Протокол привязанности

POV Лера Три дня она избегает его. Не специально. Нет, это было бы слишком просто. Она просто... оказывается не там, где он есть. Уходит с трибуны за минуту до окончания тренировки. Приезжает на каток позже обычного. На сеансах говорит ровно столько, сколько нужно, и ни слова больше. Илья замечает. Конечно, замечает. Он не идиот. — Ты злишься на меня? — спрашивает он на четвертый день, когда она заканчивает сеанс на пятнадцать минут раньше. — Нет. — Тогда что? — Ничего. — Лера убирает блокнот в сумку. — Просто устала. Он смотрит на нее. Взгляд тяжелый, изучающий. — Ты врешь. — Я психолог. Я не вру. — Психологи врут лучше всех, — говорит он и уходит, хлопнув дверью. Лера выдыхает. Она не злится. Она боится. Потому что на крыше, когда он взял ее за руку, она не захотела ее убирать. Она хотела сидеть там вечно. С ним. Держась за руки. Смотреть на серый город. А потом она вспомнила, что он — клиент. Что между ними — контракт, этический кодекс, границы, которые она не имеет права пересекать. Что если кто-нибудь узнает — не только Татьяна, а кто-нибудь из федерации, — ее карьера психолога закончится. А он потеряет спонсоров. Или хуже. Лера закрывает глаза. Она не может. Она просто не имеет права. --- В пятницу вечером каток пустеет рано. Фигуристы разъезжаются по домам, тренеры уходят, даже Татьяна, которая обычно сидит допоздна, собирается и уезжает. Лера остается. Она часто остается — перебирает записи, готовится к следующей неделе. В 9 вечера она слышит шаги. Илья. Он входит в тренерскую, не стучится. На нем тренировочный костюм, коньки в руке. — Ты еще здесь, — говорит он. — Ты тоже. — Я всегда здесь допоздна. — Я знаю. Он ставит коньки на пол, садится на стул напротив. — Почему ты избегаешь меня? — спрашивает он прямо. Лера молчит. — Лера. — Я не избегаю. — Врешь. — Он смотрит на нее в упор. — Три дня ты ведешь себя так, будто я заразный. Что случилось? Она смотрит на него. На его серые глаза, на взлохмаченные волосы, на костяшки, которые почти зажили. — Ничего, — говорит она. — Я не уйду, пока ты не скажешь правду. — Упрямый. — Я знаю. Она вздыхает. Потирает переносицу. — Илья, ты мой клиент. — Я знаю. — Я не могу... — она замолкает, подбирая слова. — Я не могу позволить себе сближаться с тобой. — Почему? — Потому что это нарушает профессиональную этику. Потому что я здесь, чтобы помочь тебе, а не... — Не что? — Он подается вперед. — Не использовать тебя. Илья усмехается — горько, без веселья. — Ты думаешь, я боюсь, что ты меня используешь? — Я боюсь, что я перестану быть твоим психологом. — А кем ты будешь? Лера молчит. Не отвечает. Потому что ответа у нее нет. Или есть, но она боится его произнести. Илья встает. — Пойдем, — говорит он. — Куда? — На лед. — Илья, я не могу... — Ты не можешь или не хочешь? Он смотрит на нее. В его глазах — вызов и что-то еще. Что-то, от чего у Леры сжимается сердце. — Ты боишься, — говорит он. — Я прав? — Да. — Чего? — Льда, — тихо говорит она. — Я боюсь льда. Илья подходит ближе. — Я буду рядом, — говорит он. — Обещаю. Лера смотрит на него. На его руки, которые держали ее ладонь на крыше. На его глаза, которые видели ее насквозь. — Ладно, — говорит она. — Ладно. --- Лед блестит под светом ламп. Пустой каток — самое страшное, что Лера видела за последние пять лет. Хуже операционной. Хуже реабилитационного центра. Хуже того дня, когда врачи сказали: «Либо коньки, либо ноги». Она стоит у бортика в своих обычных кроссовках. Коньков у нее нет. Илья принес запасные — на два размера больше, чем нужно, но лучше, чем ничего. — Не надо, — говорит она, когда он протягивает ей коньки. — Ты хотела попробовать. — Я передумала. — Лера. Она смотрит на коньки. На лезвия, которые блестят как ножи. — Я не могу, — шепчет она. — Можешь. — Илья подходит ближе. — Я держу тебя. Ты не упадешь. — Ты не можешь это обещать. — Могу. — Он смотрит ей прямо в глаза. — Потому что я не позволю тебе упасть. Лера берет коньки. Руки трясутся, пока она их шнурует. Пальцы не слушаются. Илья садится рядом на корточки и затягивает шнурки сам — туго, профессионально, как когда-то, наверное, затягивал свои первые коньки. — Готово, — говорит он. — Нет. — Лера. — Я не готова. — Никто никогда не готов. — Он поднимается и протягивает ей руку. — Просто сделай шаг. Она смотрит на его ладонь. Такую же, как на крыше. Но сейчас — другое. Сейчас она не просто берет его за руку. Она переступает через себя. Через пять лет страха. Через боль. Через «никогда больше». Лера делает шаг на лед. Конек скользит по поверхности. Лодыжка дрожит — мышцы забыли, как держать равновесие. Она хватается за Илью, вцепляется в его плечо. — Держу, — говорит он. Она делает второй шаг. Третий. Ноги трясутся, сердце колотится где-то в горле. Она чувствует холод через подошву. Чувствует, как лезвие режет лед. Запах. Тот самый запах. Озон. Холодный металл. Ее прошлое. Лера останавливается. — Я не могу дышать, — говорит она. — Можешь. — Илья не отпускает ее. — Дыши со мной. Вдох — раз, два, три. Выдох — раз, два, три. Она смотрит на него. На его лицо, которое сейчас не злое, не закрытое, а сосредоточенное и спокойное. Она дышит. Вдох — раз, два, три. Выдох — раз, два, три. — Еще, — говорит он. Она делает еще шаг. И еще. Илья держит ее за талию — не потому что она просила, а потому что она упадет без него. И он знает это. И она знает. — Ты молодец, — тихо говорит он. — Ты на льду. Лера смотрит на свои ноги. На коньки, которые скользят по белой поверхности. Она на льду. Впервые за пять лет. Слезы текут сами — она не может их остановить. Не плачет — просто слезы катятся по щекам, и она не вытирает их, потому что руки заняты — одна держится за Илью, вторая трясется. — Ты плачешь, — говорит он. — Нет, — всхлипывает она. — Плачешь. — Я не верю, — говорит она. — Мне немного страшно. Он усмехается. — А мне страшно, когда я прыгаю четверной аксель. — Ты не боишься. — Боюсь. — Он ведет ее по кругу, медленно, как ребенка. — Каждый раз. Но я прыгаю. — Почему? — Потому что если не прыгнуть — никогда не узнаешь, получится или нет. Лера смотрит на него. На его руки, которые держат ее так бережно, будто она стеклянная. — Я не хочу падать, — говорит она. — Ты не упадешь. — Обещаешь? — Обещаю. Она делает круг. Второй. Третий. Ноги перестают трястись. Мышцы вспоминают. Тело помнит то, что голова пыталась забыть. Она катается. Не прыгает. Не вращается. Просто едет по кругу, держась за Илью, как за спасательный круг. Но она на льду. Через пять лет — на льду. Она останавливается у бортика. Смотрит на свои коньки. На лед под ними. — Я сделала это, — шепчет она. — Сделала, — соглашается Илья. Она поднимает глаза на него. Он смотрит на нее — и в его взгляде нет ничего профессионального. Ничего клинического. Только тепло. Только то, от чего у Леры снова текут слезы. Она не знает, кто делает первый шаг. Не помнит, кто тянется первым. Но вдруг он обнимает ее. Крепко. Надежно. Так, как не обнимал никто. Лера утыкается носом в его плечо и плачет. В голос. Без звука — просто слезы льются, и она не может их остановить. Илья молчит. Не говорит «всё будет хорошо». Не гладит по голове. Просто держит. А она держится за него. Грань перейдена. Они оба это знают. --- Они сидят на скамейке в раздевалке уже полчаса. Лера сняла коньки, но руки все еще трясутся. Илья сидит рядом, не касается, но смотрит. — Ты в порядке? — спрашивает он. — Нет. — Она усмехается. — Но это нормально. — Нормально — бояться? — Нормально — бояться, но делать. Илья кивает. — Я запомню. Лера смотрит на него. — Илья. — М? — То, что произошло на льду... — Я никому не скажу, — перебивает он. — Это наш секрет. — Не в этом дело. — Она вздыхает. — Дело в том, что это не должно повториться. — Почему? — Потому что я твой психолог. — А если я уволю тебя как психолога? Лера замирает. — Что? — Если я скажу Рафаэлю, что больше не нуждаюсь в твоих услугах? — Он смотрит на нее серьезно. — Тогда ты перестанешь быть моим психологом. — И кем я буду? — Лерой. — Он пожимает плечами. — Просто Лерой. Она смотрит на него. На его лицо, на котором нет ни капли вызова. Только тихая решимость. — Ты не сделаешь этого, — говорит она. — Почему? — Потому что тебе нужна помощь. — Мне нужна не помощь. — Он подается ближе. — Тебе нужен кто-то, кто будет рядом. Как я с тобой на льду. Лера молчит. Она не знает, что сказать. Потому что он прав. — Иди домой, — говорит она наконец. — Уже поздно. — Лера. — Илья. Пожалуйста. Он встает. — Ладно. — Он берет свою сумку. — Но я не отступлю. — Я знаю. Он идет к двери, останавливается. — Ты была молодцом сегодня. — Не говори так. — Почему? — Потому что я привыкну. Он усмехается. — Может быть, это и есть план. Илья уходит. Лера остается одна в раздевалке. Смотрит на свои руки, которые все еще помнят его плечо. На ноги, которые только что были на льду. На сердце, которое бьется слишком быстро. Она влипла. По уши.