Протокол привязанности

POV Лера Она просыпается от того, что кто-то дышит в затылок. Тепло. Ритмично. Спокойно. Лера не открывает глаза сразу. Она лежит, чувствуя тяжелую руку на своей талии, и пытается вспомнить, как оказалась здесь. Вчера. Поцелуй. Его губы на ее губах. Его руки, которые держали ее так, будто она — единственное, что имеет значение. Она открывает глаза. Илья спит. Светлые волосы разметались по подушке, лицо расслабленное — без обычной хмурой складки между бровей. Во сне он выглядит моложе. Не чемпионом мира. Не упрямым фигуристом. Просто парнем. Лера смотрит на него и чувствует, как сердце сжимается. Она не должна была этого допустить. Она психолог. Он клиент. Между ними — контракт, этика, границы. Все то, что она изучала пять лет в университете. Все то, что обещала соблюдать, когда подписывала трудовой договор. А она лежит в его руках и не хочет вставать. Лера закрывает глаза. «Ты идиотка», — говорит она себе. Она осторожно выбирается из его объятий. Илья что-то бормочет во сне, но не просыпается. Лера находит свою футболку на полу, надевает, идет в ванную. Смотрит в зеркало. На нее смотрит девушка с растрепанными светло-русыми волосами и серо-зелеными глазами. Её вид всегда заставлял людей думать, что ей семнадцать. Двадцать четыре года. Психолог. А выглядит как студентка, которая влюбилась в спортсмена. Лера брызгает холодной водой в лицо. — Возьми себя в руки, — шепчет она. — Ты здесь, чтобы работать. Не чтобы... Она не заканчивает. Потому что не знает, чем закончить эту фразу. --- Илья просыпается, когда она выходит из ванной. Сидит на кровати, взлохмаченный, трет глаза кулаком. Увидев ее, улыбается — сонно, расслабленно, беззащитно. — Привет, — говорит он хриплым голосом. — Привет, — Лера старается, чтобы голос звучал ровно. — Ты рано встала. — Мне нужно на каток. — Успеешь. — Он тянет ее за руку, пытаясь усадить обратно на кровать. — Иди сюда. Лера не поддается. — Илья, нам нужно поговорить. Он замирает. Улыбка сползает с лица. — О чем? — О вчерашнем. Он садится прямее. Смотрит на нее настороженно. — Что с вчерашним? Лера делает глубокий вдох. — Это не должно повториться. Илья молчит. Смотрит на нее так, будто она ударила его. — Что? — голос тихий. — Ты слышал. — Она скрещивает руки на груди — не от холода, от неуверенности. — Я твой психолог. У нас нет ничего, кроме рабочих отношений. — Лера... — Не называй меня так. — Как? — Лера. — Ее голос дрожит, хотя она старается этого не показывать. — Для тебя я Валерия. Спортивный психолог. Не Лера. Илья встает. Он выше ее — сейчас, когда она без каблуков, разница особенно заметна. Он смотрит на нее сверху вниз, и Лера чувствует себя маленькой. Не только физически. — Ты серьезно? — спрашивает он. — Абсолютно. — После всего, что было вчера? После того, как ты плакала у меня на плече? После того, как... — После того, как я сделала ошибку, — перебивает Лера. — Ошибку, которую не имела права делать. — Это не была ошибка. — Была. — Она поднимает на него глаза. — И ты это знаешь. Илья сжимает челюсть. — Я знаю только, что когда я с тобой — я чувствую себя живым. А когда ты отстраняешься — я снова падаю в эту чертову пустоту. — Это не моя ответственность, — тихо говорит Лера. — Твое счастье — не моя работа. — А что твоя работа? Лечить мне голову, чтобы я лучше прыгал? — Да. — Она смотрит ему прямо в глаза. — Именно это. Илья отворачивается. Стоит у окна, смотрит на серое утро. — Ты врешь себе, — говорит он. — Нет. — Врешь. — Он поворачивается. — Ты хочешь быть со мной. Но ты боишься. И прикрываешься этикой, потому что так проще. — Проще? — Лера чувствует, как внутри поднимается злость. — Ты думаешь, это просто — сказать тебе «нет», когда я хочу сказать «да»? Ты думаешь, мне легко стоять здесь и делать вид, что ты для меня — только клиент? — Тогда зачем ты это делаешь? — Потому что это правильно! Ее голос срывается. Она замолкает, прикусывает губу. Илья смотрит на нее. В его глазах — боль и непонимание. — Правильно для кого? — спрашивает он. — Для тебя? Для меня? Для федерации? — Для всех, — Лера проводит рукой по лицу. — Илья, если кто-то узнает — мы оба потеряем всё. Ты — спонсоров, меня — работу. А может быть, и больше. Ты думаешь, федерация позволит тебе кататься, если узнает, что ты спишь с психологом? — Мы не спим. — Пока. — Она смотрит на него. — Но ты же понимаешь, чем это кончится? Илья молчит. Он понимает. Лера видит это по его глазам. — Тогда что ты предлагаешь? — спрашивает он. — Делать вид, что ничего не было? — Да. — Притворяться на сеансах, что мы чужие люди? — Да. — Смотреть на тебя с трибуны и не иметь права подойти? Лера закрывает глаза. — Да, — шепчет она. Илья подходит ближе. Останавливается в шаге. — Я не смогу, — говорит он. — Сможешь. — Она открывает глаза. — Ты сильный. — Это не сила. Это трусость. — Нет. — Лера касается его руки — легко, почти невесомо. — Это ответственность. За себя. За меня. За твою карьеру. Илья смотрит на ее пальцы на своей руке. — Если я скажу Рафаэлю, что больше не нуждаюсь в твоих услугах? — Он поднимает глаза. — Тогда ты перестанешь быть моим психологом. — Ты не сделаешь этого. — Почему? — Потому что тебе нужна помощь. — Мне нужна не помощь. — Он перехватывает ее руку. — Мне нужна ты. Лера выдергивает ладонь. — Тогда я уеду, — говорит она. Илья бледнеет. — Что? — Если ты уволишь меня как психолога — я уеду. В Москву. Или куда-нибудь еще. Потому что здесь меня больше ничего не держит. — А я? Она смотрит на него. — Ты — мой клиент, Илья. Только клиент. Он отступает на шаг. Смотрит на нее так, будто видит впервые. — Ты правда так думаешь? — голос севший, чужой. — Я так решила, — Лера старается не смотреть на его глаза. — И это окончательно. Илья молчит. Долго. Так долго, что Лера слышит, как за окном проезжает машина. — Ладно, — говорит он наконец. — Как скажешь. Он берет свою куртку со стула, надевает. — Илья... — Не надо, — перебивает он, не оборачиваясь. — Не надо меня утешать. Он уходит. Не хлопает дверью — закрывает тихо. Лера стоит посреди комнаты и смотрит на закрытую дверь. Руки трясутся. Она садится на кровать — туда, где он спал час назад. Подушка еще хранит его запах. Лед и что-то еще. Что-то, от чего у нее щиплет глаза. Она не плачет. Она никогда не плачет от боли. Только от страха. А сейчас ей страшно. Потому что она только что разбила что-то, что даже не успело начаться. И она не знает, сможет ли это склеить. --- Василиса приходит через час. Видит Леру, которая сидит на кровати, обхватив колени руками, и не плачет. — О, солнце, — тихо говорит Василиса, закрывая дверь. — Что случилось? — Я все испортила, — голос Леры глухой. — Из-за того парня? Из-за Ильи? Лера кивает. — Я сказала ему, что между нами ничего не будет. — Потому что он твой клиент? — Потому что это правильно. Василиса садится рядом. — А для кого правильно? — Для всех. — Для тебя? Лера молчит. — Для него? Молчание. — Лер, — Василиса берет ее за руку. — Ты дура. — Знаю. — Он тебя любит. — Он не знает, что такое любовь. — Лера поднимает глаза. — Он просто привязался. Как щенок. Потому что я единственная, кто не требует от него прыжков и медалей. — А ты? — Василиса смотрит на нее в упор. — Ты знаешь, что такое любовь? Лера молчит. — Ты думаешь, это просто привязанность? То, как ты на него смотришь? То, как ты таяла, когда он держал тебя на льду? — Я не таяла. — Ты плакала, Лера. И не на больничной койке, а в его объятиях. — Это ничего не значит. — Это значит всё. — Василиса сжимает ее руку. — Ты боишься не за свою работу. Ты боишься, что он разобьет тебе сердце. Лера закрывает глаза. — Да, — шепчет она. — Боюсь. — Но ты же не перестала дышать после травмы. Ты не перестала жить после того, как врачи сказали «никогда». Почему ты перестаешь сейчас? — Потому что лед — это лед. А сердце... сердце не срастется, если его сломать. Василиса молчит. Потом обнимает ее. — Trust the process, солнце, — говорит она. — Даже когда страшно. Даже когда не знаешь, что будет. — А если ничего не будет? — Тогда ты хотя бы попробовала. — Василиса отстраняется, смотрит ей в глаза. — А не сидела на трибуне и не жалела всю жизнь. Лера вытирает глаза — злится на себя за то, что они мокрые. — Ты ужасная подруга, — говорит она. — Лучшая, — усмехается Василиса. — Просто ты еще не поняла. --- В кабинет Лера заходит в 11 утра. Илья уже на тренировке. Она видит его через окно — он прыгает чисто, без помарок. Как будто ничего не случилось. Как будто утро не разбило их обоих. Лера садится за стол, открывает блокнот. Она не может писать. Руки не слушаются. Она смотрит на лед. На Илью, который не смотрит на трибуну. Правильно, думает она. Так и должно быть. Тогда почему так больно? --- Сеанс отменен. Илья не приходит. Вместо него приходит сообщение: «Сегодня не смогу. Завтра». Лера пишет: «Хорошо». Одно слово. Она смотрит на экран и чувствует, как внутри что-то обрывается. Она сама этого хотела. Так почему же ей кажется, что она потеряла что-то важное?