Я просто хочу...

Утро в детской было серым и тихим. За окном, пробиваясь сквозь щели в досках, брезжил рассвет — бледный, нерешительный, словно само солнце сомневалось, стоит ли ему сегодня вставать. Камин прогорел окончательно, и в комнате стало прохладно. Дельфи лежала с открытыми глазами и смотрела в потолок, где трещины в штукатурке складывались в причудливые узоры — то ли карту неведомой страны, то ли лицо старой ведьмы. Сон не отпускал её. Он висел в памяти липким туманом — луг, цветы, молодой отец с тёплыми глазами, а потом тот другой, с серыми глазами, который коснулся её лба и показал прошлое. Дед на пороге. Холодный голос: «Ты не мой внук. Ты — выродок». И отец, уходящий вниз по тропинке, одинокий, с прямой спиной, которая не сгибалась, даже когда мир отказывал ему в праве на существование. Дельфи повернула голову. Тедди спал рядом, раскинувшись звёздочкой: одна рука под подушкой, вторая на её одеяле, ноги свесились с кровати. Его волосы во сне стали серебряными — цветом лунного света и спокойствия. Во рту у него не хватало одного молочного зуба, и от этого он казался ещё младше, чем был на самом деле. Всего восемь лет. Всего. А видел уже столько, сколько иному взрослому не вынести. Дельфи осторожно, стараясь не скрипеть пружинами, выскользнула из-под одеяла. Босые ступни коснулись холодного пола, и она поёжилась, но не издала ни звука. Натянула на плечи старое одеяло, как плащ, и на цыпочках двинулась к двери. В коридоре было темно, но она уже знала дорогу. Три шага до лестницы, потом поворот направо, потом мимо гостиной, где вчера они нашли Тома, и дальше, к кухне. Но сегодня она свернула не туда. Ей нужно было наверх. К отцу. В кабинет. Она уже почти миновала дверь кухни, когда боковым зрением уловила движение. Свет. Тёплый, жёлтый, живой свет, которого не было здесь вчера. Он струился из-за притворённой двери, и вместе с ним тянулся запах — сладковатый, уютный, заставляющий желудок тихонько заныть от предвкушения. Дельфи остановилась. Заглянула в щель. Гарри Поттер стоял у плиты. Он не заметил её — слишком был занят. В одной руке он держал ложку, которой помешивал что-то в кастрюле, в другой — кусок старой газеты, который использовал вместо прихватки. На нём была та же тёмная мантия, что и вчера, но рукава он закатал, обнажив загорелые предплечья. — Чуть-чуть соли, — бормотал он себе под нос, доставая из кармана маленький мешочек. — И щепотку сахара. Гермиона бы сказала, что это варварство, но Гермионы здесь нет. Он насыпал что-то в кастрюлю, перемешал, попробовал и довольно кивнул. Потом обернулся к столу, где стояла банка со сгущёнкой, и улыбнулся — простой, человеческой улыбкой, без тени той тяжести, которая лежала на его лице вчера вечером. Дельфи смотрела на него и чувствовала, как внутри неё разливается что-то тёплое. Не от каши, которая варилась на плите, а от чего-то другого. От того, как этот взрослый — знаменитый, сильный, победивший самого Тёмного Лорда — стоял у старой печи и готовил им завтрак. Просто так. Без приказа. Без расчёта. Потому что они — дети. Потому что голодны. Потому что больше некому. Она тихонько кивнула самой себе, и на губах её появилась лёгкая, почти незаметная улыбка. Звериным шагом — бесшумно, крадучись, как кошка, которой она восхищалась вчера — она двинулась дальше, к лестнице на второй этаж. Кабинет отца был открыт. Дельфи вошла без стука — она уже поняла, что здесь, в этом доме, ей не нужно спрашивать разрешения. По крайней мере, у Тома. Он стоял у меловой доски. С того места, где она замерла на пороге, доска была видна не вся — только край с какими-то стрелками и датами. Но Дельфи не стала вглядываться. Она смотрела на отца. Призрак выглядел… иначе. Не так, как вчера, когда они впервые встретились — напряжённый, холодный, с горящими алыми глазами. Сегодня он казался почти уставшим. Его плечи были опущены, голова слегка наклонена, и он водил прозрачным пальцем по линиям на доске, что-то высчитывая или вспоминая. — Доброе утро, папа, — сказала Дельфи. Том вздрогнул. Очень легко, почти незаметно — но она заметила. Он обернулся, и его лицо мгновенно приняло обычное выражение — спокойное, чуть насмешливое. — Ты рано, — сказал он. — Дети должны спать дольше. Растут во сне. — Я выросла уже, — Дельфи вошла в комнату и подошла к доске. Теперь она видела её целиком: круги, стрелки, имена. «Дельфиния», «Тедди», «Поттер», «Макгонагалл». И в центре — слово, которое кто-то написал поверх стёртого знака вопроса: «Будущее». Она улыбнулась. — Будущее, — прочитала она вслух. — Это ты написал? — Мы с Поттером, — ответил Том. — Он был здесь ночью. Мы обсуждали, что с вами делать дальше. — С нами? — Дельфи подняла бровь. — Не «с тобой», а «с вами»? — Ты и Тедди — неразделимы, — сказал Том. — Я это понял сразу. Вы как две половинки одного целого. Разлучать вас было бы жестоко и бессмысленно. Дельфи опустила глаза. Ей стало тепло — не от камина, которого здесь не было, а от этих слов. Том, который когда-то презирал слабость и одиночество, признавал, что её дружба с Тедди имеет ценность. — Папа, — сказала она, поднимая взгляд. — Мне приснился сон. Том замер. Его лицо стало непроницаемым — как маска, которую он надевал, когда хотел скрыть свои истинные чувства. — Сон? — переспросил он. — Что за сон? — Большой зелёный луг, — Дельфи говорила тихо, но твёрдо. — Цветы. Шмели. Ты держал меня за руку. Ты был живым — тёплым, с карими глазами. Мы гуляли. А потом нас окликнул кто-то, кто выглядел точно как ты, но с серыми глазами. И он показал мне… Она замолчала, собираясь с мыслями. Воспоминание о сне было ярким, почти болезненным. — Он показал мне этот дом. Но не таким, как сейчас — не заброшенным, а целым. И старика на пороге. Твоего деда. Он назвал тебя «мерзким отродьем» и сказал, что ты не нужен этой семье. А ты... ушёл. Я бежала за тобой, кричала, но ты меня не слышал. Я пыталась дотронуться до тебя — и не смогла. Том молчал. Его прозрачные пальцы сжались в кулаки. — Почему ты не рассказал мне об этом? — спросила Дельфи. — О том, что твой дед выгнал твою мать. О том, что ты вырос без родителей. О том, что ты вернулся в этот дом и… — И убил их, — закончил Том. Голос его был пустым, как колодец, в котором давно высохла вода. — Ты хотела сказать это, Дельфиния? Что я убил своего отца, деда и бабушку. Что я стал монстром. Дельфи не отвела взгляд. — Ты не досказал, — сказала она. — Ты хотел сказать «что я стал монстром, потому что меня никто не любил». Я права? Том шагнул к ней. Его лицо было бледнее обычного, а в глазах — тех самых, которые могли быть карими, если бы не магия и не смерть — горело что-то, похожее на боль. — Ты слишком умна для своих лет, — сказал он. — Это опасно. — Меня научил приют, — ответила Дельфи. — Там, если ты не понимаешь, кто перед тобой — добрый или злой, — тебя убьют. Не сразу. По кусочкам. Сначала заберут еду, потом одежду, потом веру в людей. А в конце — надежду. — Я знаю, — тихо сказал Том. — Я тоже вырос в приюте. Я тоже научился читать людей, чтобы выжить. И я тоже потерял надежду. Она вернулась ко мне только вчера. Когда ты вошла в этот дом. Дельфи сделала шаг вперёд. Теперь они стояли друг напротив друга — маленькая девочка в рваной ночной рубашке и призрак, когда-то наводивший ужас на весь магический мир. — Почему ты не рассказал мне про деда? — повторила она. — Про то, как тебя выгнали? Про то, что твоя мать умерла в приюте? — Потому что я боялся, — слова вырвались у Тома прежде, чем он успел их остановить. Он замолчал, сжал губы, но потом, видимо, решил, что скрывать уже нечего. — Я боялся, что ты посмотришь на меня так же, как он. С отвращением. С ненавистью. Что ты назовёшь меня монстром и уйдёшь. А я… я не переживу этого, Дельфиния. Я уже мёртв, но это убьёт меня во второй раз. Дельфи смотрела на него широко открытыми глазами. Она никогда не слышала, чтобы взрослый — даже такой странный, как её отец-призрак — говорил так откровенно о своих страхах. В приюте взрослые не боялись. Они были хозяевами, судьями, палачами. Они не сомневались, не плакали, не признавали своей слабости. — Я уже боюсь тебя, папа, — сказала Дельфи тихо. Том вздрогнул, словно от пощёчины. — Но не потому, что ты убил своего деда или стал Тёмным Лордом, — продолжила она. — Я боюсь тебя, потому что ты взрослый. А взрослые — они всегда врут. Всегда играют с детьми, как с игрушками. Сначала гладят по голове, а потом бросают. Или бьют. Или запирают в подвале. Я привыкла бояться взрослых. Это нормально. Но если ты думаешь, что я возненавижу тебя за то, что ты сделал до моего рождения — нет. Не возненавижу. Том молчал. Его лицо было неподвижным, но Дельфи заметила, как дрогнули уголки его губ. — Ты… ты не похожа на других детей, — наконец сказал он. — Потому что меня не растили, как других детей, — ответила Дельфи. — Меня растил приют. А приют — плохой родитель. Она подошла к доске и провела пальцем по слову «Будущее». — Ты обещал, что у меня будет будущее, — сказала она. — Я верю тебе. Но для этого нужно, чтобы ты перестал бояться. И перестал врать. Даже если правда больно. Хорошо? Том посмотрел на неё долгим взглядом. В его алых глазах, казалось, что-то перегорело — или, наоборот, зажглось. — Хорошо, — сказал он. — Я попробую. Но ты должна понять, Дельфиния: я не умею быть хорошим отцом. Я никогда не был ребёнком, которого любят. И не знаю, как любить по-настоящему. Я могу только забирать. Только убивать тех, кто угрожает. Но это в прошлом. Теперь… теперь я буду учиться. Ради тебя. Дельфи кивнула. — Учиться, — повторила она. — Это мы умеем. Я в приюте научилась читать и писать, хотя меня не должны были учить. Тедди научился прятать свои волосы под шапкой, чтобы его не били. Мы умеем учиться. Ты тоже сможешь. Том издал короткий, сухой смешок. — Ты невыносима, — сказал он. — Ты знаешь? — Это у меня от тебя, — ответила Дельфи и улыбнулась. Впервые за всё время их разговора она улыбнулась по-настоящему — не из вежливости, не из страха, а потому что вдруг стало легко. Словно камень, который она носила в груди с самого приюта, на секунду стал легче. — Папа, — сказала она. — А что там внизу готовит Гарри Поттер? Пахнет очень вкусно. Том прикрыл глаза, прислушиваясь. Даже будучи призраком, он улавливал запахи — особенно такие, как сейчас, тянущие с кухни. — Овсянка со сгущёнкой, — сказал он. — И, кажется, он нашёл где-то яблоки. Печёные яблоки с корицей. Поттер всегда умел готовить. Странное умение для героя. — Может, потому что он тоже сирота, — предположила Дельфи. — Там где он жил наверное, если не умеешь готовить — умрёшь с голоду? — Возможно, — Том кивнул. — Ладно. Давай спустимся. Дети должны завтракать, а не болтать с призраками в холодном кабинете. Тедди, наверное, уже проснулся и ищет тебя. — Ты прав, — Дельфи взяла отца за руку. Его ладонь была холодной, но девочка не отдёрнула пальцы. — Пошли. Они вышли из кабинета и двинулись к лестнице. Том скользил рядом, чуть впереди, словно показывая дорогу, хотя Дельфи и без него знала, куда идти. На лестнице она спросила: — Папа, а что вы с Гарри обсуждали ночью? Кроме будущего? — План, — ответил Том. — Как сделать так, чтобы вы с Тедди были в безопасности. Чтобы у вас были крыша над головой, еда, одежда и обучение. — Обучение? — Дельфи остановилась на ступеньке. — Чему? — Магии, конечно, — Том посмотрел на неё сверху вниз. — Ты — моя дочь. В твоих жилах течёт сила, которую не многие могут вообразить. Тедди — сын волшебников. Он тоже способен на великое. Оставлять всё это без внимания — преступление. — И ты научишь нас? — Мы с Поттером, — поправил Том. — И, возможно, Макгонагалл. Если согласится. Я буду отвечать за теорию. Поттер — за практику. А Минерва — за дисциплину. Без неё вы быстро сядете нам на голову. Дельфи хихикнула. Она представила, как Гарри Поттер, победитель Тёмного Лорда, и сам Тёмный Лорд в виде призрака стоят у доски и объясняют ей, как правильно колдовать. А рядом — строгая Макгонагалл с линейкой. Картина была настолько абсурдной, что она не удержалась от смеха. — Ты чего? — спросил Том. — Представила, — ответила Дельфи. — Ты и Гарри — учителя. Это как если бы кот и мышь вели уроки выживания для лис. — Смешное сравнение, — Том усмехнулся. — Но, пожалуй, точное. Они спустились на первый этаж и направились к кухне. Дверь была открыта настежь, и оттуда доносились голоса. — …и тогда я сказал ей: «Профессор, я не специально, эта бутылка сама взорвалось!» — это был Тедди. Он сидел на табурете и болтал ногами, обращаясь к Гарри, который раскладывал кашу по тарелкам. — А она поверила? — спросил Гарри. — Нет, — Тедди вздохнул. — Но поставила семь. «За выдающиеся способности к разрушению», сказала. Макгонагалл, которая сидела в углу с чашкой чая, строго посмотрела на мальчика. — У вас, видимо не было такого предмета — как дисциплина, а оценки за «выдающиеся способности к разрушению», — сказала она. — Это, видимо, местное нововведение. — Профессор Макгонагалл, не будьте занудой, — Гарри поставил последнюю тарелку на стол. — Дети должны веселиться. — Дети должны учиться, — парировала Макгонагалл, но без злости. В её глазах плясали искорки. Дельфи шагнула в дверной проём, и Тедди сразу заметил её. — Дельфи! — закричал он, спрыгивая с табурета. — Ты где была? Я проснулся, а тебя нет! Я думал, ты ушла! — Не ушла, — Дельфи поймала его и обняла. — Просто наверх заглянула. К папе. — К папе? — Тедди посмотрел на Тома, который скользнул в комнату следом за ней. — А, ну да. Призрачный папа. Ты же говорила. — Я не призрачный, — холодно заметил Том. — Я самый что ни на есть настоящий. Просто мёртвый. Тедди на секунду замер, но потом пожал плечами. — Ну, бывает, — сказал он и вернулся к столу. — Гарри, можно мне добавки? — Ты ещё не начал есть, — рассмеялся Гарри. — А я про запас, — Тедди гордо выпрямился. Дельфи подошла к столу. На нём стояли тарелки с овсяной кашей, политые сгущёнкой, рядом — блюдце с печёными яблоками, посыпанными корицей, и большой заварной чайник, из которого пахло мятой. — Это всё вы приготовили? — спросила она, глядя на Гарри. — Я, — кивнул тот. — Профессор Макгонагалл помогала с огнём. А Тедди — с посудой. Садись, завтрак стынет. Дельфи села на табурет рядом с Тедди. Том остался стоять у двери, скрестив руки на груди. Он не мог есть, но, казалось, с интересом наблюдал за тем, как дети наполняют тарелки. — Вкусно, — сказала Дельфи, попробовав кашу. — Очень вкусно. Спасибо. Гарри улыбнулся. Его зелёные глаза блестели — не от магии, а от простой человеческой радости. — Ешьте, — сказал он. — После завтрака у нас будет разговор. О том, что делать дальше. — План, — кивнула Дельфи. — Папа уже рассказал. — Не всё, — Том подал голос. — Только общие слова. А детали мы обсудим вместе. Все. — Все? — переспросил Тедди с набитым ртом. — Все, — подтвердила Макгонагалл. — Вы — хоть и маленькие, но у вас есть право голоса в том, что касается вашего будущего. Дельфи посмотрела на Тедди. Тот пожал плечами и снова навалился на кашу. Она перевела взгляд на Гарри, на Макгонагалл, на отца — призрака в дверях, который, казалось, светился в утренних лучах, пробивающихся сквозь грязные окна. — Хорошо, — сказала она. — Поговорим. Но сначала доедим. А то Тедди не даст. — А что я? — возмутился мальчик. — Я ничего. — Ты уже третью тарелку просишь, — заметил Гарри. — Я расту! — В ширину, — фыркнула Макгонагалл. Том тихо засмеялся — впервые при всех. Смех его был сухим, похожим на шорох старых страниц, но в нём не было злости. Только удивление. Удивление от того, что он, Волделморт, сидит на кухне своего дома, смотрит, как его дочь ест кашу, приготовленную Гарри Поттером, и слушает, как Макгонагалл подшучивает над маленьким оборотнем. Это было неправильно. Это было странно. Это было… хорошо. — Ну что, — сказал Гарри, когда тарелки опустели. — Все сыты? — Да, — хором ответили дети. — Тогда — к делу. Он отодвинул посуду в сторону и положил на стол карту. Старую, потрёпанную, с пометками на полях. — Это карта Британии и подробно окрестностей Литтл-Хэнглтона, — сказал он. — Мы здесь, на холме. Дальше — деревня, потом дорога в Лондон. А вот здесь, — он ткнул пальцем в точку на севере, — находится Хогвартс. — Школа магии, — прошептал Тедди. — Да, — Гарри кивнул. — Но до школы вам ещё рано. Сначала нужно освоить азы. Научиться контролировать свою магию, чтобы не навредить себе и другим. — И кто нас научит? — спросила Дельфи, хотя уже знала ответ. — Я, — сказал Том из своего угла. — И Поттер. И, если согласится, Минерва. — Соглашусь, — кивнула Макгонагалл. — Но с условием: я буду приезжать не чаще раза в неделю. Через три месеца начнутся занятия, а у меня есть обязанности в школе. — Достаточно, — сказал Гарри. — Основная нагрузка ляжет на нас с Томом. — А где мы будем жить? — спросил Тедди. — Здесь? В этом доме? Гарри посмотрел на Тома. Том медленно кивнул. — Здесь, — сказал призрак. — Это мой дом. И теперь — ваш. Я не могу его покинуть, но я могу сделать так, чтобы он стал безопасным и пригодным для жизни. Потребуется время, но это возможно. — Мы поможем, — сказала Дельфи. — Мы умеем работать. — Знаю, — Том посмотрел на неё с чем-то, похожим на гордость. — Знаю. Гарри свернул карту и убрал её в карман. — Тогда решено, — сказал он. — Вы остаётесь здесь. Я буду приезжать как смогу. Профессор Макгонагалл — пока тут. Том будет с вами постоянно. Обучение начнётся как закупим учебники. — А сегодня? — спросил Тедди. — Сегодня — отдых, — ответил Гарри. — И обустройство. Нужно привести в порядок хотя бы одну комнату, где можно будет спать и учиться. И найти больше еды. — Мы знаем, где есть ещё консервы, — сказала Дельфи. — В домике сторожа. И там живёт кошка. — Не кошка, — поправила Макгонагалл с лёгкой улыбкой. — Анимаг. Но об этом потом. Тедди захихикал. — Вы были кошкой, — сказал он. — Это круто. — Это было необходимо, — строго ответила Макгонагалл. — И не говори «круто». — Круто, — повторил Тедди шёпотом, но так, чтобы она услышала. Все засмеялись. Даже Том — опять тем же сухим, шуршащим смехом. Дельфи сидела на табурете, прижавшись плечом к Тедди, и смотрела на взрослых. Гарри, который улыбался, как старший брат. Макгонагалл, которая делала вид, что сердится, но на самом деле была рада. И отец — призрак в дверях, с алыми глазами, которые сегодня казались почти тёплыми. Она не знала, что будет завтра. Не знала, получится ли у них всё, что они задумали. Не знала, вернутся ли когда-нибудь кошмары, которые мучили её в приюте. Но одно она знала точно: сегодня она была не одна. Сегодня у неё был дом. И, может быть, даже семья. Странная, неправильная, собранная из осколков чужих судеб и ошибок прошлого. Но — своя. И это было началом.