Желания Леона

      Молодой мужчина стоял напротив большой деревянной двери. Искусно вырезанные завитки на деревянном полотне захватывали взгляд, а золотистые дверные ручки блестели, будто их отполировали сегодня утром. Солнце освещало просторный холл, в воздухе витал тёплый запах весны. Очень непривычно. Запах трупов, огня и грязи давно въелся в нос. И даже сейчас, будучи далеко от всего этого, он был рядом, словно стоит обернуться — и картина горящей Инферно откроется перед глазами. Возможно, и не зря Леон сегодня тут, возле этой двери.       Время на часах 13:36. Приём у Доктора Вайса был запланирован на 14:00, но сегодня получилось появиться чуть раньше. Тир был закрыт на временный ремонт, поэтому отработать стрельбу сегодня не вышло. Кеннеди глубоко вздохнул: голова слегка гудела от вчерашней попойки, а позвоночник болел от старого домашнего матраса. Выпрямив мощную спину и размяв плечи, мужчина аккуратно взялся за золотую ручку, провернул её и потянул дверь на себя. — Мистер Вайс, я сегодня… — не успев проговорить заготовленную фразу, Леон остановился на полуслове.       Кабинет психиатра поражал своими размерами. Высоченные потолки венчала изящная лепнина, а вертикальные окна были скрыты тяжёлыми изумрудными шторами. В центре комнаты, словно на сцене, стояла кушетка, обитая зелёным бархатом. Ближе к стене располагался массивный стол доктора. Однако за ним не оказалось привычного врача в строгом костюме-тройке – вместо этого в кресле, крутясь, сидела молодая женщина. — Мистер Кеннеди! — оживилась шатенка, увидев в дверном проёме мужчину. — Я уже вас жду!       Леон замялся на секунду, так и оставшись стоять в дверях с рукой на золотой ручке. Его взгляд скользнул по лицу незнакомки. Она явно была младше на пару лет, а лёгкий акцент выдавал в ней француженку. Женщина за столом выглядела одновременно и чужеродно, и, на удивление самого мужчины, органично. — Ох, мистер Кеннеди, — с придыханием произнесла она. — Прошу вас, не смущайтесь. К большому сожалению, доктор Вайс сегодня не сможет присутствовать на сессии. У него возникли неотложные дела, но он не мог перенести вашу с ним сессию, так как вы его ОСОБЫЙ пациент.       Кеннеди наконец отпустил ручку двери, но остался стоять в дверном проёме. Странно это всё, врач бы точно его предупредил о том, что не сможет присутствовать. Зачем он тогда пёрся сюда с похмелья, ещё и не в самом лучшем виде?       Он усмехнулся собственным мыслям, перевёл взгляд на женщину и, чуть склонив голову набок, сухо произнёс: — Особый, значит? Это потому, что я плачу наличными или потому, что на прошлой сессии не застрелил ни одного зомби по дороге к выходу?       Женщина растянула красные губы в усмешке, подавшись вперёд и положив локти на стол. Она была красива, но одновременно что-то в ней его смущало. Янтарные глаза блестели лукавством, но разве не каждый мозгоправ – лжец по своей сути? — Проходите, мистер Кеннеди, — женщина села ровнее и указала рукой на кушетку. — Присаживайтесь.       Мужчина сделал шаг вперёд, но не к кушетке, а к стоящему рядом с ней тяжёлому дубовому стулу. Он сгрёб с сиденья стопку книг – какие-то психоаналитические журналы, томик Юнга, брошюру по посттравматической терапии – и молча переложил их на пол. Стул жалобно скрипнул, когда агент опустился на него, развернувшись лицом не к кушетке, а прямо к женщине за столом. — Спасибо, но я лучше тут, — он положил лодыжку на колено, устраиваясь поудобнее. — Кушетка – это как-то… слишком доверительно для первого свидания.       Лицо женщины не изменилось, она всё так же оценивала его взглядом, скользила, словно ласточка по небу, по мужскому лицу, скулам, губам, шее. Под её пристальным взглядом хотелось вжаться в стул и прикрыться. Шатенка будто видела его нагим. Не то чтобы Леона сильно смущало быть голым перед красивой женщиной, просто он сейчас одет и в кабинете психиатра. Прервав очередное молчание, Кеннеди кашлянул в кулак. — Так и где Вайс? — спросил он будничным тоном, скрывая лёгкое смущение. — С ним точно всё в порядке? А то у нас, у ОСОБЫХ пациентов, есть привычка доводить врачей до нервного срыва. Или до чего похуже. — Всё намного прозаичней, мистер Кеннеди, — женщина села ровнее и заправила прядь волос за ухо, отведя взгляд. — Простатит. — Но через секунду вернулась к изучению мужчины, продолжая прожигать в нём дыру. — Не самый гордый недуг для мужчины.       Кеннеди слегка замялся: его напрягал взгляд психиатрички и неуместность вышесказанных слов про доктора Вайса. Женщина последний раз взглянула на Леона и открыла серый журнал, пролистав несколько страниц. — Я, Фелиция Моро, временно замещаю доктора на его посту с ОСОБЫМИ пациентами. — Моро, — повторил Леон, растягивая гласные. — Француженка? Акцент у вас... специфический. Как сыр с плесенью. Только если сыр я ещё могу переварить, то некоторых французов — с трудом.       Шатенка снова улыбнулась, не отрываясь от изучения журнала. Леон пытался шутить, чтобы не чувствовать себя мышкой в лапах французской кошки. Или правильней сказать — лягушкой? Усмехнувшись своей же шутке в голове, Леон окинул взглядом кабинет, разминая шею. — Вы до сих пор плохо спите? Следуете курсу лечения, назначенному доктором Вайсом? — оторвавшись от изучения страниц, спросила Фелиция. — Или опять пропускаете?       Леон усмехнулся. Он, конечно, пил таблетки. Но не очень часто. Они мешали его дружбе с алкоголем больше, чем хотелось. Хотя и вправду иногда они, лекарства, помогали, если пить их как положено хотя бы больше недели. Но нет. Это было что-то вроде намеренного селфхарма или протеста. Пить таблетки – значит забывать, что произошло в Раккун-Сити. Тело хоть и хотело предаться забвению, внутренняя вина травила и давила, поэтому каждый новый курс был заброшен, как и старый. — Доктор Вайс много говорил о ваших ночных кошмарах, — женщина ещё раз внимательно окинула взглядом Леона, задержавшись на напряжённых плечах, на руках, которые мужчина сам не заметил, как сжал в кулаки. — Обычно люди, которые видят такое, выглядят более измождёнными. А вы, — вернувшись к записи, словно давая отдохнуть от своего тяжёлого взгляда, — вы держитесь молодцом. — Спасибо, — сухо ответил он. — Тренировки, здоровый сон и никакого сахара после шести. Это всё, что нужно знать о моих секретах красоты?       Фелиция улыбнулась, но улыбка вышла странная. Она будто смаковала каждый язвительный ответ Кеннеди. — Сахар после шести, значит, — повторила она, чуть наклоняя голову. — А что насчёт остальных… удовольствий? Тоже после шести? Или вы предпочитаете вообще обходиться без них?       Леон моргнул. В голове нарисовалось его глупое выражение лица сейчас. В то время как вопрос повис в воздухе, и за секунду, пока он соображал, правильно ли расслышал интонацию, Фелиция уже отвела взгляд, делая пометку в журнале. — Я не совсем понимаю, о чём вы, — соврал Леон. Соврал плохо, сам это понял. — О том, как вы расслабляетесь. Справляетесь со стрессом. У вас молодая, сильная… психика. Ей нужна разрядка. — Лицо женщины посерьёзнело, а брови нахмурились.       Мужчина приоткрыл рот, но слов в голове не было. Пауза затянулась. И теперь слово «разрядка» звучало двусмысленно. Мужчина сглотнул, почувствовав себя школьником. Неужели она и вправду хочет поговорить об… этом? Или воспалённое сознание, завидев красивую женщину, само додумало то, чего нет? — Я стреляю в тире, — отозвался Леон, чувствуя, как почему-то начинает нагреваться шея под воротником чёрной обтягивающей футболки, а лицо слегка покрывается румянцем. — Тренируюсь. Иногда бегаю по утрам. — Бегаете, — повторила Фелиция за мужчиной, снова делая пометку. — Один?       Французский акцент слегка заигрывал, но вот строгое выражение лица врача, направленное в записи, вызывало диссонанс. Последний вопрос прозвучал как-то совсем не про спорт. — Обычно да, — неожиданно даже для себя промямлил Леон. — А когда последний раз было не одни? — она задала вопрос будничным тоном, вновь подняв янтарные глаза.       Соберись, Кеннеди. Мужчина отвёл взгляд, собираясь ответить очередной колкостью, и понял, что ответ застрял где-то в горле. Когда последний раз? Хотя последний раз – что? Бегал не в одиночестве с утра? Да никогда. Кто вообще добровольно будет вставать для пробежки утром? Но если Моро правда так завуалировала секс, то ответ не особо радостней. Время идти ва-банк. Или всё же позориться как спермотоксикозник? — Это входит в стандартную анкету? — спросил он, пытаясь перевести всё в шутку. — Интимные подробности за первый сеанс?       Фелиция пожала плечами, и этот жест получился у неё удивительно изящным. — Только если пациент сам хочет их обсуждать, — она отложила ручку и сложила руки под подбородком. — Но вы не ответили, мистер Кеннеди. А это уже симптом.       Леон дёрнулся. Странная психиатричка с желтющими глазами задорно игралась, загоняя его, взрослого мужика, в свои, очень сомнительные рамки. И бесило до трясучки то, что у неё это получалось легко и непринуждённо. Она развлекалась и раздевала его словно луковицу, а он краснел и начинал мямлить. — Какой же? — отозвался мужчина. Молчать он не мог, он уже нехотя был в этой игре. — Либо вы очень зажаты, либо вам совсем нечем похвастаться.       Леон поперхнулся воздухом. Он, вроде, уже давно не в средней школе, чтобы хвастаться таким. Да и он никогда не был в таком обществе, где принято таким хвастаться. Чего она хочет? Услышать цифру покорённых постелей? Её это разочарует: численность не превышает трёх человек. Да и, если честно, он трудно понимал, кто и кого там покорял. — С чего вы взяли, что мне есть чем хвастаться? — откинувшись на стул сильнее, пробормотал Кеннеди. — В этом нет ничего интересного. — О как, — Фелиция растянула губы в улыбке, обнажая белые зубы. — Так вы хотите похвастаться? Я слушаю. — Я… нет. Чёрт. — Леон потёр шею, чувствуя, как предательски теплеют уши. — Вы специально слова перекручиваете? — Это моя работа, — протянула женщина, невинно глянув исподлобья. — Итак, когда в последний раз у вас был секс? — Доктор Моро…       Леон сглотнул. Ответ вертелся на языке, но произносить его вслух было унизительно. На самом деле, никто ещё из людей не крутил его на эту тему так искусно и гаденько одновременно. Это вам не пьяный мужской гогот «А я её вот так и вот туда!». Потупив взгляд на собственных коленях, Кеннеди ещё раз сглотнул накопившуюся вязкую слюну и поднял глаза на женщину. Лучше бы он избавил себя от этого. — Полгода, — процедил он сквозь зубы, глядя на психиатра.       Моро, черкнув заметку в журнале не глядя, слегка прищурилась. — Простите, не расслышала. Громче, пожалуйста, я тут плохо слышу стыд.       Дьявол. Мужчина покраснел уже не от стыда, а от возмущения. Как можно так ёрничать и ни одной эмоции на лице не выдавать? Или именно этому учат в их психиатричках? Сжав кулаки сильнее, нога на колене начала слегка дёргаться. Леон не скрывал раздражения. — Полгода! — рявкнул Леон и тут же пожалел.       Фелиция расплылась в довольной улыбке. Неужели кошка всё-таки поймала лягушку?.. — Ого. Шесть месяцев, — снова многозначительно протянула она, прикладывая указательный палец к губам и слегка постукивая по ним. — Бедный мальчик. И как вы ещё не разнесли тир вместе со стендами? — Я держу себя в руках. — Значит, мастурбация.       Глаза мужчины широко распахнулись, и он подался вперёд. Она, конечно, была права, но всё же ответ его был не про это. Он хотел сказать, что держит себя в руках в прямом смысле – контроль, дисциплина, воля. Но теперь любая фраза про руки звучала бы как пошлость. — Судя по тому, как вы сжимаете кулаки, — она кивнула на его руки, — ваши руки скоро попросят отдельное свидетельство о браке.       Леон разжал пальцы и демонстративно положил ладони на колени. Пальцы свободной руки дёрнули ворот футболки – душно. Или ему уже кажется. — Так лучше, — положив руки на колени, вновь процедил он. — Пока нет, — Фелиция заговорщицки подалась вперёд, подтаскивая кресло за собой. — Расскажите о ней. — О ком? — О той, из-за которой вы полгода экономите на резинках. — Как грубо, — мужчина отвёл взгляд в сторону, снова скрещивая руки на мощной груди. — Руки снова скрестили, мистер Кеннеди. Вы так и будете прятаться за баррикадами?       Леон демонстративно руки не разжал, только дёрнул плечом. — Я не прячусь. — Ага. А я тогда не француженка, — Фелиция вздохнула. — Ладно, давайте иначе. Не хотите о ней – поговорим о вас. О ваших предпочтениях.       О его предпочтениях. Ну уж нет, такое вслух не говорят. Это либо читается, либо нет. Ада смогла прочитать, только ей можно было довериться… отдаться. Леон молчал. Фелиция выжидала. С Вайсом было проще: тот тараторил без остановки, заполняя тишину своими рассуждениями. А эта смотрела своими янтарными глазищами и ждала. — О чём? — не выдержал Леон, громко огрызнувшись. — Ну, раз вы полгода сидите как сыч, значит, без неё никак. — Она пожала плечами. — Что она такого вытворяла, чего другие не умеют? Любите, когда командуют?       Леон дёрнулся. Мужчина понимал, что любое движение читалось, но сдержать себя не мог. И сейчас эта ужимка – ошибка. Ей всё понятно, она сейчас будет крутить. И ведь докрутит. Кеннеди держался из последних сил. Он знал, что сейчас маска падёт, но сказать вслух… Слишком тяжело. Слишком грязно. — Я… это… — Так, значит, всё же когда командуют, — Фелиция загнула палец. — Связывают? Заставляют просить?       Он молчал. Слова, мысли и воздух в лёгких – всё остановилось. Он чувствовал на себе холодный взгляд. Полумрак кабинета создавал атмосферу очной ставки. Кеннеди – мишень, Моро – реквием. Её слова – её пули, его пороки — его отметины на полотне. Душно. Как тут душно. — О, точно. Заставляют просить, — новая догадка. Нет. Новая отметина на Леоне. Глаза Фелиции блеснули. — Просить о чём, мистер Кеннеди?       Цедит как змея. Какая же сука. Проницательная сука. Тишина. Леон смотрел в пол. Паркет сиял чистотой, природные узоры древесины завораживали. Но не сегодня. Он был обнажён. Она его раздела. Оставила голым под прожекторами своих собственных глаз. Вцепилась хуже любой нечести. — Леон?       Назвала по имени. Впервые. Уже нежнее. Он поднял голову и встретился с янтарными глазами, в которых не осталось ни капли насмешки – только тихое, почти человеческое любопытство. И от этого стало ещё страшнее. Эта женщина не просто слушала, она впитывала. Каждое слово, каждый жест, каждую секунду его позора. И молчала. Смотрела. Ждала. В этом молчании Леон слышал только собственное дыхание и гул в голове. — Чтобы выебала, — выпалил он и сам испугался. — В жопу. Сильно. Чтобы искры из глаз. Фелиция замерла. Потом на её лице расплылась широкая улыбка. Довольная, кошачья, будто она только что выиграла спор сама с собой. — Простите, я ослышалась или вы сейчас действительно это сказали? — Вы не ослышались, — буркнул Леон, чувствуя, как горят уши. — Мистер Кеннеди… — Фелиция прижала руку к груди. — Леон, я так горжусь вами. Вайс за полгода такого от вас не добился, а я за час – пожалуйста. Гордость прямо распирает. — Вы не Вайс. — И слава багету. — Она потёрла руки друг об друга. — Значит, хотите, чтобы вас драли, пока вы имя своё не забудете. И хотите, чтобы это делала кто-то конкретный.       Ада. Её образ пронёсся в голове быстрее молнии. Мягкие черты лица, раскосые глаза, сладкие, манящие губы. Сердце замерло в груди. Ада. Ада Вонг. Мания. Нет, безумие в теле женщины. Только она там, где никто и никогда больше. Одно имя заставило замереть и не дышать. Да и нужен ли воздух без неё? — Если так ставить вопрос… — Леон не был уверен, что вопрос был. Но ему показалось, что был.       Голова смотрела в пол, воспоминания сильными ударами хлестали сознание. Он видел её в красном платье, с этой дурацкой усмешкой, от которой у него каждый раз поджилки тряслись. Видел, как она связывала его запястья, как проводила пальцами по горлу, как шептала на ухо гадости, от которых хотелось провалиться сквозь землю и кончить одновременно. Шесть месяцев. Шесть долбаных месяцев без этого голоса, без этих рук, без боли, которая делала его живым. — А как его ставить? Вы только что признались, что мечтаете, чтобы женщина оттрахала вас до потери пульса. — Она сейчас не рядом, — Леон опять замялся. — Она постоянно не рядом. — Женщина, которая пропадает чаще, чем носки в стирке, — Фелиция развела руками. — Всё верно?       Леон молчал. Слов давно не было. Осталась только боль. Только не та, сладостная, что с ней. А другая. Мерзкая и жестокая. — И как, хороша она в этом деле? Ну, признавайтесь. Стоит оно того? — Она… — Леон сглотнул. — Она была… хороша. Знала, когда надавить, когда не останавливаться. Пока я не начинал умолять. — Умолять выебать? — Да.       Фелиция хмыкнула, вскинув бровь. Откинувшись на спинку кожаного кресла, она закинула ногу на ногу. Мужчина сидел не шелохнувшись. Только желваки ходили на скулах – единственное, что выдавало напряжение. Взгляд упёрся в пол, руки замерли на коленях, но Фелиция видела, как дрожат пальцы. Совсем чуть-чуть. Почти незаметно. Почти. — Мистер Кеннеди, вы прелесть. — Она смахнула ресницу со щеки. — Ладно, убедили. А с другими пробовали? — Другие не пробовали. — В смысле? — А кому я такое предложу? — огрызнулся Леон. — Первой встречной? «Здрасте, меня зовут Леон, я спасаю мир, а ещё хочу, чтоб вы меня выебали в задницу, вы не против?»       Фелиция засмеялась. Но по-доброму. Леон пытался включить остроумие – иного оружия в арсенале уже не осталось. Слишком много сдано позиций за один час. Слишком много правды выползло наружу, голой и беззащитной. Остроумие было жалкой попыткой прикрыться, натянуть обратно хоть какие-то штаны, пока она сидела напротив и смотрела на него с этим своим проклятым пониманием. — С таким предложением в Tinder не сунешься, да? — Я вообще не в Tinder. — А зря, — Моро подмигнула. — Но я понимаю. Вам не просто адской боли надо, вам чтоб душа пела. А душа у вас поёт только по одной конкретной женщине.       Леон провёл рукой по лицу. Ладонь царапнула щетина. Забыл побриться, собираясь к Вайсу. Да и какая теперь разница. Эта женщина видела его насквозь, будто он был сделан из стекла, а не из мяса и костей. Он устал. Так, как не уставал после самых хреновых миссий. Потому что там было понятно: враги, пули, цель. А здесь только она, тишина и собственное отражение в её янтарных глазах. — Почему я вообще вам это рассказываю? — Потому что если не расскажете мне, то расскажете виски. А виски советов не даёт. — Моро мотнула головой в сторону. — Так, слушайте сюда. Найдите её. Привяжите в прямом смысле, если надо. И попросите, как следует, вас выебать. Через то самое место. Чтобы мозги на место встали. — И это ваш профессиональный совет? — Лучший. Вы весь день паритесь за чужие жизни, тащите груз ответственности. А ночью хотите, чтобы кто-то взял контроль и вынес вам мозг через задницу. — Фелиция развела руками. — Логично. Физиологично. Даже красиво.       Леон смотрел на неё и не знал, смеяться или плакать. — Вы всегда так просто об этом говорите? — Мистер Кеннеди, я француженка. Мы обсуждаем, кто кого выебал, с тем же лицом, с каким вы обсуждаете погоду. — Женщина усмехнулась. — Привыкайте. — Боже упаси. — Поздно. — Фелиция кивнула на дверь. — Идите уже. — Мы ещё встретимся? — Леон вновь посмотрел на психиатра спустя долгое время. — Только после того, как вы вернёте её. — Женщина встала, чтобы проводить пациента к двери. — Я хочу услышать продолжение.