Прекрасное далёко

В лесу сгущались сумерки, костёр разбрасывал тени так, будто деревья переступали с корня на корень, подслушивая сонных пионеров и качая огромными головами где-то сверху. Антон как раз нёс небольшие веточки, найденные недалеко от тёмно-зелёной поляны, чтобы насытить это пламя на целую ночь. Последнюю ночь в лагере «Совёнок». На самом-то деле было совсем не темно, но лес решал всё по-своему. Выйдешь из его зарослей — увидишь вполне светлое небо, подкрашенное оранжевым солнцем, уходящим за облака, как за кулисы. Хотя настоящий занавес закрылся неделю назад, о прошедшем спектакле вспоминали с гордостью и ностольгией. Гордость, скорее, передавалась от родителей к детям, ведь пионеры и правда постарались: придумали историю, создали костюмы с детализированными масками, отобрали прекрасные песни на постановку, а главное — искренне сыграли. Может сначала многим казалось это бессмысленным, не таким интересным, но командная работа сплочает дух, и через неделю почти все небезразличные пионеры нашли себе занятие в кругу театрального кружка. Славя была счастлива — на этой смене ей не приходилось заставлять их заниматься чем-либо. Сегодня целый день её вечный блокнот пополняется пожеланиями ребят, которым она особенно полюбилась. А полюбилась она почти всем. — Ну, Тоха, чего так мало! — исподтишка Антона несильно толкнул чей-то локоть, — Я вот нашёл целое бревно! Тяжеленное-е-е... Ромка протаскивал вперёд свою ношу, не задумываясь о том, что их попросили найти хворост, а не брёвна. — Нам же его рубить нечем, Рома... — осведомил его Антон. — Будет стол... или скамейка... Помоги-ка. Будущий «стол-или-скамейка» был не особо большим, но видимо Ромка нашёл его далеко от места, где собирались провести последнюю ночь и устал его тащить. Антон не захотел спорить, и вместе они дотащили бревно до костра. Смотрели на них с недоумением, одна Ульянка приняла это за развлечение и стала прыгать через него туда и обратно. — Дура, упадёшь! — рявкнул Рома, не церемонясь. Кажется, всё ещё дулся. — Сам дурак! — ёрничала красноволосая, — Зачем тогда, спрашивается, тащили? Ромка только отпустил бревно и хотел рвануть в бой за девчонкой, да только не рассчитывал, что после такой ноши его руки и ноги не справятся с управлением. Он повалился на холодную траву, а Ульяна, подумав, что он ринется за ней, убежала быстрее, чем увидела эту ситуацию. Возможно, и хорошо, что не увидела — иначе засмеяла бы пуще прежнего. — Ты так и будешь на неё зыркать? — поинтересовался Антон, сгребая веточки, которые нашёл, с этого несчастного бревна, — Она же в шутку. — А ты побудь на моём месте! Когда стоишь возле столовой, ничего не подозреваешь... А тут, — бац, — и Катя выходит! У меня сердце в пятки ушло, я аж забыл, что у меня на голове... вот это! Несмотря на какой-то злодейский вид Ромы, Антону всё равно было жутко смешно, что тогда, неделю назад, что сейчас. Ульянка всё придумала и решила поиграть в сводницу, — принарядила потенциального жениха, хоть и на свой лад, и привела потенциальную невесту. Катя тогда тоже чуть со смеху не умерла, но впервые Антон видел такую её улыбку, не заносчивую и презрительную, а улыбку обычной девчонки. Но Ромка так и не хотел прощать Ульяну, хотя Катя после этого почти над ним не подтрунивала. Оставив Ромку злобно пыхтеть, Антон пошёл искать сестру. — Зайчик, а, зайчик? — послышалось между корявыми деревьями, — Как тебя зовут? — М-меня... Антон, а тебя как? — по привычке произнёс Петров только потом осознав, что повторяет сцену из спектакля. — А меня нет! Ветки зашуршали, и приблизилась сначала лисья маска, а потом сама актриса. — Ну и умеешь же ты застать врасплох, — выдохнул Антон. — Полюбилась мне эта лиса... — с толикой нежности призналась Алиса, подходя к «бывшему коллеге» и почему-то решила последовать за ним, — Интересная персона, мне понравилось её играть. А как на меня смотрели, аж дрожь берёт! Она вовсе не хвасталась, Антон знал это, потому что видел её блестящие глаза, цвета ржи, видел её перед самым выходом на сцену, как она несвойственно себе теребила кожаную шубку, и после видел красную и мокрую от пота, когда актёры откланялись, и она, радостно взвизгнув, кинулась на Антона, сбив его с ног. Петрову нравилась эта её искренняя сторона, он молча шёл рядом, пока она восклицала: — Вот я до сих пор вспоминаю, как я чуть не забыла считалочку. Ума не приложу, как это вообще возможно было! — Всё прошло хорошо, — улыбнулся Антон и вдруг заметил, как они сблизились за такой короткий промежуток времени. Не зря говорят: «Лагерь — целая жизнь внутри месяца». За солнечные, душные, жужжащие и певучие три недели он так сильно привязался к «Совёнку» и к его обитателям, что возможно сегодня, — в последний день смены, — даже прослезится. Никогда и нигде не было у него такого лета, таких товарищей, до невозможного громких и сумасшедших, но неразрывно связанных с ним этим временем. Дома было совсем не так. Даже лес был другой — может из-за снега он казался ему угрюмее, чем тот, что здесь, в лагере. — Ну, а ты? Грустно тебе расставаться с ролью? — погрустнела Алиса, заглядывая Антону в глаза. Антон задумался: грустно ли? Он её вообще поначалу боялся, эту роль, всё-таки большая ответственность, а он вообще новичок в этом деле. Только познакомился с отрядом, как на первом же сборе театрального кружка выбрали его! Он — деревянный от страха, надеялся, что Славя передумает, но подвожатая была убеждена, что нашла настоящий талант, скрытый под маской. А нацепив настоящую маску зайца, новоприбывший актёр понравился Ольге Дмитриевне, и путь на сцену был уже заказан. На лице Антона отразилась буря воспоминаний: от былых страха и страданий из-за роли до неумолимого энтузиазма перед самым выходом на сцену. — Конечно буду скучать, — он вдруг вздохнул так, будто после того, как эта ночь закончится, он станет самым несчастным человеком в мире, — Я уже вряд ли когда-нибудь забуду строчки из спектакля: столько раз говорить с разной интонацией, пока Ольга Дмитриевна не останется довольной. И потом ещё несколько раз, чтобы запомнить, как звучит. Алиса звонко рассмеялась, так сильно напоминая свою роль лисицы, что Антон аж вздрогнул и тут же ностальгическая грусть пропала, а в голове вспомнилось: «Душу из тебя выцарапаю, неженка!». — Алиса, прекращай, а то мне уже всякая всячина мерещится, — он запустил руку в свои светлые волосы и взъерошил, чтобы отвлечь мысли, которые в последнее время только и были, что о спектакле. И не только о самой постановке. Полина и Мику. Невероятно, но факт — они после той репетиции стали не разлей вода. Говорливая Мику стала чаще появляться не только в актовом зале на репетициях, но и в небольшой компании Антона, в которой почти у всех были главные роли. Полина, обычно не любившая всей суеты, без которой не обходилась любая встреча актёров вместе, всё равно умудрилась туда влиться и даже подружиться с Ромой. Не без той истории с заколками, конечно. — Значит Антон может уйти из театра, а театр из него никуда не денется! — она продолжила смеяться, но уже потише, не как хитрая лиса, а как подруга, — Да что там... Я такая же. Пока они разговаривали и вспоминали, тропинка вывела их к выходу из леса, прямо к девочкам и Семёну, которые несли термосы, заранее привезённые вожатыми и немного сладостей: пастилу, ириски, вафли. Впервые за три недели пионеры могли спокойно уминать конфеты, ведь последняя ночь должна была запомниться своей дружной атмосферной и, так сказать, всеобщей радостью. Антон не спрашивая взял у Полины два термоса, которые она прижимала предплечьем к груди. Вторая рука была занята пакетом с домашним печеньем. Темноволосая девушка только улыбнулась, пока Ульяна чрезчур наигранно удивлялась. Ей было невмоготу промолчать, но хищный взгляд Алисы дал ей понять, что не стоит мешать этой парочке. — Хорошо, что мы встретились, — заверещала Мику с гитарой за спиной и вкусностями в руках, — Возьмите у меня что-нибудь, а то, чувствую, скоро всё упадаёт! Алиса мигом юркнула к ней и с горящими глазами проговорила: — Дашь потом на гитаре сыграть? — и, естественно, стала разбирать еду из её рук. — Я её для этого и взяла, — во все зубы улыбнулась Мику, что аж клыки стали видны. Ульяна забрала у неё пачку карамелек и не церемонясь сунула себе одну в рот. Никто ей и слова не сказал — слишком привыкли, что обычно она пропускает нравоучения мимо ушей. Ещё одну конфету она передала стеснительной Оле. Антон только пожал плечами, решив, что в последний день смены можно обойтись без нотаций. — Делись тогда со всеми, — неожиданно вклинилась Катя, — Раз уж сегодня можно! — И правда, — подал голос Семён, — Ульяна-а-а... Ульяна сначала надула щёки, но больше для виду, чтобы не терять облик бунтарки, и раздала карамельки. Семён смотрел на неё, как на младшую сестру и в конце даже похлопал по голове. Но она в отместку убежала так и не отдав ему конфету. Поскольку настроение у него было что надо, он бросился за ней, а она только и рада снова побегать от кого-то. Оставшиеся пионеры, смеясь, дошли до поляны, где яркий костёр стал выше и шире, а вокруг него расстелили пледы. Рома сидел на своём бревне и разговаривал с Славей. Кажется, она удивлялась зачем им это бревно, но Пятифанов не отступал. Оно останется с ним, и точка. Через полчаса, когда собрались все пионеры первого отряда, Ольга Дмитриевна вышла в центр, ближе к костру. Его пламя играло с её тенью, но вожатая совсем не боялась находиться так близко. Не сосчитать сколько раз ей приходилось вот так завершать смены в лагере, и каждый раз всё равно был словно первый. Она так же со слезами на глазах осматривала всех своих пионеров, опускала взгляд, когда вздыхала, а потом грустно улыбалась, завершая свою вдохновляющую речь. — ...Давайте запомним эту смену. И пускай жизнь ваша приведёт вас в то прекрасное далёко из песни... Я сильно буду по вам скучать. — А давайте споём! — спохватилась Мику. Она всегда была за любую музыку, в любой момент. А ещё, кажется, её глаза тоже были влажными от невидимых слезинок. Славя поддержала эту мысль, к тому же, вожатая уже закончила официальную часть, и можно было вспомнить всё, что было на смене. Получив одобрение, Алисе передали гитару и, пока она настраивала инструмент, с каждой стороны слышались голоса. Пионеры шептали прошедшие истории, немного всхлипывали, размышляли о завтрашнем дне, а костёр вбирал их рассказы, тоже треща и разговаривая. Антон сидел на пледе в окружении самых близких за эту смену товарищей и старался запомнить всё: запечатлеть глазами все лица, ухватить нити разговоров, — самому́ бы не потеряться. Рома сидел слегка ссутулившись, так как с одной стороны рядом сидела Катя, о чем-то хихикая, а с другой — Полина, которая слушала её и кивала. Ромка между ними был как помидор и часто поглядывал на Ульяну большими волчьими глазами, видимо, припоминал ей все свои угрозы. Мику заболтала Алису, и они активно стали обсуждать музыку. Антон не слышал их эмоциональный диалог, но о чём же ещё кроме музыки, Мику могла говорить с таким восхищением? Ульяна показывала Оле очередное бедное насекомое, попавшее ей в руки. Удивительно, как сестра, приехав в лагерь тут же избавилась от своих страхов и брезгливости. И нельзя было не сказать за это спасибо красноволосой хулиганке, которая лыбилась и перебирала загорелые руки, чтобы жучок ползал по ним бесконечно. — Это у вас всегда так? — тихо спросил Антон, почему-то не думая, что заинтересованный насекомым Семён ответит. — Я-то думаю, чего ты такой тихий... — пионер беззлобно усмехнулся, — Забыл, что ты первый раз в лагере. На самом деле, традиция всегда одна и та же, даже место то же, но впечатления всегда разные. И лица тоже. Но много чего повторяется. — Удивительно... — Антон заворожённо смотрел на радостных соотрядников, которые пару часов назад были сонные, как черепахи, а сейчас веселились и поедали сладости, — Так много всего произошло. — Да, первые впечатления всегда такие. И запомнятся навсегда, — Семён смотрел на костёр, и крутил в руках тонкую палочку, конец которой то съедал, то выплёвывал огонь, — Сейчас самое время предаться воспоминаниям и сантиментам. Признаться, у меня каждый год разные, но при этом похожие ощущения от этой ночи. Антону его ощущения очень нравились. Тепло не только от костра, но и от атмосферы здесь проникло в его сердце уже давно. И приятно было осознавать, что все его друзья, — уже не соотрядники, — чувствовали то же самое. — Слышу голос из прекрасного далёка... — наконец раздались первые, слегка дрожащие аккорды. Пока Алиса сосредотачивалась, Мику начала петь, — Голос утренней серебряной росы... Песня очень отличалась от её версии на фортепиано, но несла такое же значение — о спектакле, о детях, о будущем. Постепенно поляна заполнилась складным хором, костёр не унимался, пел со всеми, заставляя деревья танцевать. — Слышу голос, и манящая дорога... — Кружит голову, как в детстве карусель... Какую же правильную песню выбрала Мику, думал Антон. Каруселью пронеслось воспоминание об их первой встрече. Потом Полина со скрипкой, Алиса из-под маски, Ульяна, Оля, Рома, Семён, даже Катя. Мудрая Славя и вожатая Ольга Дмитриевна. Стоило Антону подумать о каждом, он понял — его прекрасное далёко уже здесь. — ...Я начинаю путь.