Желания Леона

      Леон скучающе переключал каналы телевизора, не задерживаясь ни на одном. Рука просто тыкала кнопки пульта, не надеясь найти что-то интересное. Кеннеди было скучно. Очередной томный вечер не сулил ничего. Алкоголь осточертел, встречаться ему было не с кем, а работа закончилась уже как два часа назад. Сходить в тир? Там ему тоже уже было паршиво: одни и те же люди, снаряжение, манекены и мишени. Ему было чуждо всё привычное. Хотелось чего-то, чего он и сам себе не мог объяснить. Но у него это было часто: он чего-то хотел, но понять, чего именно, не всегда удавалось.       Мужчина ткнул красную кнопку, и экран телевизора погас, оставляя его перед пустым чёрным прямоугольником. В отражении глянцевой поверхности он видел себя – уставшего, поникшего и абсолютно опустошённого. Он сунул руку в карман домашних штанов, нащупал телефон, вынул. Ничего. Ноль сообщений. Даже Эшли, которая не останавливалась в своём речитативе ни в реальной жизни, ни в смс, сейчас молчала. Кеннеди тяжело выдохнул, поднял глаза к потолку. Белое полотно. В углу паутина без паука. Неужели всё настолько печально, что даже восьмилапая животина удрала от него?       В голове был миллион мыслей, и ни одна из них не была ценной. Мужчина ещё раз глянул на телефон. Разблокировал. Открыл книгу контактов и быстрым движением пролистал её до буквы «Л». Лас-Плагас. Моро. Она обещала вернуться ещё неделю назад, но этого не случилось. Он звонил – абонент был недоступен. Писал – сообщения остались без ответа. Лгунья.       Леон нажал на телефонный звонок, вообще-то ничего не ожидая. Гудок пошёл. Первый. Второй. Третий. Он смотрел на надпись «вызов абонента» и ничего не чувствовал. Зачем? Она всё равно не ответит. Л.П: Oui, je vous écoute.       Леон подорвался от неожиданности. Приложил телефон к уху. На заднем фоне был слышен мужской голос, но неразборчиво. Мужчина сглотнул и открыл рот, но слова застряли в горле. Л.К: Фелиция?       В трубке послышался облегчённый выдох. Л.П: Леон? Да, это я.       Голос был тихим, будто она боялась, что её могут услышать. Мужской голос на фоне замолчал. Л.К: Ты…       Леон замялся. Было как-то неловко. Он будто опять лез к ней в квартиру и шарился по вещам. Л.К: Ты давно прилетела?       Выдавил он из себя, не найдя ничего другого. Л.П: Сегодня утром. Я видела сообщения, просто не было времени ответить.       Он наклонился вперёд, положил лодыжку на колено и замер. Рука с телефоном застыла у уха, плечи ссутулились, будто он пытался стать меньше, занять как можно меньше места. Весь сжался, как пружина. Мужчина поджал губу – сказать было нечего. Л.П: Что-то случилось?       Женский голос стал ещё тише и сдавленнее. Будто она сама там пыталась так же спрятаться. Л.К: Я хотел…       Он не смог договорить. Мужской голос на заднем фоне снова оживился, но стал намного ближе и чётче. Леон слышал: парень был французом, он быстро что-то проговорил, перебивая его самого. — Qui est-ce ? Voyons voir.       В телефонной трубке послышалось шуршание – его будто прижали к одежде. Лёгкий цокот каблуков раздался эхом. — Ça ne devrait pas te faire chier. Va plutôt te regarder le cul, putain.       Мужчина не знал контекста, но слова Фелиции звучали очень грубо. Телефон снова вернулся к уху, так же тихо слышался удар каблука об пол. Л.П: Подожди секунду, я выйду в другую комнату.       Кеннеди тихо выдохнул, ничего не ответив. Он слышал, как набойки слабо клацают по дереву, как она открывает дверь, как звук обуви становится похожим на удар о кафель. Мгновение – и, видимо, вода полилась из крана мощным потоком. Л.П: Ты тут? Л.К: Да. Я помешал? Л.П: Нет. Нет, не волнуйся. Что ты хотел?       Мужчина замолчал. Он, собственно, не знал, что хотел. Ткнул так, от балды, от скуки и одиночества. Он пытался что-то придумать. В голове бешеным вихрем крутились мысли, но каждая была абсурднее другой. Спросить, с кем она говорила? Бессмысленно – она не ответит и вряд ли после этого захочет говорить. Рассказать про Аду? Говорить было нечего: Леон сделал так, как советовала Фелиция, – отправил письмо. Ну, то есть передал его администратору на ресепшн отеля, где остановилась Вонг. Но ответа он так и не получил. Кеннеди не знал, что ей сказать или рассказать. Л.К: Хочешь встретиться? Сейчас. Сходить куда-то.       Это вырвалось как-то само, Леон и сам не понял как. Моро сейчас скажет: нет, занята и вообще только прилетела, хотела отдохнуть. И не надо забывать про мужика на заднем фоне – если они вместе, в одном помещении, значит, это всё не просто так. Л.П: Да, почему бы и нет. Давай.       Кеннеди снова замер. Опять, сказав первое, что более или менее подходило, но так же сильно не думая, он попал в цель. Она согласилась. Быстро. Похоже, сама сильно не обдумывая предложение. Леон быстро заозирался по квартире в поисках чистых шмоток. Быстро поднялся, чуть ли не бегом двинулся в спальню, распахнул шкаф. Л.К: Ты дома? Хватит полчаса на сборы?       Мужчина быстрым движением доставал чёрные джинсы из-под завала одежды. Они жили в разных районах, но уже был поздний вечер, поэтому пробок и других проблем по пути не должно было встретиться. Л.П: Да, хватит. Только…       Она помедлила, обдумывая то, что хотела сказать. Л.П: У меня рядом с домом, на углу, 7‑Eleven. Остановись там и не выходи. Я…       Она не успела договорить: несколько сильных ударов раздались по двери комнаты, где она была. Фелиция резким движением выключила воду и, по всей видимости, что-то швырнула в дверь. — Tu vas me laisser parler au téléphone, espèce d’enculé. C’est Bethany, t’as compris?       Злобный крик Моро раздался эхом по помещению. В ответ послышалось невнятное бурчание. — Suce.       Она ответила кратко, снова включая воду. Л.П: Я потом всё расскажу. Как подъедешь, напиши мне номер и цвет машины. И чуть-чуть подожди. Л.К: Принято.       Леон положил телефон, выдохнул. Потом глянул в зеркало. В нём он увидел замученное, небритое лицо. Поморщился. Ему не хотелось показываться перед язвительной Моро в таком виде – она определённо отметит это в первую же секунду, как увидит его. Мужчина стянул футболку через голову, отбросил в сторону. Потом домашние штаны – под ними ничего не было. Он остался стоять голым посреди комнаты. Ещё раз глянул в зеркало. Всё тело, усыпанное шрамами. Не самый приятный вид. Кеннеди опять скривился и быстро отвернулся, попутно хватая свежее бельё из шкафа и направляясь в ванную. Времени у него не так много.       Через пятнадцать минут он вышел. Влажные волосы были зачёсаны назад. На нём чёрная водолазка с рукавами три четверти, джинсы сидят по фигуре. В зеркало он уже не смотрел. Ключи, телефон, бумажник – всё в карманах. Хлопнув дверью, он вставил ключ в замочную скважину и несколько раз провернул. Дёрнул ручку, проверив, заперта ли квартира. После он быстро спустился вниз, на улицу.       Мужчина вышел из подъезда и сразу попал в сырой вечерний воздух. Он вдохнул полной грудью, чувствуя, как лёгкие наполняются свежестью. Кеннеди махнул рукой, смотря, как медленно проезжают жёлтые шашки такси. Первая машина проигнорировала его, вторая поступила так же. Третья подъехала, медленно притормозила возле бордюра. Лимонная Toyota была слегка влажной после недавнего дождя. Леон открыл дверь, сел, устроившись поудобнее. — К углу Седьмой и Мейпл-авеню, — сказал мужчина, проводя по взъерошенным волосам. — Там нужно будет остановиться на пару минут, подождать женщину. — Понял, — таксист ответил кратко, кивнул, смотря на Кеннеди в зеркало заднего вида.       Они поехали. Машина быстро пересекала улицы, проезжая по мокрому асфальту. Леон смотрел в окно. Давно он не был в такси. В целом он уже и не помнил себя не за рулём своей машины. Фонари мелькали ярким блеском, освещая замкнутое пространство. Кеннеди разглядывал местность, оторвав себя от грузных мыслей.       Через некоторое время такси прибыло в указанное место. Мужчина отправил сообщение Фелиции, написав, как она просила, цвет и номер. Осталось только ждать. Счётчик тикал, Леон сначала косился – привычки прошлого, где каждая копейка имела счёт. Но через пару минут перестал. Плевать. Абсолютно. Таксист, молодой мужчина лет тридцати, клацал что-то в телефоне, не пытаясь завести разговор. Идеально. Леон откинулся на сиденье, облокотился плечом об окно. Фонари мигали, вывеска «7‑Eleven» светилась тусклым светом, словно доживала свои последние дни. Блаженные минуты ожидания того, что скоро должно случиться. Счётчик щёлкнул ещё раз. Кеннеди не шевельнулся. Водитель тоже.       Фелиция не заставила себя ждать. Она быстрым шагом завернула за угол, поворачивая к дверям магазина. За ней шёл мужчина со светлыми волосами и крепким телосложением. Они о чём-то говорили. Точнее, мужчина говорил что-то Моро, а та периодически лениво кивала. Взгляд шатенки скользнул по жёлтой машине – незаметно и быстро. Видимо, ей не очень хотелось, чтобы её сопровождающий это заметил.       Леон оставался в машине – она так просила. Он наблюдал. Пара зашла в магазин, удаляясь вглубь. Через пять минут они вышли, в руках блондина был пакет. Женщина разворачивала пачку сигарет из блистера. Момент – она что-то говорит своему эскорту. Улыбается, касается рукой плеча. Тот смотрит – лицо хмурое, но взгляд тот же, что на старых фото. Жадный. Поглощающий. Моро вставляет сигарету в рот, поджигает. Тыкает куда-то в сторону, на какой-то товар из супермаркета. Выпускает дым из губ, снова улыбается. Мужчина возвращается в помещение, оставляя её одну. Француженка провожает его взглядом. Как только его спина скрывается за торговыми рядами, женщина быстро тушит сигарету о подошву, швыряет её в сторону, в три шага оказываясь возле машины. Открывает дверь, прыгает на сиденье, захлопывает её за собой. — Le club «Hot Planet», s’il vous plaît. Sur la Second Street. Allez, vas-y. (Клуб «Hot Planet», пожалуйста. На Секонд-стрит. Давай, поехали.) — выпалила она, потом осеклась, глянула на таксиста, потом на Леона. — Клуб «Hot Planet». На Секонд-стрит. Поехали.       Таксист тронулся с места, не дожидаясь её перевода. Мужчина молча кивнул, смотря на Моро в зеркало заднего вида, попутно встраиваясь в ряд. Кеннеди посмотрел на Фелицию: волосы растрёпанные, щёки горят, дыхание сбито. Это был театр одного актёра, где француженка получила бы «Оскар». Мужчина повернулся к ней, на лице – тень улыбки. — Ловко, — сказал он негромко. — Сигарета, плечо, «сходи, принеси». Он даже не понял, что его развели. — Ах, обмануть меня нетрудно, — она усмехнулась, вытягивая телефон из заднего кармана узких джинсов-клёш. — «Я сам обманываться рад».       Моро быстрыми движениями набирала сообщения. Кеннеди окинул её взглядом снизу вверх: на ней были чёрные джинсы-клёш с потёртостями – они облегали бёдра и расширялись книзу, прикрывая ковбойские ботинки на каблуках. На поясе – коричневый кожаный ремень с массивной красновато-золотистой пряжкой. И водолазка без рукавов с высокой горловиной. Очень по-новому – раньше в её одежде было больше формальности, сейчас это было похоже на то, будто она собралась на свидание, которое точно закончится не чаем. Леон ещё раз глянул на ковбойские ботинки. — И долго ты в них раздеваться будешь? — спросил он, хмыкнув себе под нос. — А ты уже торопишься? — женщина не подняла голову, всё ещё смотря в телефон, думая над написанным. — Я терпеливый. Просто интересно.       Она сделала ещё пару нажатий в мобильнике и вернула его обратно, в задний карман штанов. Повернулась к Леону – яркие глаза горели солнечной победой над чем-то. Или над кем-то. — Я помню, мистер Кеннеди, — она слегка прошипела, коварно улыбаясь, обнажая белые зубы. — Хорошие мальчики умеют ждать дрянных девочек. И это я не про себя.       Леон усмехнулся. Ада Вонг. Она говорила про неё. Мужчину это не обидело. Ничуть. Он как никто другой прекрасно знал, что умеет ждать. Надеяться. Покорность не порок, скорее проблема в мыслях во время этого – всегда уповаешь на хорошее. Он ждал женщину, которая его об этом не просила. Кеннеди мотнул головой в сторону её рук. — Что ты ему написала? «Прости, милый, я ушла в монастырь. Целую, твоя грешница»? — Нет, более кратко, — Моро вытащила телефон из кармана и показала сообщение. 05/27/2005 Буду утром. Не ждите. ^з^       Леон глянул на экран. Улыбнулся. Как глупо и одновременно гениально. Она бросила мужика, отправив его в магазин. Потом, когда пропала, пишет, что будет утром. На секунду Кеннеди представил, каково сейчас тому парню. И ничего не почувствовал. Ни стыда. Ни угрызений совести. Ни капли жалости к блондину, который остался один возле входа в магазин.       Мужчине это даже льстило. Моро не была обделена вниманием – по ней это сразу было видно. Но сейчас она предпочла встречу с ним, с Леоном, а не вечер с другим мужиком. И плевать, что он там чувствовал, брошенный ради неизвестности. Фелиция выбрала такси, жёлтые фары и его, Кеннеди с уставшим лицом. И её выбор в его пользу давал какую-то эйфорию. Приятно было быть хоть раз в приоритете, осознанно, а не от безысходности или странной мании. Прости, Эшли.       Мужчина отвернулся к окну, пытаясь скрыть лицо, которое выдавало себя. — У тебя слишком довольное лицо для человека, который просто сидит в такси, — женщина передвинула телефон, открыла заднюю крышку. — Напомню, что ты даже не знаешь, куда едешь. — В её голосе зазвенела усмешка, женщина поддела ногтями край батарейки.       Леон не повернулся, смотря в отражение стекла, видя, как она старательно вытаскивает аккумулятор из собственного мобильника и пихает в карман. — Забавляет то, как ты бросила мужика среди ночи ради меня. — Мужчина повернулся к ней, усмешка всё ещё бродила в уголках губ. — Вообще-то я бросила двоих, — поправила Моро, закидывая ногу на ногу. — Один остался в магазине. Другой – дома. — Голос в телефоне и парень на улице – разные люди? — Кеннеди прищурился, это всё распаляло его с каждым мгновением сильнее. — Ага, — женщина метнула взгляд в сторону, словно заигрывая. — Голос дома – это первый EX. — Она пожала плечами, улыбка играла на губах. — Блондин на улице – второй пока муж. — Точно, — Кеннеди помедлил, вспоминая пометку в её личном деле о браке. — Ты же ещё в официальном браке. Решила показать обоим Америку?       Она цокнула и закатила глаза. — Скорее они решили показать мне, что одного из них уже много, — Моро поправила ремень, потянула пряжку вверх, будто затягивала удавку. — А двоих – за глаза.       Француженка сказала это с такой усталой усмешкой, что Леон не стал уточнять дальнейшие нюансы всей истории. Машина остановилась у тротуара. Впереди мигала неоновая красная вывеска «Hot Planet». Леон расплатился с таксистом, вышел первым, подал руку Фелиции. Моро протянула ладонь в ответ, но остановилась на полпути. Она замерла, смотрела на лицо мужчины, будто пытаясь что-то прочитать. — Не пугай меня, Моро, — Кеннеди придвинулся ближе, почти касаясь её руки самостоятельно. — Неужели боишься взять меня за руку? — Боюсь? — она взяла его за запястье, провела большим пальцем по внутренней стороне, где были тонкая кожа и пульс. — Это вам стоит бояться меня, мистер Кеннеди.       Мужчина потянул её к себе, Фелиция легко выпорхнула из машины, попутно захлопывая дверь за собой. Он держал её руку в своей – бархатную, нежную, смуглую. В голове проскользнула мысль: Леон впервые касается Моро. Вообще, до этого они друг друга не трогали, что, безусловно, логично, сейчас их четвёртая встреча – но почему-то сердце забилось быстрее. Это казалось неправильным, но одновременно чем-то до ужаса приятным. Кеннеди сжал её руку сильнее, чувствуя тонкие кости. Он не отпускал, даже когда она оказалась рядом. Француженка молчала. Смотрела на него, изучала лицо, эмоции – как когда-то в кабинете Вайса.       Леона пугало это прикосновение. Не потому, что она могла сделать больно. А потому, что могла улизнуть из этих касаний в любую секунду, и он не сможет ничего сказать против.       Моро не собиралась прерывать внезапный прилив нежности от мужчины. Женщина другой рукой вынула из заднего кармана джинсов пачку, открыла, поднесла ко рту и аккуратно вынула сигарету. Кеннеди не смотрел на неё, только держался за смуглую кожу, разглядывая запястье. Вернув сигареты на место, она вынула из переднего кармана зажигалку и поднесла огонь к лицу. Фелиция выпустила клубок дыма изо рта в сторону, и это наконец отвлекло Леона от её конечности. — Когда ты успела? — спросил он, смотря, как табак распадается в атмосфере. — Пока ты лапал мою руку и представлял, как она будет сжимать твой член, — ответила она ровно, стряхивая пепел на асфальт.       Леон сжал челюсть. Она была не права. У него не было мыслей ни о чём таком, пока он её касался. Но как только Моро это сказала, пара ярких картинок предстала перед глазами. Мужчина отпустил Фелицию. Разжал пальцы – и её запястье выскользнуло, оставляя ощущение пустоты, словно у него отобрали, а он не сам отпустил. — У тебя богатое воображение, Моро, — выдавил он. — Воображение? — Фелиция сделала ещё одну затяжку, выпустила дым в сторону, даже не глядя на него. — Это наблюдение, Кеннеди. Если ты с таким лицом трогаешь меня, то я даже представить боюсь, с каким ты трогаешь Аду.       Она усмехнулась, откинув волосы назад. — И после этого ты ещё удивляешься, почему она постоянно сваливает? Мужик, у которого в глазах написано «спасите, я сейчас сдохну от одного прикосновения к запястью», – это, знаешь, не самый надёжный вариант для спокойной жизни.       Кеннеди сжался внутри, чувствуя, как слова опаляют его изнутри. Слова застряли в глотке – бестактная француженка попала в точку. Ранила. Сильно. Губы сжались, глаза упали в пол. — Я не трогаю Аду, — сказал он глухо, отводя голову в сторону, не давая Фелиции смотреть на лицо. — Ей не нравится. Мне… запрещено. — Запрещено? — Моро вскинула бровь, и в жёлтых глазах мелькнуло что-то новое, почти сочувствие. — Она тебе руку отдёргивает? Или ты сам боишься, что отдёрнет? — Неважно, — Леон отвернулся, чувствуя, как внутри всё кипит. — Она сама решает, когда меня касаться. Я не лезу. Это правило. — Правило, — повторила Фелиция, и в голосе пропала вся колкость. Только тихая, почти грустная констатация. — Бедный мальчик. Тебе даже руку ей протянуть нельзя, да?       Он не ответил. Вернул грустный взгляд на неё. Жёлтые глаза светились тёплым полуденным солнцем. Это никогда его не согреет, но быть освещённым чужим светом, когда сам ты в вечной тьме, было хорошо. Фелиция подняла руку, коснулась чёлки лёгким движением. Кеннеди вскинул бровь, наблюдая за её странными действами. На секунду ему показалось, что в Моро проснулся несвойственный ей порыв нежности. — Я бы коснулась тебя, — она проговорила это тихо, слегка грустно. — Но ты же понимаешь, что это будет лишь имитация? — Имитация чего? — с печальной улыбкой спросил Леон, хотя уже знал ответ. — Тепла, — сказала она просто. — Не моего. Того, которого тебе не хватает. Я могу притвориться, Кеннеди. Могу погладить тебя по голове, сказать, что всё будет хорошо. Но это будет неправда. И ты поверишь.       Леон смотрел на неё, и внутри что-то больно сжалось. Она не жалела его. Жалость – худшее чувство. Поэтому лучшее, что Моро могла оторвать от себя, подарив ему, – это честность. Не пытаться быть той, кем бы он хотел её видеть. — Ты поэтому не берёшь меня за руку? — спросил он, подходя ближе. — Боишься, что я привяжусь? — Я ничего не боюсь. Просто… — француженка наклонила голову в его сторону, почти касаясь плеча. — Я не хочу проверять себя и тебя на прочность.       Сейчас они были наравне. Её сапоги выровняли их рост, и теперь глаза смотрели в глаза. — Не заставляй меня хотеть то, чего я пока не хочу, — она выдохнула эти слова, пробежавшись взглядом по его губам. — Я не Эшли, я могу взять то, что посчитаю нужным. — Есть вариант, что ты захочешь? — Кеннеди усмехнулся, разглядывая её лицо.       Фелиция прищурилась, медленно облизнула губу, будто пробовала что-то на вкус. — Вариант всегда есть, Кеннеди. Вопрос в цене. — Она шагнула ещё ближе, теперь они дышали одним воздухом. — Я, знаешь ли, не из тех, кто откусывает и бросает. Я либо съедаю целиком, либо даже не пробую. — Я бы посмотрел, как ты кусаешься, — в горле пересохло, он втянул её запах носом, наслаждаясь знакомым ароматом.       Она улыбнулась. Ещё раз обвела его лицо глазами – радужки блестели иначе, чем всегда. Леон сжал руки в кулаки, чувствуя, как костяшки побелели. — Прости, — она отстранилась быстрым уверенным движением, отходя в сторону. — Я не кусаю друзей.       Кеннеди замер, почувствовав, что грань, рядом с которой они были, слишком опасна для дальнейшего. Он усмехнулся вслух, чувствуя, как по телу прошла дрожь. Некоторые вещи лучше оставить там, где они есть сейчас. — Жаль, — сказал он, пряча руки в карманы, чтобы не видно было, как они дрожат. — Я уже представил, как ты будешь просить добавки.       Она громко рассмеялась, потом закусила губу и оставила его без ответа. Повернулась спиной и направилась в сторону неоновой вывески, медленно виляя бёдрами. Мужчина пошёл следом, не дожидаясь приглашения.       Клуб находился на цокольном этаже старого здания. Они спустились по крутой лестнице. Внизу стоял крупный, высокий мужчина в классическом костюме-тройке. Он поприветствовал гостей кивком головы и быстро пробежался по ним оценивающим взглядом. Леона отвлекла красочная вывеска анонсов заведения. — Вы первый раз у нас? — проговорил секьюрити, обращаясь к Моро.       Она отрицательно мотнула головой. Охранник внимательно осмотрел Кеннеди, отмечая что-то про себя. — Мужчине, я так понимаю, чёрная маска?       Фелиция быстро метнула взгляд на агента. Тот стоял с отсутствующим видом, разглядывая стену с такой сосредоточенностью, будто там было скрыто послание человечеству. — Да, — ответила она ровно. — И одну фиолетовую.       Охранник кивнул, полез за стойку, доставая две пластиковые маски разных цветов, обтянутые блестящим атласом. Моро забрала, протянула одну Кеннеди, не глядя в его сторону. Тот взял, нахмурился. — Ваш мужчина знает правила? — Он быстро учится, — ответила она, быстро подмигивая. — Добро пожаловать, — мужчина открыл дверь, пропуская новых посетителей.       Француженка коснулась локтя Леона, отвлекая его от разглядывания маски. Она быстрым движением натягивала свою, поправляя в районе переносицы. — Надевай, — скомандовала женщина, поправляя волосы. — Почему цвета разные? — мужчина подчинился, повторив за ней. — Это значит «занят», — сказала Фелиция, поправляя ему маску на лице, потому что он натянул криво. — Предвосхищая твой вопрос: моя маска значит другое. — Почему? — Потому.       Она не добавила ничего после, обхватила его запястье и повела за собой. За дверью оказался длинный полутемный коридор. Стены были обиты чем-то мягким, украшены картинами разного содержания – но все на тему эротики и BDSM. В конце мигал приглушённый красный свет – туда они и направлялись. Леон послушно шёл за ней, чувствуя, как её пальцы сжимают его руку. Не сильно. Но ощутимо. Чтобы не вырвался. — И часто ты так мужчин водишь? — спросил Кеннеди в спину, стараясь, чтобы голос звучал ровно.       Фелиция обернулась через плечо, глаза светились двумя огоньками в полумраке. — Только очень хороших мальчиков, — ответила она и толкнула дверь, к которой они подошли. — Поэтому не расслабляйся. Хорошие мальчики кончают быстрее, чем успевают сказать «спасибо».       За ней оказался просторный бар со столами, верхним этажом и сценой, где посередине крутилась на шесте пепельная блондинка без верха. Музыка звучала томная, тягучая, располагающая к чему-то новому. Воздух был густым – запах духов, табачного дыма и… секса? – смешались в один плотный аромат. По периметру тянулись кожаные диваны, на них сидели люди в таких же масках, что и у них. Только цвета разнились: к имеющейся палитре добавились красная, серебристая и рыжая.       Леон замер на входе, сканируя помещение привычным взглядом. Два выхода: основной и запасной, наверное, через кухню. Сцена в центре – значит, основное действие там. Верхний этаж был полутемный, с диванами у перил, оттуда видно всё. Потолки низкие, давили. — Расслабься, — она протянула нарочито сильнее картавя. — Это просто бар. С особенностями.       Мужчина не ответил. Он продолжал следовать за Фелицией, молча разглядывая всё вокруг. Это не вызывало интерес, скорее напряжение. Это такая подколка в его предпочтения? Или ей правда интересна эта тематика? Кеннеди не считал себя частью этого сообщества, хоть и любил атрибуты. Поэтому данное заведение вызывало отторжение, нежели интерес. Но Моро это привлекало – это было понятно по её влажной ладони, которая облегала его запястье. Ну и раз так. Если дама желает, почему он должен прерывать чужой грязный, слегка мокрый интерес? — Тебе нравится BDSM? — спросил он, садясь за стол. — Не знаю, — протянула она, присаживаясь напротив. — А тебе нет? — Напрягает этот фарс, — Леон постарался устроиться поудобнее, но на кожаной обивке стула это трудно получалось.       Фелиция улыбнулась, отметив напряжение мужчины. — Фарс? — она усмехнулась, обводя взглядом зал. — Мистер Кеннеди, ты носишь в себе анальную пробку по приказу женщины, а называешь фарсом клуб, где люди просто надели маски? — она наклонилась ближе, понизив голос. — Знаешь, в чём разница? Там ты делаешь вид, что это не всерьёз. А здесь они хотя бы честны. С собой. И друг с другом.       Мужчина промолчал, поджав губы. Она была права, но признавать этого не хотелось. У них с Адой это нечто большее. Хотя, скорее всего, он пытался себя в этом убедить, чтобы не скатиться в бездну отчаяния.       К столику бесшумно подошла официантка. Полностью голая, если не считать золотой маски с тонкими прорезями для глаз и маленьких стрингов того же оттенка, которые не прикрывали ровным счётом ничего. Длинные светлые волнистые волосы спускались по худеньким плечам, едва прикрывая большую грудь. Но как только она наклонилась, кладя перед гостями меню, тяжёлая грудь с красивыми розовыми сосками обнажилась, представая во всей красе. — Доброй ночи, — сказала она томно, со слегка приоткрытым ртом. — Что бы вы хотели?       Леон завис на пару секунд, смотря, как огромная грудь колышется от дыхания блондинки. После чего быстро отвернулся, сжав руками материал меню. Мужчина поднял глаза, стараясь смотреть на лицо. Но слегка припухшие соски оставались в памяти слишком ярко. — Мне… — голос сел, он прокашлялся. — Виски. С колой. — А мне мартини, — Моро даже не посмотрела на девушку. — Сухой. С оливкой.       Официантка медленно кивнула, запоминая заказ. Потом чуть наклонилась – не к Леону, а к центру стола, будто поправляя салфетки. Её грудь качнулась, почти коснулась его локтя, и она замерла на секунду. Ровно настолько, чтобы он успел вдохнуть запах её духов и ощутить тепло кожи. — Что-нибудь ещё? — спросила девушка, хлопнув ресницами. — Нет, благодарю, — Фелиция так же не смотрела на неё, внимательно изучая поведение мужчины.       Официантка выпрямилась, улыбнулась одними уголками губ и медленно уплыла. Кеннеди проводил её глазами – не специально. Просто взгляд упал. — Нравится? — спросила Фелиция, когда официантка скрылась из виду. — Что? — Кеннеди моргнул, возвращаясь в реальность. — Сиськи, — Моро мотнула головой в сторону, куда ушла девушка. — Ты слюной чуть стол не залил. — Я не смотрел, — буркнул он, чувствуя, как уши начинают нагреваться. — Просто уже представил, как она практикует на тебе французский галстук, (французский галстук - сексуальная практика, состоящая в том, где женщина мастурбирует пенис мужчины с грудью, одновременно совершая фелляцию на нем.) — женщина гоготнула, смотря на постепенно краснеющее лицо мужчины. — Это просто большие сиськи, нет смысла так напрягаться. — У тебя не такие, — вырвалось у него, и он тут же захотел провалиться сквозь землю.       Фелиция замерла, медленно подняла бровь. — Ты сравнил? — спросила она, скрещивая руки на груди. — Мои и её. — Я не… — Кеннеди понял, что загнал себя в угол. — Я просто сказал. — Сказал, — кивнула она, откинулась на спинку, скрестила руки на груди, прикрывая её. — И что же не так с моими? Маленькие? Не такие пышные? Не колышутся так аппетитно, когда я дышу? — Фелиция, я не это имел в виду. — А что ты имел в виду? — в голосе проскользнула сталь.       Она опустила взгляд на свою грудь под водолазкой – без лифчика, маленькую, аккуратную – потом снова подняла глаза на него. — Нравится, когда много? Когда есть за что подержаться? Или тебе лишь бы подержаться? — съязвила она, поджимая губы. — А у меня типа не за что. — Я не говорил про размер, — мужчина положил руки на колени и чуть наклонился вперёд, потирая джинсы. — А зачем говорить? — она усмехнулась, но в глазах мелькнула настоящая, не наигранная обида. — Всё и так понятно. Большие сиськи — это сексуально. Маленькие – это... удобно. Не болтаются при беге.       Леон задел за больное. Одновременно было забавно, что её слабость – в маленькой груди, а не в двух мужиках, которые не могут поделить. Не в бесконечных побегах, не в биполярке, которую она заливала таблетками каждое утро. А в том, что в её лифчике на порядок меньше, чем у других. Кеннеди нравилась любая женская грудь, вообще не важно какая, главное – женская. Просто перед ним впервые мотали такой большой прямо перед лицом. Это затмило всё на пару секунд. — Ладно, — она выдохнула, отводя взгляд в сторону, на сцену. — Хотя бы мы можем быть уверены, что ты натурал. — У тебя были сомнения? — он неловко засмеялся, желая увести разговор в другое русло. — Ты хочешь, чтобы тебя трахали в задницу, — она колко ответила, продолжая смотреть уже на пустой шест. — Наверное, красотка с большой грудью?       Леон поперхнулся воздухом. Она сказала это вслух в баре – музыка, конечно, перекрывала голоса, и никто не слышал. Но почему-то какой-то страх, что кто-то узнает, давил на него. — Только Ада, — сказал он тихо. — У Ады... ну, не большая. И меня это никогда не волновало. — Значит, главный критерий – не размер, — она вернула взгляд на Леона, и её лицо чуть смягчилось. — А что? Душа? — Ну да, — замявшись, промямлил Кеннеди.       Фелиция подалась вперёд, начав смеяться. Волосы мотнулись вместе с её телом, прикрывая лицо. Ситуация переставала быть такой острой. Леон чуть расслабился, наблюдая, пройдёт ли её обида, как только она перестанет над ним ржать. — То есть в анальном сексе главное – душа, — она стёрла невидимую слезинку с глаза. — Учту. — Смешно, да? — он почувствовал, как напряжение отпускает, и сам неловко улыбнулся. — Очень, — она положила ладонь на стол, расслабленно, почти по-дружески. — Ладно, проехали. Я просто пошутила про грудь. Ну, наполовину. — Слушай, — он помялся, потёр шею. — Прости. — Извиняешься за мои маленькие сиськи? — она вскинула бровь, прищуриваясь. — Не стоит, они от этого не вырастут.       К столику подошла официантка и аккуратно поставила напитки. Сначала перед Леоном, потом перед Фелицией. Томно улыбнулась – алая помада на губах выглядела развратно, волосы были откинуты назад, обнажая всё, что хотелось увидеть. Она задержалась перед столом чуть дольше, чем требовалось. Потом слегка кивнула одной головой и ушла, качая пышными бёдрами.       Кеннеди старался не смотреть на сексуальную блондинку. Француженка же успела её полностью осмотреть и даже слегка повернула голову в сторону, когда та уходила. Моро вернула взгляд на Кеннеди, а тот с поддельным интересом уставился на второй этаж бара, делая вид, что сиськи в его жизни больше не актуальны. — Знаешь, — женщина протянула задумчиво, беря бокал с напитком в руки. — Она кого-то мне напоминает. — Да? — мужчина повернулся на женский голос. — Кого? — Мою преподавательницу из универа, — шатенка взяла шпажку с оливкой и медленно провела по содержимому. — Блондинка с большими сиськами. Даже родинка на заднице такая же.       Леон усмехнулся, делая глоток. — Откуда ты знаешь, что у твоей преподавательницы была родинка на заднице? — спросил мужчина, ставя стакан на место. — Когда трахаешься с человеком, и не такое можно узнать, — Моро оторвала взгляд от оливки и перевела его на Леона.       Кеннеди поперхнулся слюной, не ожидав такого ответа. — Ты спала со своей преподавательницей? — мужчина переспросил, пытаясь понять, шутит женщина или нет.       Фелиция прикоснулась к краю бокала губами, отпила, поставила и улыбнулась. Томно и сладко, словно прокрутила что-то неприличное в своей голове, вспоминая. Кеннеди понял, что она была серьёзна – её взгляд буквально говорил об этом. — Как так вышло? — мужчина откинулся на сиденье и положил руки на колени, готовый слушать. — Я была на третьем курсе. Поссорилась с мужем. Ну, с тем, который сейчас первый бывший. Он сказал что-то про то, что я ни на что не гожусь, что у меня руки из жопы растут, что мои чертежи – дрянь. — Жёстко.       Фелиция поставила бокал на столик и мотнула рукой. — Плевать, — она закатила глаза. — Что на самом деле дрянь, так это его музло. — Продолжай, — сказал Леон настойчивее, чем хотел. — Так вот, — протянула Моро, улыбаясь. Ей нравилось, что эта тема так его будоражит. — Я ушла в библиотеку, чтобы доделать проект. Задержалась до ночи. Сидела в углу, ревела, чертила, снова ревела. А она меня заметила.       Моро взяла бокал, сделала ещё глоток, смакуя. Мужчина с интересом изучал её лицо, слегка потирая колени от нетерпения – узнать, что было дальше. — Она тогда работала заведующей библиотекой. Ей было тридцать пять. Красивая, умная, с этой грудью, которая сводила с ума пол-университета, — Фелиция усмехнулась, облизывая губы. — Она подошла, спросила, что случилось. Я рассказала. Она... выслушала. А потом утешила. — Утешила, — повторил Леон, чувствуя, что это слово значит здесь совсем не то, что обычно. — Очень хорошо утешила, — женщина поставила напиток на место, откинула голову, волосы красиво рассыпались назад. — Вкус её губ… Сладкий, с кофейными нотками, — она закрыла глаза, предаваясь воспоминаниям. — Знаешь, любой кофе теперь возвращает в эти воспоминания. — Часто потом посещала её дополнительные занятия? — он взял свой бокал, сделал глоток, чувствуя, как виски обжигает горло. — Намекаешь на то, — она наклонилась ближе, понизив голос, — что я брала её в библиотеке? Или что она брала меня? Потому что, если ты хочешь услышать про стопку журналов, на которой я кончала громче, чем в любой секс с моим первым, — она сделала паузу, — то вам сначала придётся отработать эту историю, мистер Кеннеди. — Отработать? — Леон заинтересованно усмехнулся, слегка проходясь зубами по внутренней части щеки. — Да, у меня тариф, — она облизнула губы, собирая остатки алкоголя. — Одна грязная история за другую. — Хорошо, — мужчина согласился быстрее, чем подумал. — Но сначала доскажи. — Ставишь условия, — она вскинула бровь и улыбнулась, обнажая зубы. — Как-то не подходит к амплуа хорошего мальчика. — Сегодня буду плохим, — Леон поднял свой стакан, медленно отпил, не отрывая глаз от Моро. — Только для тебя.       Француженка прикусила губу и слегка прикрыла глаза – ресницы задрожали. Она положила руки на стол, чуть наклоняясь вперёд. — Хорошо, Кеннеди, — голос её стал ниже, почти мурлыкающим. — Слушай.       Она взяла бокал, снова прикоснулась губами. Её лицо начало покрываться румянцем, а пальцы слегка дрожали. Моро сделала глоток. — Она подошла ко мне в библиотеке. Я сидела в углу, красная, заплаканная, с этими дурацкими чертежами, которые не клеились. Она ничего не сказала. Просто села рядом. Взяла мою руку. Погладила.       Фелиция замолчала, будто заново переживала ту секунду. Француженка чуть помедлила, заставляя Леона напрячься. Он смотрел на неё и не мог дождаться следующих слов. — Я тогда ещё не понимала, что происходит. Думала, она просто жалеет. А потом она наклонилась и поцеловала меня. В шею. Сразу, без предисловий. Ты знаешь этот момент, когда воздух заканчивается, а дышать всё равно не хочется?       Мужчина кивнул. Он знал. С Адой это было постоянно. Он на секунду вспомнил её лицо – красивое, холодное. Как он смотрит на неё снизу вверх и не может вздохнуть. Как она давит на горло туфлей, и её глаза от этого распахиваются сильнее. — Её пальцы... — Фелиция посмотрела на свою руку, будто видела там чужие. — Она расстегнула мою блузку, даже не спросив. Просто взяла и расстегнула. Я хотела остановить её, но не смогла. Потому что она смотрела на меня так, будто я была единственной женщиной на земле. А я... я была никем. Просто третьекурсницей, которую муж назвал бездарностью.       Она сделала ещё один глоток – специально, чтобы помедлить. Шатенка хотела посмотреть, как Кеннеди поджимает губы и смотрит на неё с надеждой и возбуждением. Бокал снова вернулся на место. — Она заставила меня замолчать. Не словами. Рукой. Там, где я не ожидала. Она прижала меня к столу, и я почувствовала каждую частичку своего тела. А потом её руки оказались у меня между ног. И она прошептала на ухо: «Ты не бездарность. Ты просто не знаешь, чего стоишь». — И ты поверила? — спросил Леон, чувствуя, как пересохло в горле. — Не словам, — Фелиция усмехнулась, но в глазах мелькнуло что-то тёмное. — Я поверила тому, как она меня трахала. Потому что, знаешь, Кеннеди, когда женщина делает тебе так хорошо, что ты забываешь, как тебя зовут, – это лучший аргумент в споре с любым мужиком.       Она откинулась на спинку, закинула ногу на ногу, слегка ёрзая. — После этого мы встречались в библиотеке очень часто. Она закрывала дверь на ключ, доставала из ящика стола... ну, ты понял. И говорила: «Приступим к занятиям, мадемуазель Моро». И я занималась. Усердно. До самого выпуска.       Леон молчал. Слова застряли в горле. Он смотрел на неё – на её лицо с пошлым румянцем, на возбуждённую улыбку, на глаза, которые слегка сияли в сумраке бара. В паху приятно заныло, в голове были сцены разной степени грязи. Кеннеди не хотел, чтобы она останавливалась. — Вы хотели грязную историю, — она подмигнула и глупо хихикнула, что было ей несвойственно. — Вы получили. Теперь ваша очередь. — Моя? — он сглотнул, забыв об уговоре. — Тариф, — напомнила она. — Одна грязная история за другую. Рассказывай. И не смей врать. Я почувствую, — Моро томно вдохнула. — Телом.       Леон помолчал. Взял бокал, сделал глоток. Поставил. Потом ещё один. Фелиция ждала, не торопила, только крутила свой мартини, наблюдая за ним поверх стекла. — Это было давно, — начал он наконец, чувствуя, как сам начинает краснеть. — Ещё до Раккун-Сити. До всего. — Ещё лучше, — тихо сказала француженка, поиграв голыми плечами. — Я люблю винтаж.       Он усмехнулся, но вышло криво. Ей было так же интересно, как ему, когда она рассказывала. Это приятной болью отдалось внизу. Интерес Моро сегодня был какой-то другой, более ласковый. — Я учился в полицейской академии. И там была одна женщина... инструктор по огневой подготовке, — мужчина помедлил, вспоминая. — Она была старше. Лет на двенадцать. И очень... строгая. — Всегда подозревала, что тебе нравятся женщины в форме, — вставила Фелиция, снова хихикнув.       Кеннеди замолчал, думая, нравились ли ему женщины в форме. Скорее нет, чем да. Больше привлекала женственность и нарочитая сексуальность. Но без пошлости. Так, чтобы хотелось раздевать глазами, а не сразу добраться до сладкого. — После стрельбища, когда все ушли, — продолжил он, сжав руки на джинсах. — Она сказала, что у меня неправильный хват. Сказала, что если я буду так держать оружие, то когда-нибудь оно вылетит у меня из рук. И предложила... дополнительные занятия. — И ты согласился? — Я думал, речь идёт о стрельбе, — он усмехнулся, чувствуя себя глупо, но пунцовое лицо Фелиции придавало уверенности. — Наивный.       Моро открыла рот, чтобы что-то сказать, но быстро закрыла, решив не перебивать. Она лишь нетерпеливо ёрзала бёдрами по стулу, улыбаясь открытой улыбкой. — Она пригласила меня к себе в кабинет после смены. Закрыла дверь. Подошла сзади, пока я сидел за столом, и взяла меня за руку. Поправила хват. На пистолете, который лежал на столе. А потом её руки поехали выше. По запястью. По локтю. По плечу.       Он замолчал, сжал бокал. — Она ничего не говорила. Только дышала мне в шею. И когда я обернулся, она уже расстегнула свою форму. И я понял, что стрельба здесь ни при чём. — И ты? — Я не ушёл, — сказал он, трогая себя за шею, чувствуя, какая она горячая. — Мне было семнадцать. Я был молод, глуп и хотел, чтобы меня заметили. А она смотрела на меня так, — мужчина помедлил, отведя глаза. — Никто так не смотрел после. — Леон вернул взгляд на Фелицию – та сияла и с интересом внимала. — И она... научила меня нескольким вещам. — Например? — игриво спросила женщина. — Например, тому, что женщина может не быть сверху и при этом командовать. Что можно связывать и быть связанным. Что боль – это не всегда плохо.       Фелиция молчала, кусала губы и смотрела на него в упор. — Она была первой, кто сделал мне больно, — сказал Леон, глядя в бокал. — И первой, кто сказал, что я хороший мальчик. После того как выпорола меня ремнём за то, что я опоздал на занятие. — И что было потом? — прошептала Моро и замерла, ожидая ответа. — А потом отсосала. Сказала, что боль и ласка – это одно и то же, если правильно подать. — А ты? — Я кончил ей в рот и сказал «спасибо», — он посмотрел на Фелицию в упор, впервые видя, как её уши алеют. — До сих пор не знаю, за что благодарил. — И чем кончилось? — спросила француженка. — Она перевелась в другой участок, — Леон пожал плечами, откидываясь на стул. — Даже не попрощалась. Просто ушла.       Шатенка молчала, закусив губу. Мужчина смотрел на неё и не узнавал – неужели алкоголь так может поменять человека? В её поведении поменялось всё: ужимки, реакции, вопросы. Моро сидела перед ним красная и возбуждённая. И это было видно. Дыхание стало глубже, она чаще облизывала губы, и каждый раз, когда язык касался кожи, Кеннеди чувствовал, как внутри разливается что-то тягучее, тёплое, незнакомое. У неё даже соски слегка привстали, выделяясь на обтягивающей одежде. Он старался не смотреть туда, но взгляд падал сам собой. Кеннеди нравился вид распалённой Моро. Это было что-то настолько новое и внезапное для него самого, что он не мог сдерживать улыбку, смотря на неё. — Если честно, — француженка сделала быстрый глоток, — меня первый раз так будоражит история про растление.       Она поставила бокал и коснулась рукой своей шеи. Нежно провела до груди – Кеннеди проводил это движение взглядом, чувствуя, что в штанах становится теснее и теснее. — Жарко, — она усмехнулась, но вышло не колко, а томно. — Тебе тоже? — Очень, — признался он, чувствуя, как водолазка липнет к спине.       Фелиция откинулась на спинку стула, потянулась – медленно, будто кошка после сна. Одежда чуть натянулась на груди, обнажая край смуглого живота, пупок и серебряную серёжку с жёлтым камнем в нём. Моро замерла в этом положении на секунду, потом опустила руки, поправляя край водолазки. Она сделала это так лениво, что Леон понял: она это не специально. Или специально. В голове был бардак. Она подняла глаза. Посмотрела на его лицо, потом ниже – на то, как он сжал край стола побелевшими пальцами, потом взгляд скользнул ещё ниже, по ногам, доходя до выпирающей ширинки. — О как, — сказала она тихо. И в этом одном звуке было всё: и понимание, и усмешка, и что-то ещё, от чего кровь прилила к голове. — Извини, — Леон встал так резко, что стул отъехал назад, чуть не упал. — Мне нужно... Я сейчас.       Он развернулся и пошёл к выходу из зала. Быстро, почти бегом, чувствуя, как каждый шаг отдаётся пульсацией там, где не надо. В голове шумело. В ушах стучала кровь. Он толкнул дверь туалета, влетел внутрь, опёрся руками о раковину и уставился на себя в зеркало.       Красный. Вспотевший. Глаза блестят. — Твою мать, — прошептал он, открывая кран с холодной водой.       Вода сильным потоком хлынула в слив. Мужчина подставил руки – прохлада прошлась по телу. Влажные пальцы пролезли под маску, умывая лицо. Он тяжело дышал, чувствуя, как лёгкие наполняются вязким воздухом. Большое зеркало напротив отражало интимную правду его смущённого и возбуждённого лица. Леон смотрел на себя – загнанный, словно пёс, с приоткрытым ртом, отдышкой и глазами, которые будто умоляли сделать что-то безумное прямо сейчас.       Фелиция. Её лицо – смуглое, алое – и этот приоткрытый рот… хотелось, чтобы она им вцепилась в шею и выпила всего его без остатка. Хотелось, чтобы мучила долгой лаской языка, игралась, давила, хватала грубее – желательно где-то пониже живота. У неё бы получилось сделать незабываемо грязно и томно приятно.       Нет. Нельзя думать о ней так. Нельзя пихать её в свои сомнительные фантазии, когда хер готов пробить потолок. Одно дело – слушать Моро, когда она говорит о сексе с женщиной, и быть наблюдателем в этой истории. И совсем другое – желать, чтобы она немедленно села на корточки и вобрала его член полностью, до горла, а потом сжала зубы – не сильно, но достаточно, чтобы он почувствовал край. Чтобы в голове смешалось: боль, страх, желание. Чтобы он заскулил, как пёс, которого не гладят, а дразнят. Потом она замерла бы, смотрела бы на него снизу вверх янтарными глазами – так, что он не смог бы оторваться, а лишь простонал бы «пожалуйста», чтобы француженка ослабила жаркую пытку и соскользнула, оставляя на стволе остатки тёмной губной помады и отметины от зубов. — Блядь, — прошипел Леон в зеркало.       Было противно смотреть на себя. Он видел желание в отражении – тёмное и страстное. Видел её – голую, мокрую и сладкую. Тело Моро цвета молочного шоколада хотелось облизать полностью, почувствовать сахарный грех на губах и языке.       Леон готов был выть. Одно его радовало: что она не рядом и что они всё же в публичном месте, каким бы оно ни было. И что он сможет себя сдержать – но только физически. Мысли глубже погружались в грязь, рисуя то, что не может быть. И от этого становилось плохо, ибо влечение было сильнее совести. Совесть хранила молчание. И это пугало больше всего.       Бесконечный поток мыслей был прерван открывшейся дверью. В уборную зашли двое. Женщина лет сорока пяти в облегающей юбке чуть ниже колен, красной маске и с тёмными густыми волосами. За ней мужчина – моложе, но незначительно, в такой же маске, что и у Леона.       Она остановилась, окидывая хозяйским взглядом помещение, и задержалась на Кеннеди чуть дольше, чем следовало. Женщина улыбнулась, с интересом осматривая его с головы до ног. Облизнулась. Леон поморщился, отвернувшись. Разврат в голове отступил, пришло склизкое чувство – будто на него смотрят как на кусок мяса. — Смотри, Сахарок, — сказала она негромко, проходя чуть дальше. — Тут уже кто-то есть.       Её спутник не ответил, лишь быстро кинул взгляд на Леона. Не отреагировал – лицо осталось белым листом, он снова опустил глаза, покорно подойдя ближе к своей госпоже. Кеннеди выпрямился, лёгким движением ударил по крану, выключая воду. Пальцы невольно сжались в кулак, руки повисли вдоль тела. — Я сейчас выйду, — сказал он ровно. — Не торопись, — женщина подошла к зеркалу, глянула на себя, улыбнулась, поправляя алую маску на лице. — Тут много места.       Она повернулась к нему, поправила чёрную копну волос. Женщина отметила глазами, как он напряжён – словно готов к удару. — Ты чей? — спросила она, подходя ещё ближе. — Что? — мужчина не понял. — Чёрная маска, — она кивнула на его лицо. — Занятый. Твоя госпожа сегодня здесь?       Он скрестил руки на груди, чуть отступив назад. Она смотрела так, будто уже знала, что может получить всё, что захочет от него, стоит лишь протянуть руку. — Здесь, — сказал он, стараясь держать лицо. — Она здесь. — Хорошо, — женщина кивнула, будто одобряла. — Тогда спроси у неё, не против ли она обмена. Мой мальчик сегодня устал, — она кивнула на мужчину, тот всё так же стоял, разглядывая пол. — А ты выглядишь... бодрым.       Напряжение в паху никуда не делось. Джинсы всё ещё обтягивали его там, где совсем не хотелось. И женщина это видела. — Я не сдаюсь в аренду, — сказал он сквозь зубы. Компания была ему не по духу, ещё и эти глаза, которые жрали его, но не так, как Фелиция. Всё это было мерзко. — Это не аренда, — она подошла ещё ближе, положила руку на поясницу. — Это дружеское сотрудничество. Твоя госпожа получает моего мальчика на час. Я – тебя. Все довольны. — А если я не доволен? — Леон снова отступил, стараясь выскользнуть из неприятного прикосновения, но женщина подходила ближе.       Она не слушала. Или слушала, но не придавала значения. Её взгляд скользнул по его лицу, задержался на маске, потом снова на его руках, скрещённых на груди. — Слушай, зайчик, — сказала она спокойно, даже ласково, но от этой ласковости стало только хуже. — Ты, конечно, милый. Но решать не тебе.       Женщина отступила на шаг, убрав руку от Кеннеди. Леон незаметно выдохнул, чувствуя, как его всё меньше окутывает склизкая атмосфера. Она сложила руки на груди, разглядывая его уже с другим интересом – деловым. Мужчина смотрел на неё, и эрекция угасала с каждой секундой, что, несомненно, радовало в данной ситуации. — Та, с которой ты пришёл. Фиолетовая маска, шатенка, смуглая… — Леон дёрнулся, но промолчал. — Я видела, как вы заходили. Она тебя за руку вела. Хотя поводок бы подошёл больше.       Красная маска ухмыльнулась, но не зло – скорее устало. На них смотрели. На него и Фелицию. На то, как они шли. Возможно, смотрели на то, как рассказывали друг другу истории, краснели, неловко смеялись. Леону это не нравилось. Не нравилось, что на них смотрят и оценивают. Не нравилось, что кто-то провожает Фелицию взглядом. Оценивает. Он хотел смотреть на неё один. И только что признался себе в этом.       Его бесило собственное признание. Бесило, что он вообще об этом думает. Что ему не всё равно, кто и как смотрит на женщину, которая не его, не давала ему ничего, кроме разговоров и томных взглядов. Но одновременно с этим внутри разливалось что-то тёплое, почти успокаивающее. Он смог. Смог признать, что хочет быть единственным. Даже если это не имеет смысла. Даже если завтра она уйдёт к своим двоим мужикам. Сегодня, здесь, в этом баре, он хотел смотреть только на неё. И чтобы никто другой не смел. — Всегда забавно смотреть на это, — сказала она негромко. — Занятый раб и свободная госпожа. Такие милые, такие напряжённые. Он уже готов лечь под неё, а она всё ещё думает, стоит ли пачкать руки.       Мужчина неосознанно скривился. С чего бы этой женщине знать, свободна Моро или нет. На лице у неё не написано, как и в паспорте, впрочем, тоже. Может быть, цвет масок говорил ответ, не спрашивая. Шатенка говорила, что её маска значит другое. Если он – Леон – занятый раб (с чем он был не согласен: в рабство его точно ещё никто не брал), то Фелиция – свободная госпожа. Со вторым он мог согласиться: было в ней что-то властное и непокорное. Но с первым… Она всё ещё была замужем, но даже если отринуть эту мысль – точно так же, как француженка отрицает свои оставшиеся чувства к мужу одному или мужу второму, – всё равно выбор оставался не ясен. Она пришла сюда не одна, почему тогда «свободная»?       Кеннеди утомил разговор с красной маской. Он не видел смысла его продолжать и даже заканчивать – хотелось поскорее задать вопрос своей спутнице, почему та предпочла фиолетовый красному. Мужчина ещё раз посмотрел на женщину рядом – холодно, безразлично. Она раздражала. Бесил её снисходительный тон, униженное подобие мужика сзади и мысль о том, что она решила, будто может трогать его только из-за цвета маски. Леон отвёл глаза, обошёл брюнетку и направился к двери. — Думаешь, она бы не отдала? — вопрос с усмешкой догнал мужчину у самого выхода. — Шатенка. Тебя. Мне. — Он чувствовал тяжёлый обиженный взгляд в спину. — По ней видно, что отдала бы. Поэтому сильно не обольщайся.       Леон сжал челюсть и толкнул дверь, выходя из туалета. Моро нет. Не отдала. Она жадная. Её взгляд, когда она увлечена их диалогами, схож с тем же взглядом, что и у её блондина. Она ненасытная. Ей всегда нужно больше, и даже когда она получает то, что хотела, ей всё равно недостаточно. Фелиции сейчас мало, поэтому делиться она не будет.       А Ада…       Вонг бы отдала. Всё уже давно было. Мужчине нечем было её удивить и зацепить с самого начала, поэтому она вечно убегала, растворяясь в объятиях ночи. Азиатка, скорее всего, даже не думала бы, получив такое предложение. Махнула бы рукой с издевкой, просто сказала бы: «Иди. Я потом позвоню». Или вообще ничего не сказала бы. Просто не пришла бы за ним. И всё. Это ранило сильнее, чем отразилось на лице. Боль осознания была сильнее удара по Раккун-Сити в своё время. Потому что удар по городу был проблемой многих, а знание того, что он не столь важен той, ради которой можно было бы умереть в любую секунду, было только его.       Мужчина шёл обратно к столу и ненавидел все свои мысли. Туман в голове осложнял ситуацию сильнее. Приближаясь к столу, он заметил руку с оливковой кожей в чужих рыжих волосах. Рядом с Моро сидел молодой парень с серебряной маской на лице, покорно заглядывал в глаза и нежно улыбался. Шатенка что-то расслабленно говорила ему, путая пальцы в кудрях.       Леон замер на секунду. Внутри всё вскипело. Он не имел на неё права. Но и этот рыжий гондон – тоже. Внутри всё сжалось, неприятно кольнуло. А потом превратилось в глухую, тягучую злость.       Он подошёл, сел на своё место, не спрашивая разрешения. Парень рядом не повернулся, продолжая смотреть только на Моро, будто других людей не было вокруг. — Не помешал? — спросил мужчина, голос прозвенел ледяной струной.       Фелиция перевела взгляд на Кеннеди. Её лицо – всё ещё румяное и игривое – смотрело на него и будто впитывало его злость, ликуя. Рука лениво выскользнула из чужих волос, но палец медленно прошёл по щеке молодого парня, заставляя того улыбнуться открытой улыбкой. — Мне ты никогда не мешаешь, — она проговорила это истомно, сладостно, зная, на каких струнах души нужно играть. — Это ваш спутник на сегодня? — отозвался парень, нехотя отрывая глаза от Моро. — Вы, наверное, важный человек, раз позволяете себе так надолго оставлять госпожу одну. Некоторые мужчины не понимают, что свободная женщина – не значит брошенная.       Леон как никто другой знал, что Фелиция уж точно никогда не брошенная. Слова о её жадности аукнулись быстро. Моро хочет ещё – и это не значит, что она хочет ещё от него. — Ты тут по делу или так, воздух сотрясаешь? — мужчина взял бокал, осушил его до дна — виски был противный, смешанный с растаявшим льдом. — По делу, — сказал он, поправляя маску. — Мадам скучала, я составил компанию. Это преступление? — Когда она занята другим – да, — Леон поставил бокал на стол, не сводя глаз с рыжего. — Занята? — парень кинул взгляд на Фелицию, потом на Леона, потом снова на неё. — Фиолетовая маска означает «свободна». Как только вы покинули стол, вы подтвердили это. — Ты серьёзно? — Леон усмехнулся, но холодно, без капли веселья. — Ты решил, что правила клуба важнее того, что женщина сама выбирает, с кем сидеть? — Правила – это правила, — парень попытался вернуть самоуверенность, но голос дрогнул. — Если она свободна, значит, свободна. Вы не имеете права… — Я имею право, — перебил Леон, наклоняясь ближе. — Потому что она сидит со мной. Потому что я ушёл в туалет на пять минут, а не уехал домой. И потому что… — он сделал паузу, глядя парню в глаза, — если ты сейчас же не уйдёшь, я забуду, что мы в приличном заведении.       Парень сглотнул. Посмотрел на Фелицию. Она молчала, только пальцами крутила бокал, не вмешиваясь. — Мадам? — позвал он тихо. — Иди, пупсик, — сказала она мягко, почти ласково. — В другой раз.       Он не стал спорить. Встал, кивнул – уже не поклон, а так, дёрнул головой – и ушёл. Не оглядываясь. — Обидел мальчика. Зачем? — Моро проводила спину убегающего юноши. — Почему твоя маска не красная? — отозвался Леон, требуя ответа. — Вопросом на вопрос – как некрасиво, — протянула она, после допила остатки из бокала. — Ты сама так делаешь, — терпение мужчины кончалось. — Ответь. — Я разве занята? — Моро качнула головой, откидывая прядь с лица. — Да, мной, — бросил Леон. Фелиция замерла, посмотрев на него. — Сегодня, — дополнил он быстро. — Ты, кажется, не так понял мой контекст масок, — женщина поставила бокал, проводя пальцем по лбу, собирая мысли. — Твоя маска чёрная – не потому, что ты занят мной. А потому, что ты занят Адой.       Слова повисли в воздухе тяжёлым свинцом. Она опять не сказала ничего нового, но как будто ударила. Не приятно-сладостно, как может, а тупо и глухо. Под дых. — Так ты про это, — мужчина чувствовал себя глупо, вспоминая, что себе уже выдумал. — Не говори, что тебя это сильно опечалило, — она тяжело выдохнула, открывая меню. — Это правда, мистер Кеннеди. И вы в ней есть. — Я думал… — он замолчал: не важно, что он думал. — Просто знаешь… когда ты не отвечала неделю, я чувствовал себя забытым. Как старую игрушку, которую положили на полку и даже пыль не стряхнули. А когда ответила, обрадовался, как пёс, которого наконец позвали гулять.       Он говорил ей это, не надеясь на ответную реакцию. Было понятно, что она думает по-другому. Леон для Моро – лишь повод сбежать от опеки двух реально значимых людей, не больше. Это правда, и он в ней есть. — А с Адой… с ней то же самое, только хуже, — продолжил Кеннеди, зная, что она всё равно слушает. — Потому что она была так близко, совсем недавно. Это всё тяжело.       Фелиция молчала. Смотрела в меню, но не читала. Пальцы её замерли на краю картонки. Она внимала, впитывала, но не говорила. Боялась разорвать своей неуместностью его откровения. Моро слушала бы вечность о его терзаниях. Зачем? Она не знала зачем. Ей так же хотелось быть нужной, обнимать не трогая, говорить лишь глазами.       Женщина не спасёт его никогда – не потому, что не хочет, а потому что не сможет. Глупая, глупая французская девчонка принимает страдание за любовь, а одержимость – за заботу. Она тонет вместе с ним, с Леоном. В другом болоте, но всё же. Она видит слабый свет над тиной, но руку к нему не протянет. Ей нет места на суше, крылья промокли, она никогда не взлетит. — И сейчас, когда ты сказала про маску… — он потёр шею, чувствуя, как слова застревают в горле. — Я на секунду подумал, что это про нас. Глупо, да?       Нет, не глупо, Кеннеди. Это её вина. Вина Моро. Она не умеет говорить, не любит объяснять. Бросает полфразы в надежде, что все и так всё поймут. Но люди не понимают. А объяснения не получают. И сейчас она сидит, смотрит в меню и ненавидит себя за то, что не может сказать просто: «Я боялась, что если надену красную маску, ты решишь, что я посягаю на то, что не моё. А ты не моё. Ты её. И это никогда не изменится».       Вместо этого она переворачивает меню и утыкается в мелкий текст. — Кеннеди, — она повернула меню к нему и ткнула в буквы. — Смотри.       Она ткнула в мелкий шрифт на обратной стороне. Леон наклонился, прочитал:

«Уважаемые гости! Все напитки в нашем меню содержат натуральные афродизиаки. Рекомендуем соблюдать умеренность. Приятного вечера!»

— Знаешь, это, пожалуй, много объясняет, — мужчина засмеялся, потирая переносицу. — Putain , — женщина тоже засмеялась, слегка подаваясь вперёд. — То есть я пускала слюни на твою ширинку из-за дурацкого мартини. — Пускала слюни? — Леон заинтересованно посмотрел на Фелицию, вспоминая свою фантазию в туалете. — В этом деле слюни нужны для другого. — О, мистер Кеннеди, — голос её стал чуть выше, почти мурлыкающим. — Вы правы. Но для того, чтобы узнать, для чего именно, нужно сначала заслужить. А ты пока даже не попросил.       Она подалась вперёд, и он почувствовал запах её духов. И он работал лучше, чем афродизиак, хотя они уже ничего не пили. — Сидите ровно, — прошептала она. — И не дразните кошку мясом. А то я могу забыть, что мы в приличном заведении.       Она передразнила его – вполне в её духе. Леон сглотнул. Слова застряли в горле. Он хотел сказать что-то острое, колкое, но вместо этого просто покраснел и отодвинулся на пару сантиметров.       Фелиция откинулась на стул, победно подняла голову, посмотрела на потолок. Леон глянул на сцену: новая девушка крутилась на шесте, зазывно нагибалась и флиртовала глазами. Желание это не вызывало. Возбуждение из-за афродизиака внизу и в голове всё ещё было, но антураж и люди вокруг снижали это всё до минимума. — Меня начинает это утомлять, — проговорила француженка, продолжая смотреть вверх. — Меня это утомило ещё на входе, — отозвался мужчина, так же откидываясь на спинку стула и продолжая смотреть на сцену. — И часто тебя утомляет всё уже на входе? — Моро хихикнула – опять, как во время разговоров о грязном.       Кеннеди оторвал глаза от стриптиза, посмотрел на спутницу. Скорее всего, эта возбуждающая байда работала на неё иначе, чем на него. Лицо всё ещё красное, дыхание частое и странный блеск в глазах. И это всё ему нравилось. Для Моро было обычным делом кидаться пошлыми словами, не вкладывая в это ничего, кроме собственного ядовитого самодовольства. Но сейчас эта дешёвая виагра будто открыла новую грань горизонта янтарного блядства. И это всё было интереснее всего. — Поехали ко мне, — сказал он, поворачиваясь всем корпусом.       Моро опустила голову и проморгалась, будто пытаясь осознать – не ослышалась ли она. Мужчина смотрел на неё прямо, без привычных красных щёк и стеснения в глазах. Фелиция открыла рот, попытавшись выдать что-то язвительное, но быстро закрыла. В голове ничего не было – ни единого слова или комментария. Ехать к нему? Вот так просто – развели на секс? А как же поломаться? Хотя бы для приличия. Она собралась, села ровнее. — Трахаться будем или ты мне покажешь коллекцию бейсбольных карточек?       Мужчина приподнял брови в удивлении. Её слова не звучали как плохая шутка. Француженка быстро поняла, что настрой в вопросе был совсем другим. И это её смутило. Сильно. Она снова попыталась что-то сказать или пошутить, но не смогла выдавить ни слова в своё оправдание. Женщина приложила пальцы к глазам и начала их массировать, прикрывая смущённое до ужаса лицо.       Леон смотрел на неё и не понимал, как они к этому пришли. Ещё минуту назад она сыпала колкостями, чувствовала себя уверенно, почти победно. А теперь сидела, прятала глаза и не знала, куда деть руки. И это было так… по-человечески. Не как в прошлые разы, когда она играла роль, а по-настоящему.       Он вдруг понял, почему Моро такая юркая язва в своих грязных вопросах. Потому что словами – без алкоголя, без афродизиаков – она могла завести человека в состояние, в котором сейчас пребывала сама. Только раньше она была по ту сторону баррикад. А сейчас – по эту. И ей это не нравилось. — Фелиция… — Не называй меня по имени, мне стыдно, — пробурчала она сквозь пальцы. — Как мне тебя называть? — спросил он тихо. — Никак, оставь меня тут, — она говорила тише, чем когда-либо, продолжая держать руки на лице. — Я выпью ещё пару мартини и пойду клеить chienne . — Фелиция, — протянул он по-доброму, не касаясь её рук, но положив свои рядом с локтями девушки. — Прекрати, это всё просто пыль. Я-то знаю, что ты грозная блюстительница пошлого юмора.       Она закрыла лицо сильнее и промычала что-то неразборчивое в ладони. Леон сделал вид, что понял. — Поехали ко мне, — он повторил предложение. — Мы выпьем нормально, без афродизиаков и прочей херни. Я это хотел сказать.       Моро снова что-то сказала – и так же неразборчиво. Это всё было безумно смешно и мило одновременно. — Да ладно тебе, — он не удержался и засмеялся.       Фелиция быстро опустила руки от лица, как только услышала смех Леона. Глаза светились жёлтым цветом и смущением. Или желанием ударить его. Мужчина не понимал, но стало смешнее, и он засмеялся громче, не в силах себя сдержать. — Ты ржёшь надо мной, потому что я позорница, — выдала она отчаянно. — Нет, я смеюсь не над тобой, — он прикрыл рот рукой, стараясь успокоиться. — Я смеюсь над ситуацией. И над тем, что ты попалась на свой же крючок. — Ты… — она начала, но не закончила, тихо и коротко выдохнула, после встала.       Мужчина перестал смеяться, подумав, что она сейчас просто убежит, не выдержав того, что тоже может проиграть. Но она подошла ближе к нему, приблизила лицо к его лицу. Он почувствовал её дыхание на своих губах. Её глаза – жёлтые, яркие, с искрами смущения и чего-то ещё – смотрели прямо в его. — Я нарисую тебя голым, — она прошипела, улыбаясь. — Красочно и анатомично, со всеми деталями. — Она помедлила, смотря, как мужчина всё ещё улыбается. — Потом я сделаю копии. Много. И расклею по всему твоему району. — Ты не посмеешь, — сказал он, чувствуя новый запал смеха. — На каждом столбе, в каждое близлежащее кафе зайду и отдам, — она пару раз кивнула, поддакивая своим словам. — Молю, не надо, — протянул он наигранно несчастно.       Моро выпрямилась, одёрнула водолазку вниз и снова победно подняла голову. Вальяжно, как кошка, которая скинула кружку со стола, она двинулась к выходу, не оборачиваясь. Кеннеди помедлил пару секунд, смотря ей в спину. А потом испугался. Нет, не того, что она сделает то, о чём говорила – это была шутка. А того, что она могла обидеться. На его смех. Фелиция не выглядела как человек, которого можно легко обидеть – всегда колкая и неуязвимая. Но сейчас оказалась с красным лицом и была высмеяна.       Он резко встал, нагнал её, схватил за локоть. Но тут же отпустил, боясь усугубить. — Ты чего? — женщина удивлённо повернулась – на лице не было ни капли обиды. — Я… ты… — Мы, — подытожила она, смотря на Кеннеди. — Заплати и пошли. Я на улицу курить.       Она развернулась и вышла. Леон вернулся, оставил пару купюр на столе – больше, чем требовалось, но считать сейчас не хотелось.       Она не обиделась. Ничуть. Даже глазом не моргнула. Или просто не подала виду. Мужчина не понимал. Но в груди разлилось приятное облегчение, затмив собой мерзкое чувство вины, что ползло по венам вместе с кровью.       Он вышел следом за ней из бара, оставил охраннику маску. Было приятно снять её – словно и вправду освободился от рабства. Фелиция сидела напротив клуба, на тротуаре, на корточках. Впускала дым в лёгкие и выпускала в беззвёздное небо. Леон подошёл, встал рядом. И протянул руку, ловя автомобиль.       Машина нашлась быстро: чёрный седан Chevrolet остановился перед ними. Леон открыл дверь, протянул руку спутнице. Та, быстро шаркнув сигаретой об асфальт и выкинув бычок подальше, обхватила его ладонь и встала. В этот раз не думала. Просто взяла. Леон помог сесть Фелиции в машину, сам обошёл с другой стороны и присоединился.       Он назвал адрес, водитель кивнул, и они тронулись с места. В машине было тихо – только шум мотора нарушал сонный покой. Моро смотрела в окно, Кеннеди – на неё. Не пялился, а так, иногда кидал короткие взгляды. В очередной раз Фелиции это надоело. Она повернулась к нему всем телом, положила руки на колени и улыбнулась. — Ты хочешь поболтать? — спросила она более оживлённо, чем выглядела. — Нет, просто… — он замялся, выдохнул. — Хочу, но не знаю, о чём.       Фелиция окинула взглядом машину, видимо, ища тему для разговора. Её взгляд ни на что не зацепился, она вернула его на Леона. Осмотрела его с ног до головы, как тогда, в их первую встречу. Мужчина снова почувствовал себя голым под пристальным взглядом жёлтых глаз. — Ты писал ей? — проговорила быстро Моро, продолжая рассматривать мужчину. — Аде? Да, написал письмо, — ему захотелось прикрыться, и он сложил руки на груди. — Как ты и сказала. — Письмо — в смысле email? — Нет, — он помедлил, осознавая, что если есть вопросы, то их лучше задавать в моменте. — Письмо бумажное. Ручкой. С конвертом.       Француженка моргнула, отвела взгляд, снова моргнула. Открыла рот с характерным звуком, потом закрыла. Подняла голову и снова открыла рот. — Скажи уже, что я идиот, — пантомима Леону не понравилась.       За этим последовал смех. Заливистый и громкий. Моро смеялась, прижимаясь ближе к коленям, тряся плечами, не в силах остановиться. Кеннеди смотрел на неё и думал, что в принципе всё логично. Он посмеялся над ней – теперь она смеётся над ним.       Только вот было одно «но». В обоих случаях дураком выглядел он.       В первом – когда ржал над тем, что ему открыто предложили секс. Если бы здравая мысль пришла быстрее, чем желание угарать, сейчас бы над ним не ржали. Его бы, может быть, нежно ласкали языком. Или чем-то поинтереснее.       А во втором – когда не спросил прямо, как писать это чёртово письмо. Не уточнил: «Ты про бумагу или про email?» Сидел, старательно выводил буквы на листке, а она имела в виду просто нажать «отправить».       Идиот. Полный идиот. — Я надеюсь, там есть гербовая печать? — Она говорила сквозь смех, когда чуть успокоилась. — Или ты решил по старинке? С печатью из сургуча?       Он ничего не ответил. Он просто смотрел, как тёмная макушка мотается в истерическом припадке. Через время она остановилась, отсмеяла всё, что могла и не могла. Откинулась на спинку кресла, вытерла глаза пальцами и выдохнула. — Прости, — она быстро кинула, втягивая носом воздух. — Просто я представила, как ты сидишь ночью при свечах, выводишь каллиграфическим почерком «Моей любимой Аде», а потом сургуч капаешь.       Она снова всхлипнула, готовая разразиться новым приступом смеха, но вовремя зажала рот ладонью, зажмурилась и сделала несколько глубоких вдохов. Плечи всё ещё тряслись, но она держалась. Через секунду опустила руку, выдохнула и открыла глаза – красные, влажные, но уже спокойные. — Так вот, — она села ровнее, возвращая руки на колени. — Что в письме? — Не важно, — буркнул Леон, отворачиваясь к окну. — Это личное. — То есть про желания дрочить на коленях перед двумя возбуждёнными девками – это мы можем рассказать, — она возмущённо ударила ладонями по джинсам. — А про письмо – нет? Это несправедливо, мистер Кеннеди. — Фелиция! — Что Фелиция? — она подалась вперёд, чуть ли не ложась на мужчину. — Я просто хочу знать, что ты там написал. «Дорогая Ада, мне очень нравится, когда ты меня…» — Замолчи, — он чувствовал, как уши снова начинают гореть. — …трахаешь в задницу, — закончила она шёпотом, прямо на ухо, обдавая его горячим дыханием. — Точка. С уважением, Леон. И постскриптум: пришли фото. — Фелиция, блядь, — он уже не знал, смеяться или злиться. — Успокойся. — Только если покажешь черновик, — она кивнула, отодвинулась и снова положила руки на колени с притворной серьёзностью. — Нет черновика, — сказал он быстро, слишком быстро. — Лжец, — кивнула Моро в ответ. — Ладно, — он повернулся к ней. — Только замолчи.       Такси остановилось у назначенного адреса. Леон вышел первым, быстро обогнул автомобиль сзади и открыл дверь Фелиции. Протянув руку в салон, он снова почувствовал тепло её кожи в своих пальцах. Женщина вышла, оглядываясь по привычке – не забыла ли сумку. Сегодня сумки у неё не было, но потребность проверить осталась. Кеннеди расплатился с таксистом через боковое стекло, и они двинулись ко входу в дом.       В лифте ехали молча. Она смотрелась в зеркало, слегка поправляя макияж. Мужчина разглядывал пол под собой. Когда они вошли в квартиру, Моро быстро огляделась и словно сделала пометки в своей голове, в маленькую книжку с надписью «Заметки о Л.К.». — Прости за бардак, — сказал он, проходя в свою комнату, стягивая уже ставшую душной водолазку. — Плевать, — Фелиция махнула рукой и прошла в гостиную.       Войдя в комнату, Фелиция ткнула выключатель, осветив помещение. Она села на диван, подогнув ноги под себя. Вытащила из заднего кармана телефон и аккумулятор, открыла заднюю крышку, вставила батарейку. Мобильник включился спустя какое-то время, уведомления отобразились на экране. Пропущенных звонков было немного – не больше двадцати. А вот сообщений было больше в разы. Она открыла одно, последнее, и через секунду закрыла. У неё не было желания портить себе настроение чужим потоком сознания.       Леон вошёл в комнату, уже одетый в домашнюю одежду, в руках были виски и два стакана. Мужчина подошёл ближе, отдал один стакан Моро. Она обхватила его, оставаясь в том же положении, ожидая, когда алкоголь наполнит ёмкость. Мужчина не заставил спутницу долго ждать: открыл бутылку и щедро плеснул. Фелиция мотнула головой, когда было достаточно. Кеннеди оторвал горлышко от стекла и кивнул, указывая на телефон в её руке. — Много звонили? — поинтересовался он, больше спрашивая для себя, в надежде, что она сейчас не скажет, что слишком много и ей уже пора. — Бывало больше, — она пожала плечами и откинула волосы назад. — Даже разочаровывает как-то. — Ну, если они так плохо стараются, может, останешься у меня до обеда? — сказал он, криво ухмыльнувшись. — Или до вечера. Чтобы испугались, что ты их кинула на такие долгие сроки. Пусть помучаются, поволнуются. Полезно для кармы. — Не знала, что у тебя есть учёная степень по принятию кармы, — она сделала глоток, прищурилась. — Ты это говоришь, потому что боишься остаться один? — Я всегда один, — он не смотрел на неё, лил виски в свой стакан, чувствуя, как его раскусили. — Сейчас просто хочу… Короче, оставайся. Сама знаешь, я не выкручу всё так, чтобы ты подумала, что хочешь остаться сама. — Какая честность, — женщина хмыкнула и откинулась на подлокотник дивана. — Мистер Кеннеди, вы подкупаете меня своей беспомощностью.       Он поднял на неё глаза, открыл рот, намереваясь огрызнуться в ответ. Моро не дала – подняла палец вверх, помотала им перед лицом мужчины, закусывая губу. — Нет, нет, нет, — она поставила стакан на диван и чуть приподнялась. — Ты отвлекаешься. Я тут для чтения чужих любовных трагедий на бумаге, а не для рассуждений об одиночестве и карме. — Тебе и вправду так интересно? — Леон отпил из своего стакана, стараясь прикрыться им от проницательного взгляда. — Дай мне, — она протянула руку к нему и быстро разжала и сжала пальцы, будто что-то хватая. — Сейчас.       Мужчина смотрел на неё сверху вниз. Жёлтые глаза бурили его насквозь, от женщины веяло нетерпением. Леон сунул руку в карман своих домашних штанов, вытащил аккуратно сложенный свёрток со своими чувствами, протянул Моро. Она взяла его, осторожно развернула, словно боясь повредить. Это удивило Кеннеди. Такая бережность к бумажке, которая для неё ровным счётом ничего не значит. Фелиция была удивительна в своём непостоянстве.       Она начала читать – неторопливо и внимательно. Периодически приоткрывая рот в немых словах. Леон сел рядом на диван, смотрел, как она бегает глазами по тексту. И в этот момент смуглое лицо не выражало ничего привычного. Ни насмешки, ни жалости, ни понимания. Оно было спокойное, почти неживое. И это было страшнее, чем если бы она опять рассмеялась.       Фелиция читала долго. Может быть, из-за не самого разборчивого почерка Леона. Может, вчитывалась в каждое слово, пытаясь ухватить всё, что хотел сказать мужчина. А может быть, из-за того, что английский язык не был для неё родным, и она просто была не сильна в грамматике. Хотя, скорее всего, Фелиция просто хотела помучить его ожиданием. Кеннеди сжал стакан. Он хотел бы её прервать, спросить, что она такое там пытается откопать, но сил на это не хватило. Леон сжал свой стакан с алкоголем сильнее, отпил – быстро. Виски приятно обожгло горло. Хотелось, чтобы разум накрылся приятной дымкой скорее, чтобы ничего не почувствовать, когда Моро начнёт говорить. — Я могу понять, почему она молчит, — сказала она, не поднимая головы. — Слишком много. — Бреда? — спросил он с горькой усмешкой, ещё раз отпив из стакана. — Чувств, — мягко ответила Фелиция, беря свой виски в руку и тоже делая глоток. — У тебя можно курить? — Тебе можно всё, — бросил Леон, чувствуя, как внутри разливается что-то тёплое и одновременно тяжёлое. Не от виски. От её слов.       Француженка кивнула, но сигареты не достала. Хлебнула ещё раз, пробежалась по тексту. Подняла глаза к потолку, словно пыталась найти там ответ. Но потолок был белый и пустой, как и её голова в этот момент. Дыхание в какой-то миг перехватило, она открыла рот и выпустила остатки тяжёлого воздуха. Впервые в жизни она не знала, что сказать. — Выглядишь слишком драматично, — отметил Леон, смотря на неё. — Ты знаешь, — сказала она наконец. — Я думала, там будет что-то про секс. Про то, как ты хочешь её… ну, ты понял. А там… — она замолчала, посмотрела на мужчину, их взгляды будто коснулись друг друга. — Там ты просто хочешь, чтобы она была рядом. Чтобы держала за руку. Целовать – не прося. Это… я не знаю. — Глупо? — спросил он, боясь услышать положительный ответ. — Это нормально, — исправила она его.       Фелиция смотрела на него. Но уже не в глаза, а в душу. Блеск её глаз напоминал июльское солнце вечером – мягкое и обволакивающее. Такая грустная нежность. Моро сложила лист обратно, тщательно прогладив сгибы на бумаге, и протянула его Леону. Он взял, сунул обратно в карман. Опустил голову, оглядывая дно стакана. Отпил ещё раз. — Не смотри на меня так, — он сглотнул. Её глаза… он не заслуживал этого тепла. — Как? — спросила она тихо. — Вот так, — мужчина ещё отпил, пытаясь утопить всю горечь в себе. — Как будто это что-то для тебя значит.       Фелиция отвела взгляд, пытаясь сохранить что-то хрупкое между ними. Молчала – было трудно сказать, что хотелось. Он не поверит, а может, неправильно поймёт. В горле был тяжёлый ком, давивший грузом своих слов. — Я, кажется, понимаю, почему твои кобели тебя не хотят отпускать, — сказал он негромко. — Ты смотришь в глаза, а лезешь в душу. Там и остаёшься.       Моро дёрнулась от этих слов, будто от пощёчины. Губы приоткрылись, глаза снова вернулись на Кеннеди. — Леон, — выдохнула она, и в его груди кольнуло: почему всегда, когда она зовёт его по имени, он чувствует себя так странно? — Не сочти за бред или жалость, но…       Она замолчала, давая себе паузу. — Нормально хотеть, чтобы тебя любили. Все этого хотят. Хотят понимания и принятия, хотят искренности и прикосновений. Такова человеческая природа. Ты бежишь от этого, скрываясь под маской, словно это чуждо тебе. Но единственное, что ты по-настоящему хочешь, – это чтобы тебя любили.       Леон смотрел на неё, не в силах отвести взгляд. Слова её падали в тишину тяжёлыми каплями, и каждая оставляла след. Он хотел сказать что-то колкое, привычное, чтобы снова спрятаться. Но не смог. — Я… — он запнулся. — Да, хочу.       Это признание было тяжелее любой из его сложнейших миссий. Простые слова, но выдранные из недр души. Она это вырвала. С корнем. И вот тишина – только тихий звук тиканья часов раздавался по квартире. Они сидели. В женских руках – чужая, уязвимая правда, окроплённая давно забытыми чувствами. В мужской груди – дыра размером с мяч, она не утихает, пульсирует и болит. Ноет, щемит, саднит надрывно, не унимается, словно все эти годы ждала только этого момента. — Прими это, — её голос дрогнул. — Перестань глушить боль внутри – болью снаружи.       Она не говорила про Аду. Не говорила про ремни и удушье. Она говорила про него. Про то, как он годами превращал себя в мишень, потому что было проще страдать, чем признать: он тоже хочет быть счастливым. Не по кусочкам, не в перерывах между миссиями и побегами. А просто. По-человечески. — Как? — спросил мужчина, и голос его сел, сломался. — Перестань искать ту, которая делает только больно, — она посерьёзнела. — Перестань искать вообще. Научись жить со своими чувствами, не прикрываясь фетишами и чужими руками. Ты не мазохист, Кеннеди. Ты просто боишься, что если перестанешь чувствовать боль, то не почувствуешь больше ничего.       Он молчал. Слова её врезались в него, как пули. Только не убивали, а заставляли дышать. Глубоко. Неровно. С надрывом. — А если я не умею по-другому? — спросил Кеннеди тихо. — Если мне нужна эта грань? Чтобы знать, что я ещё живой? — Тогда живи, — Фелиция откинула мешавшие волосы в сторону. — Но перестань путать жизнь с выживанием. Это разные вещи.       Моро выпрямилась, запрокинула бокал с виски и опустошила его в пару глотков. Поморщилась, поставила стакан на пол. — Я пойду, поздно уже.       Фелиция попыталась встать. Поставила ногу на пол и чуть приподнялась. Мужчина схватил её одной рукой, притягивая к себе. Она не устояла, упала, следуя за его движением. Теперь она лежала животом на его коленях, смуглые пальцы вцепились в край дивана. Леон сам испугался того, что сделал, – резко, не подумав, будто боялся, что она исчезнет. Рука его замерла у неё на спине, не смея двинуться. Фелиция медленно повернула голову, заглядывая ему в лицо снизу вверх. В жёлтых глазах – вопрос. Без страха, без злости. Просто: «Ну и что это было?» — Не уходи, — вышло жалобно и глухо. — Всё, что хочешь, делай, но не уходи. — Могу набрать в презервативы воды и пускать с твоего балкона? — Женщина привстала, опираясь на край дивана, медленно слезая с чужих колен.       Он не ожидал такой шутки. Замер на секунду, потом выдохнул – шумно, с облегчением, смешанным со смехом. — Да хоть что, — сказал Леон, убирая руки, но не отодвигаясь. — Только не уходи.       Фелиция села рядом, поправила волосы, посмотрела на него. — Странный вы, мистер Кеннеди, — проговорила француженка, усаживаясь опять напротив. — Сначала хватаете, потом дрожите. Решите уже, чего от меня хотите.       Он открыл рот, отвернулся. Кашлянул в кулак. Взял бутылку с виски, снова наполнил её стакан, потом протянул. Моро взяла и сразу чуть отпила. Леон добавил себе и повторил за ней. — Вообще я хотел спросить, — выдал он, смотря на француженку. — Говори, — Фелиция прищурилась, одобрительно кивая головой. — Как так вышло, что два твоих бывших оказались у тебя дома в США? — этот вопрос и вправду интересовал его с самого начала, но задал он его почему-то только сейчас. — Ох, — она тяжело выдохнула. — Это долгая история. Всё началось две недели назад…