Я просто хочу...

Рассказ Дельфи закончился, и в кухне повисла тишина. Даже Тедди, который обычно не мог усидеть на месте, замер, обхватив колени руками. Гарри Поттер сидел на ящике, низко опустив голову, так что круглые очки съехали на кончик носа. Макгонагалл стояла у печи, прикрыв глаза ладонью. — Тяжёлая история, — наконец сказала она. — Для восьмилетней девочки — слишком тяжёлая. — Я справилась, — ответила Дельфи. Она сидела на столе, свесив ноги, и смотрела на свои грязные пальцы. — Мы справились. — Ты справилась, потому что у тебя не было выбора, — жёстко сказал Гарри, поднимая голову. Его зелёные глаза блестели. — Но выбор появится сейчас. И ты должна знать: ты не одна. Никто больше не закроет тебя в подвале. Никто не ударит ремнём. Я обещаю. — Вы не можете этого обещать, — тихо возразила Дельфи. — Вы даже не знаете нас. — Могу, — Гарри встал и подошёл к девочке. Опустился перед ней на корточки, чтобы их глаза были на одном уровне. — Потому что я был на твоём месте. При других обстоятельствах, но суть та же. Чулан под лестницей, голод, страх. И никого, кто бы пришёл и сказал: «Ты не один». Так что теперь я говорю это тебе. Ты не одна. Дельфи смотрела в его зелёные глаза долгих десять секунд. Потом медленно кивнула. — Спасибо, — прошептала она. Том, который всё это время стоял у окна, скрестив руки на груди, издал короткий сухой смешок. — Трогательно, Поттер, — сказал он. — Даже у меня бы сердце растаяло, если бы оно у меня было. — Заткнись, Том, — беззлобно ответил Гарри, не оборачиваясь. Макгонагалл вздохнула и посмотрела на часы — старые, напольные, с маятником, который давно не ходил. — Поздно, — сказала она. — Детям нужно спать. И нам нужно обсудить, что делать дальше. — Я не хочу спать, — запротестовал Тедди. — Я хочу знать, что будет! — Завтра узнаешь, — отрезала Макгонагалл. — А сейчас — спать. У вас был долгий день, вы почти ничего не ели несколько дней, и организму нужен отдых. — Она права, — неожиданно поддержал её Том. — Вы выглядите как два привидения. Только я из нас троих должен быть прозрачным. Дельфи хотела возразить, но её вдруг настигла волна такой усталости, что ноги стали ватными. Она спрыгнула со стола и едва устояла — Тедди подхватил её под локоть. — Ладно, — сдалась она. — Но мы не пойдём в ту комнату, где спали прошлой ночью. Там холодно. — Есть другие комнаты, — сказал Том. — На первом этаже, слева от лестницы. Там когда-то была детская. Камин есть, кровать большая. — Ты знаешь, где детская? — удивилась Дельфи. — Это мой дом, — Том пожал плечами. — И когда-то я планировал… неважно. Идите. Минерва, ты присмотришь за ними? Макгонагалл кивнула. — Я как раз собиралась отдохнуть. Сядем у камина, я почитаю им сказку. — Сказку? — Тедди скривился. — Я уже большой для сказок. — Это волшебная сказка, — сказала Макгонагалл. — Про трёх братьев и смерть. Думаю, тебе понравится. Глаза Тедди загорелись. Дельфи улыбнулась — впервые за весь день. — Хорошо, — сказала она. — Идём. Она взяла Тедди за руку и направилась к выходу из кухни. У двери она остановилась и обернулась к Гарри и Тому. — Вы не будете драться? — спросила она. — Не будем, — ответил Гарри. — Скорее всего, — одновременно сказал Том. Они переглянулись. В их взглядах не было тепла, но и открытой вражды — тоже. — Ладно, — Дельфи вышла. — Спокойной ночи. Макгонагалл пошла за детьми, и вскоре их шаги затихли на лестнице. Гарри и Том остались вдвоём. Тишина в кухне стала другой — не той, что при детях. Она стала тяжелее, плотнее, как старая кровь на полу. — Идём, — сказал Том и двинулся к выходу. — Не будем тревожить их разговорами. Он повёл Гарри по коридору, мимо лестницы, к другой, более узкой, которая вела наверх. Ступени скрипели под ногами Гарри, но призрак скользил бесшумно. Второй этаж был темнее первого, но Том, казалось, видел в темноте — он ни разу не запнулся, ни разу не замедлил шаг. — Сюда, — сказал он, открывая дверь в конце коридора. Комната, в которую они вошли, была кабинетом. Когда-то здесь, видимо, работал хозяин дома — может быть, отец Тома, может быть, кто-то из предков Реддла. Стены были обиты тёмным деревом, пол застелен паркетом, который местами вздыбился, но в целом сохранил геометрию. В центре стоял массивный письменный стол с резными ножками в виде львиных лап. На столе — чернильница, перо, стопка пожелтевших бумаг. В углу — высокий книжный шкаф, полный книг в кожаных переплётах. Но самое главное висело на стене напротив стола. Портрет. Он был большим, почти в полный рост, в массивной золочёной раме. На нём был изображён молодой человек — очень красивый, с тёмными вьющимися волосами и высокомерным выражением лица. Он был одет в костюм начала двадцатого века: сюртук, жилет, высокий воротничок. Глаза у него были тёмные, почти чёрные, и в них читалась такая же холодная надменность, как у Тома — но без алого огня, без безумия. — Кто это? — спросил Гарри, остановившись перед портретом. Том не ответил. Он подошёл к окну и встал так, чтобы лунный свет падал на его полупрозрачное лицо. — Ты знаешь, кто это, Поттер, — сказал он наконец. — Ты видел его в воспоминаниях. В том кабинете Дамблдора, в Хогвартсе. В омуте памяти. Гарри подошёл ближе, всматриваясь в черты лица на портрете. И вдруг его осенило. — Это твой отец, — тихо сказал он. — Томас Реддл-старший. Маггл. — Именно, — Том не обернулся. — Тот самый, который бросил мою мать, когда узнал, что она волшебница. Который вернулся в свой богатый дом и женился на другой. Который даже не знал, что я родился. — Ты убил его, — Гарри сказал это без осуждения — просто как факт. — И его родителей. — Я убил их, — подтвердил Том. — В шестнадцать лет. Свалил на своего дядюшку Морфина. Тот и рад был взять вину на себя — слишком ненавидел магглов. — Тогда почему его портрет здесь? — Гарри повернулся к Тому. — Зачем тебе портрет человека, которого ты презирал? Которого убил? Том медленно обернулся. В лунном свете его лицо казалось вырезанным из льда. — Ты думаешь, я держу его здесь по доброй воле? — спросил он. — Нет, Поттер. Портрет висел здесь задолго до моего рождения. Этот кабинет принадлежал Томасу Реддлу-старшему — моему деду, а не отцу. А эта картинка, написана мой матерью. Не знаю зачем они её оставили... Теперь он видел: мужчина на картине был изображён на коне, и был моложе, чем казалось сначала. — Твой отец в юности, — повторил Гарри. — И ты оставил его портрет здесь. — Портрет был подарком матери, — отрезал Том. — Это то прошлое которое я так и не смог узнать. А картинка просто... Напоминает об этом. — О чём? — О том, откуда я родом, — Том отвернулся к окну. — О том, что я — не чистокровный волшебник, каким хотел себя считать. О том, что в моих жилах течёт маггловская кровь. Кровь людей, которые бросили мою мать умирать в нищете. Кровь трусов и предателей. И что не о ней, не о них мне неизвестно больше. — И ты держишь это напоминание в своём кабинете? — Гарри не мог скрыть удивления. — Ты, который уничтожал всё, что напоминало о твоём происхождении? Ты, который убил собственного отца, чтобы стереть маггловскую половину? — Я не стёр её, — голос Тома стал тише. — Как бы я ни старался. Магия не обманывает. Кровь — это кровь. Я мог убить всех Реддлов до единого, но их кровь всё равно текла в моих венах. И текла в венах моей дочери. Гарри замолчал. Он смотрел на портрет, потом на Тома, потом снова на портрет. — Твоя дочь знает? — спросил он. — Знает, что на этой картине — не ты, а её дедушка? Знает, что ты убил его? — Нет, — Том покачал головой. — И не узнает. Не от меня. — Она должна знать правду, Том. Рано или поздно. — Правду? — Том усмехнулся. — Какую правду, Поттер? Что её отец — монстр, убивший собственную семью? Что её дедушка — маггл, который бросил свою беременную жену? Что её бабушка умерла в родах в приюте, потому что никто не подал ей руки? Это та правда, которую ты хочешь ей рассказать? Гарри сжал кулаки. — Она имеет право знать, кем были её предки. — Она имеет право на детство! — Том повысил голос — впервые с момента появления Гарри. — Она и так слишком много видела. Слишком много страдала. Я не позволю тебе или кому-то ещё взвалить на неё груз моих грехов. — Грехи не передаются по наследству, — тихо сказал Гарри. — Нет, — согласился Том. — Но последствия — да. И я буду защищать её от этих последствий так долго, как смогу. Даже мёртвый. Они стояли друг напротив друга — живой и мёртвый, враги, ставшие неожиданными союзниками. В комнате было темно, только луна светила в окно, и портрет отца Тома в золочёной раме смотрел на них пустыми, невидящими глазами. — Зачем ты привёл меня сюда? — спросил Гарри. — Зачем показывать этот портрет? — Чтобы ты понял, — ответил Том. — Я не тот, кем был при жизни. Не полностью. Что-то изменилось после смерти. Или, может быть, всё изменилось, когда я увидел её. Дельфи. Мою дочь. — Ты хочешь сказать, что стал лучше? — Я хочу сказать, что у меня появилось то, чего не было раньше, — Том посмотрел на Гарри, и в его алых глазах на секунду мелькнуло что-то человеческое. — Не цель. Не власть. Не бессмертие. А человек, за которого я готов… не знаю. Убить. Или умереть. Но я уже мёртв, так что остаётся только убивать. А этого я больше не хочу. Гарри долго молчал. Потом медленно кивнул. — Ладно, — сказал он. — Я помогу. Но не тебе. Ей. И Тедди. А тебе я не доверяю. И никогда не буду. — Я и не прошу доверия, Поттер, — Том скрестил руки на груди. — Я прошу только одного: дай ей шанс. Не суди её по моим делам. — Не буду, — Гарри повернулся к двери. — Я знаю, каково это — когда тебя судят за грехи отца, которого ты даже не помнишь. Он вышел из кабинета, но на пороге остановился. — Том, — сказал он, не оборачиваясь. — Ты когда-нибудь жалел? О том, что сделал? Тишина. Луна скрылась за облаком, и комната погрузилась во тьму. — Каждую ночь, — прошептал Том. Гарри не знал, правда это или ложь. Но почему-то ему захотелось в это поверить. Он спустился вниз, где в детской комнате Минерва Макгонагалл тихим голосом рассказывала Тедди и Дельфи сказку о трёх братьях, которые обманули смерть. И когда он заглянул в дверь, то увидел, что дети уже спят — обнявшись, на широкой кровати, под старым, но тёплым одеялом. Макгонагалл сидела в кресле у камина, и её глаза блестели в отсветах пламени. — Всё хорошо? — спросила она шёпотом. — Пока не знаю, — честно ответил Гарри. — Но будем надеяться. Он сел на пол у камина, прислонившись спиной к стене, и закрыл глаза. Завтра будет новый день. Завтра нужно будет принимать решения. А сегодня — сегодня можно просто посидеть в тишине и послушать, как спят дети. Наверху, в тёмном кабинете, Том Реддл стоял у портрета своего отца и смотрел на застывшие черты лица, которое было так похоже на его собственное. — Ты, наверное, проклинаешь меня, — тихо сказал он портрету. — За то, что я убил тебя. За то, что презирал твою кровь. Но у неё — у моей дочери — будет другая жизнь. Не такая, как у меня. Я сделаю всё, чтобы она была счастлива. Даже если для этого придётся просить помощи у Поттера. Портрет молчал. Он всегда молчал. Том отвернулся и вышел из кабинета, оставив отца в одиночестве смотреть в пустоту. А внизу, в детской, Дельфи улыбнулась во сне. Ей снился большой зелёный луг, полный цветов, и человек с тёмными волосами и алыми глазами, который держал её за руку. — Папа, — прошептала она. Камин тихо потрескивал. Ночь в Литтл-Хэнглтоне была спокойной. Но это спокойствие было обманчивым. Война закончилась, но битва за будущее только начиналась.