то, как вы его победили. — И ты не боишься? — Он мой папа, — сказала Дельфи так просто, будто это объясняло всё на свете. — Я никогда не знала своих родителей. Он — первый, кто сказал, что я ему нужна. Даже если он сделал плохие вещи — я не хочу его терять. Гарри долго смотрел на неё. Потом перевёл взгляд на Тома. — Она твоя, — сказал он. Это был не вопрос. — Моя, — подтвердил Том. — Кровь от крови. — Как это возможно? Ты умер до окончания войны. — Это долгая история, — Том усмехнулся. — И я не уверен, что хочу рассказывать её тебе, Поттер. — Тогда расскажи Минерве, — Гарри повернулся к Макгонагалл. — Вы остаётесь? — Остаюсь, — кивнула та. — Дети не должны быть одни в этом доме. — Я присмотрю за ними, — сказал Гарри. — Ты? — Том рассмеялся. В его смехе не было веселья — только горечь. — Ты, Поттер? Ты будешь присматривать за моей дочерью? С какой стати? Гарри посмотрел на Дельфи. На Тедди, который высунул нос из-за косяка и смотрел огромными глазами. На Макгонагалл, которая устало опёрлась о стену. — Потому что она ребёнок, — сказал Гарри. — Потому что она не виновата в том, что ты сделал. Потому что никто не выбирает себе отца. И потому что я дал клятву, что больше никогда не позволю детям страдать из-за войны взрослых. Том замолчал. Его алые глаза впились в зелёные глаза Гарри. В этой дуэли взглядов не было победителя — и не могло быть. — Хорошо, — сказал Том наконец. — Но если ты причинишь ей боль, Поттер… я найду способ сделать тебе больно. Даже мёртвый. — Не сомневаюсь, — ответил Гарри. Он повернулся к детям и улыбнулся — усталой, тёплой улыбкой человека, который видел слишком много смертей и слишком много спасённых жизней. — Ну что, — сказал он. — Расскажете мне, как вы оказались в доме самого опасного тёмного волшебника столетия? Сначала — история. Потом — решим, что делать дальше. Дельфи перевела взгляд на отца. Том кивнул — едва заметно, но она поняла. — Садитесь, мистер Поттер, — сказала девочка, возвращаясь на кухню. — Рассказ будет долгим. И они сели. Том — у окна. Макгонагалл — на стул, который она придвинула из угла. Гарри — на ящик, рядом с Тедди. А Дельфи встала посреди кухни, сложила руки на груди и начала рассказывать. О приюте «Мэйфлауэр». О ночных обходах и запертых подвалах. О побеге, о дороге, о заброшенном доме на холме. О призраке, который оказался её отцом. О том, как она узнала правду. И почему не сбежала. А за окном садилось солнце, окрашивая холмы Литтл-Хэнглтона в цвет крови и золота. И никто не знал, что принесёт завтрашний день. Но одно было ясно точно: старая история подходила к концу. И начиналась новая.