Я просто хочу...

Лондон встретил Гарри серым, промозглым вечером. Он вышел из камина в своей гостиной — скромной квартире на окраине, которую снимал после развода с Джинни. Здесь было чисто, но безлико: минимум мебели, никаких личных вещей на стенах, только стопка папок с делами на столе и фотография родителей на каминной полке. Он не любил возвращаться сюда. Слишком тихо. Слишком пусто. Но сегодня ему было не до грусти. Он скинул мантию, набросил поверх свитера форменную куртку аврора и сел за стол, где уже лежали документы, которые он готовил прошлой ночью. — Акцио папка по опеке, — взмахнул он палочкой. Из ящика вылетела толстая коричневая папка и шлёпнулась на стол. Гарри открыл её и начал перебирать бумаги: свидетельства о рождении, запросы в Министерство, формы согласий. Всё было почти готово. Оставалось только подписать несколько листов и заверить их у магического нотариуса. Но когда он дошёл до нижней папки — той, что пришла из архива отдела тайн, — его пальцы замерли. На обложке было написано: «Дело № 847/А-13. Неопознанные дети. Приют „Мэйфлауэр“». — Что это? — прошептал он. Он не заказывал это дело. Или заказывал, но забыл? Нет, он помнил: вчера вечером он отправил сову с запросом в архив, но ответа ждал не раньше чем через неделю. А папка уже здесь. Как? Гарри открыл её. Внутри лежали не просто документы. Там были фотографии — старые, магические, с движущимися людьми. На первой он узнал Андромеду Тонкс. Она стояла на пороге своего дома, держа на руках младенца — крошечного, с пушком серебристых волос. Тедди. На обороте было написано: «Эдвард Римус Люпин, 2 месяца. Передан бабушке». На следующей фотографии был тот же дом, но уже другой. Дверь была взломана, на полу — разбросанные вещи, а на стене — тёмная метка. Метка Пожирателей смерти. Гарри похолодел. Он перевернул фото. На обороте — дата и подпись: «Похищение. Дело передано в отдел по розыску. Закрыто за отсутствием улик. 1999 год». — Они украли его, — прошептал Гарри. — Пожиратели смерти украли Тедди. Но зачем? И почему Андромеда сказала, что он умер? Он стал листать дальше. Следующая фотография была ещё страшнее. На ней была изображена корзина — старая, плетёная, с выцветшей тканью. В корзине лежал свёрток, из которого выглядывало крошечное лицо с тёмными волосами. Дельфи. На обороте — только одно слово: «Реддл». — Кто-то подбросил её в приют, — прошептал Гарри. — Кто-то из Пожирателей. Или кто-то, кто хотел спасти её от них. Он перевернул ещё несколько страниц. Схемы, имена, даты. Отчёты авроров, которые вели расследование и бросили его. Заключения экспертов, которые говорили, что «дети не представляют магической угрозы». И в самом низу — маленький клочок пергамента, исписанный дрожащим почерком: «Я знаю, кто они. Но если я скажу — меня убьют. Простите. — Э.К.» — Э.К., — повторил Гарри. — Элли? Кэрроу? Эйвери? Чьи инициалы? Он вытащил палочку и провёл над пергаментом — диагностическое заклинание не выявило автора. Письмо было защищено магией сильнее, чем обычная анонимка. — Завтра мы всё узнаем, — сказал он себе. — В Гринготтсе. Проверка крови покажет больше, чем все эти бумаги. Он собрал документы в папку, запер её в магический сейф и набросил мантию. Нужно было возвращаться в поместье. Чем скорее, тем лучше. Косой переулок уже пустел, когда он проходил мимо «Дырявого котла» к каминной сети. В воздухе пахло дождём и жареными каштанами. Гарри бросил щепотку летучего пороха в огонь и назвал адрес. — Литтл-Хэнглтон, поместье Реддлов! Зелёное пламя взвилось, и мир завертелся. В поместье тем временем царила непривычная суета. Макгонагалл, которая взяла на себя роль временной хозяйки, организовала детей с такой же строгостью, с какой когда-то выстраивала расписание в Хогвартсе. — Сначала — ужин, — объявила она, когда они спустились в кухню после полуденного отдыха. — Потом — купание. Потом — примерка одежды. Порядок нарушать не разрешается. — А почему порядок? — захныкал Тедди, который не любил мыться. — Потому что грязные дети — больные дети, — отрезала Макгонагалл. — А больные дети не ходят в банк и не получают наследство. Понятно? — Понятно, — буркнул Тедди. Ужин был простым, но сытным: овсянка, которую не доели утром, с добавлением сгущёнки, и горячий чай с мятой из сада. Макгонагалл сидела во главе стола и следила, чтобы дети ели не торопясь. — Вы не в приюте, — напоминала она каждый раз, когда Тедди начинал заглатывать куски. — Еда никуда не денется. — Привычка, — виновато сказал Тедди. — Там, если не съешь быстро — отнимут. — Здесь никто не отнимет, — твёрдо сказала Макгонагалл. — Запомните это раз и навсегда. После ужина она повела их наверх, в ванную комнату. Дельфи не была в настоящей ванне никогда — в приюте был только общий душ с ледяной водой, на который давали пять минут. Когда она увидела большую чугунную ванну на львиных лапах, её глаза расширились. — Это всё мне? — спросила она. — Тебе и Тедди, — ответила Макгонагалл. — По очереди. Девочки — первыми. Минерва нагрела воду заклинанием, добавила какого-то пенистого состава из старых запасов (он назывался «Сонная лаванда» и пах небом), и Дельфи с наслаждением погрузилась в тёплую воду. — Я никогда не была такой чистой, — сказала она, отмокая. — Даже когда родители забирали детей из приюта на выходные, они не мыли их так хорошо. — Твои родители? — Макгонагалл подняла бровь. — У тебя были приёмные родители? — Иногда приходили люди и забирали детей на праздники, — объяснила Дельфи. — За деньги. Комендантша сдавала нас как… как котят. Но меня никогда не брали. Слишком странная, говорили. Слишком страшная... Макгонагалл отвернулась, чтобы девочка не увидела её лица. Она не хотела показывать гнев — но он был. Белый, горячий гнев на мир, который позволял детям страдать. — Теперь тебя никто не назовёт странной, — сказала она. — Здесь ты среди своих. Дельфи не ответила. Она только глубже зарылась в пену и закрыла глаза. Тедди мылся быстрее — он вообще не любил воду, но когда увидел, что в ванне можно пускать пузыри и приклеивать их к носу, немного повеселел. Макгонагалл подсушила их волосы заклинанием и повела в детскую. — А теперь — одежда, — сказала она. — Ваш отец, — она покосилась на портрет на стене, словно Том мог её слышать, — нашёл на чердаке и в старых сундуках кое-что. Почти новое, и чистое. На первое время подойдёт. Она вытащила на кровать две стопки. Для Дельфи — старомодное шерстяное платье тёмно-синего цвета, почти новое, и тёплые чулки. Для Тедди — клетчатые штаны и свитер с вытертым львом на груди. — Лев — символ Гриффиндора, — сказала Макгонагалл, заметив, что Тедди рассматривает рисунок. — Самого храброго факультета Хогвартса. — Я буду храбрым, — сказал Тедди, натягивая свитер. — Как Гарри. — Как Гарри, — согласилась Макгонагалл. Дельфи надела платье. Оно было длинным, почти до пят, но тёплым и мягким. Она покрутилась перед зеркалом — треснутым, старым, но ещё отражающим. — Я похожа на принцессу, — сказала она удивлённо. — Да очень, но ещё больше похожа на леди, — поправила Макгонагалл. — Леди Реддл. Звучит гордо. — Звучит страшно, — усмехнулась Дельфи. — Папа был Тёмным Лордом. А я — леди Тьмы? — Ты — леди своего сердца, — сказала Макгонагалл. — И никто не вправе называть тебя иначе. Когда Гарри вернулся, дети уже сидели в детской, переодетые и причёсанные, и слушали, как Макгонагалл рассказывает им о Хогвартсе — о движущихся лестницах, о говорящих портретах, о Большом зале, где потолок отражает небо. — Добрая ночь, — сказал Гарри, заглядывая в комнату. — Выглядите отлично. Просто другие дети. — Другие и есть, — ответила Дельфи. — Старых больше нет. — Вот и правильно, — Гарри улыбнулся и погладил её по голове. — Спите. Завтра рано вставать. — Мы поедем в банк? — спросил Тедди. — Поедем, — кивнул Гарри. — Но сначала — завтрак. И новый план. Он пожелал им спокойной ночи и вышел в коридор, где его ждала Макгонагалл. — Как прошёл день? — спросил он. — Хорошо, — ответила она. — Дети отмыты, накормлены, одеты. Завтра можно ехать. А у тебя? — Я нашёл кое-что, — Гарри понизил голос. — Документы из архива. Тедди украли. Пожиратели смерти. А Дельфи подбросили в приют в корзине с подписью, фамилией Реддл. Макгонагалл побледнела. — Это война, — сказала она. — Не прошлая. Новая. Тихая, подпольная, но война. — Поэтому завтра мы должны быть осторожны, — кивнул Гарри. — Я поговорю с Томом. А вы отдыхайте. Спасибо большое за поддержку и помощь, отдыхайте — вы заслужили! Макгонагалл кивнула и ушла в комнату, которую выбрала для себя — маленькую спальню на первом этаже, где когда-то жила экономка. Гарри поднялся наверх, в кабинет. Том был там — стоял у окна, глядя на тёмную долину. — Ты вернулся, — сказал призрак, не оборачиваясь. — Я вернулся, — Гарри закрыл дверь и сел в кресло у стола. — Нужно поговорить. — О поездке? — Том повернулся. В полумраке его алые глаза светились слабо, но отчётливо. — О поездке и не только, — Гарри выдохнул. — Я нашёл документы. Похищение Тедди. Подброс Дельфи. Всё это дело рук Пожирателей смерти. Остатки твоей армии, Том. — Моей армии, — Том скривился. — Они никогда не были моей армией. Мои люди умерли очень давно. А эти были стадом трусов, которые прикрывались моим именем, чтобы грабить и убивать. — И красть детей, — добавил Гарри. — И красть детей, — эхом повторил Том. — Что ты предлагаешь? — Завтра мы едем в Гринготтс. Проверка крови покажет, кто родители Дельфи и Тедди. Потом, через пару дней, в Министерство. Я подам запрос на возобновление расследования. — Министерство не любит ворошить прошлое, — заметил Том. — Министерство будет делать то, что я скажу, — твёрдо сказал Гарри. — Или я найду тех, кто будет. Том посмотрел на него долгим взглядом. — Ты изменился, Поттер, — сказал он. — Раньше ты был мягче. Сомневался. Искал одобрения. — Раньше я был ребёнком, — ответил Гарри. — А теперь я взрослый. И у меня есть дети, которых нужно защищать. — Дети, — Том усмехнулся. — Моя дочь — твой ребёнок? — В каком-то смысле — да, — Гарри не отвел взгляда. — Я обещал ей, что позабочусь о ней. И я сдержу слово. Том подошёл ближе. И вот они снова стояли друг напротив друга — живой и мёртвый, враги, ставшие неожиданными союзниками. В комнате было тихо, только ветер бился в окно. — Ты всегда был странным, мальчишка, — сказал Том. — Даже когда учился в Хогвартсе. Помнишь тот день на Астрономической башне? Ты смотрел на меня не как на врага. Ты смотрел с… интересом. Гарри напрягся. — Ты это заметил? — Я замечаю всё, — Том склонил голову. — Особенно взгляды. Особенно такие. — Не начинай, Том, — Гарри встал и отошёл к окну. — Не сейчас. — А когда? — Том скользнул следом. — Мы мертвы оба? Я — буквально. Ты — внутри. Я видел тебя на войне, Поттер. Ты убивал без колебаний. Ты ненавидел. Ты любил. Но ты никогда не был счастлив. — Откуда тебе знать? — Гарри резко обернулся. — Потому что я такой же, — тихо сказал Том. — Мы оба выросли без любви. Оба искали её в неправильных местах. Ты нашёл — в друзьях, в борьбе, в девчонке Уизли. Я — во власти, в бессмертии, во тьме. Но ни то, ни другое не дало нам того, что мы искали на самом деле. — И что же мы искали? — Гарри не узнавал свой голос. Он был хриплым, чужим. — Дом, — сказал Том. — Не здание. Не место. Состояние. Когда ты с кем-то, и тебе не нужно притворяться. Не нужно быть героем или монстром. Можно просто быть. Дышать. Гарри молчал. Ветер за окном стих, и в тишине было слышно, как где-то внизу скрипнула кровать — Макгонагалл укладывалась спать. — Ты говоришь о любви и доме, — наконец сказал он. — Ты, Том Реддл, говоришь об этом? — Я говорю о том, что потерял, — ответил Том. — И о том, что, возможно, могу найти. Если ты дашь мне шанс? — Шанс? — Гарри горько усмехнулся. — Ты убил моих родителей. Ты пытался убить меня сотню раз. Ты разрушил жизни тысяч людей. И ты просишь у меня шанс? — Прошу, — Том не отвел взгляда. — Не для себя. Для неё. Для Дельфи. Она заслуживает знать, что её отец и её опекун не убивают друг друга при первой встрече. Она заслуживает мира. Гарри закрыл глаза. Перед ним стояла Дельфи — маленькая, худая, в рваном платье, с волосами цвета воронова крыла. Она смотрела на него и говорила: «Ты обещал, что я буду в безопасности». Он обещал! И он сдержит слово, даже если для этого придётся заключить перемирие с самим дьяволом. — Ладно, — сказал он, открывая глаза. — Перемирие. Ради детей. Но не жди от меня большего. — Не жду, — Том кивнул. — Пока. Они стояли в темноте кабинета, и между ними было расстояние в несколько шагов — но оно казалось бесконечным. И в то же время таким маленьким, что можно было дотронуться. — Ты когда-нибудь думал, — спросил Гарри, — как бы всё сложилось, если бы мы встретились не на войне? — Думал, — ответил Том. — Последние дни очень часто. И тогда тоже перед осадой. — А ты был красивым из дневника, — вырвалось у Гарри прежде, чем он успел подумать. Том замер. Его алые глаза расширились — если это вообще возможно для призрака. — Что ты сказал? — Ничего, — Гарри отвернулся. — Забудь. — Не забуду, — Том подошёл ещё ближе. Теперь они стояли в одном шаге. Гарри чувствовал холод, исходящий от призрака — но не отталкивал. — Ты назвал меня красивым, милый мой. Ты, герой света, назвал Тёмного Лорда красивым! — Заткнись, — прошептал Гарри. — Заткнись, или я… — Или ты что? — Том наклонил голову. — Поцелуешь меня? Убьёшь? Я уже мёртв, Поттер. Так что выбор невелик. Гарри резко развернулся и вышел из кабинета, хлопнув дверью. Он спустился вниз, в гостиную, и сел на пол у холодного камина, обхватив голову руками. — Что я делаю? — прошептал он. — Что я, чёрт возьми, делаю? А наверху Том Реддл стоял у окна и смотрел на звёзды. Его лицо было неподвижным, но в груди — там, где когда-то билось сердце — разливалось странное тепло. Он не знал, как это назвать. Он никогда не знал. Но теперь, кажется, начинал догадываться. «Маленький львёнок», — подумал он. — «Мой маленький львёнок». И в этот момент смотря на звездный небосвод призрак улыбнулся — не насмешливо, не холодно, а по-настоящему. Словно внутри него зажглась крошечная искра, которую не могли погасить ни смерть, ни проклятие, ни тьма. Она разгоралась. Медленно. Боязливо. Но — разгоралась. А внизу Гарри всё ещё сидел у камина и не мог заснуть. Перед его глазами стояло лицо Тома — не то, искажённое ненавистью и безумием, которое он видел в Хогвартсе, а другое. Молодое. Красивое. Почти невинное. «Ты сошёл с ума, Поттер», — сказал он себе. — «Окончательно и бесповоротно». Но сердце билось быстрее. И он знал, что это не от страха.