Человеческое божественному не чуждо

Крови было так много, что она заполняла абсолютно всё пространство. Он тонул в ней, захлебывался. Красная жидкость затекала в рот, в нос, глаза и уши, заполняя внутренние органы собой. Казалось, что она впиталась в каждую пору на теле, окрасив белую кожу в бордовый цвет. Он пытался ухватиться хотя бы за что-то, но нечто тянуло его вниз, раздирая нежную плоть ног. Слезы катились из глаз, сознание разрывалось в агонии и страхе. Ему не удавалось издать ни звука. Воздух ему был не нужен, но именно сейчас он задыхался. Еле как оттолкнув от себя то, что утягивало на дно, он достиг поверхности, тщетно пытаясь хоть как-то избавиться от липкой жидкости с запахом и вкусом железа. Однако вокруг не оказалось ожидаемого бесконечного моря крови, рядом с ним находился непонятный сухой участок. Чьи-то ослепляюще белые ладони вытащили его, вытирая глаза и давая доступ к зрению, однако он всё равно ничего не видел. Крепкие руки вытащили его из вязкой жидкости одним резким движением. Они прижали его к широкой груди, жестко зарываясь в мокрые волосы длинными холодными пальцами. Чей-то успокаивающий голос зашептал на совсем незнакомом языке. Слезы прекратили литься из черных глаз, а дыхание постепенно восстанавливалось. Страх никуда не делся, однако его перестало бить дрожью, а ноги перестало сводить судорогами. Он попытался разглядеть лицо того, кто спас его из этой агонии, но его не было видно. Лишь большие рубиновые глаза. Они переливались, светились. Бордово-красный цвет разделял змеиный, тонкий зрачок. Его пугали такие глаза, но он не мог оторвать от них взгляда, замерев в восхищении. Рука потянулась к белоснежному лицу. На белой щеке существа остался кровавый след его пальцев. Он скользнул ими по скулам и подбородку, добравшись до мягких полных губ. Мужчина привстал, всё еще оплетенный сильными руками, оперся на чужие плечи и приблизился к лицу. Что-то внутри него заставило жар разлиться по грудной клетке, убирая всю тревогу и весь страх. Он вновь задыхался, но уже не от паники, а от искреннего желания коснуться этого невероятного существа. Он даже не мог понять, кто перед ним — мужчина или женщина. Лишь эйфория разлилась по его телу, когда он коснулся своими губами губ этого создания. Тут же его всего содрогнуло, выдернуло из сновидения. Он еле как разлепил заплаканные глаза, не видя ничего. Его размытому взору предстало красивое обеспокоенное лицо. — Ген!.. Слава Великой Матери, очнулся. Что тебе снилось? Тебя всего мотало, ты плакал и кричал. Асагири подскочил, чуть не стукнув склонившегося над собой мужчину лбом. Огляделся, протер глаза. — Ох… Я понятия не имею, что происходит, в последнее время постоянно что-то снится. Не спать я не хочу, это помогает мозгам, но и вот так вот каждую ночь проводить тоже не хочется. Он протараторил это под удивленный взгляд Стенли. — Эй… Точно всё в норме? Может, стоит обратиться к Лилиан? Ген мотнул головой, но благодарно улыбнулся на чужое беспокойство. Знать, что кому-то не всё равно на тебя, было очень приятно. — Где Рури? Нам… пора. Асагири встал. Ему сейчас не хотелось сталкиваться с взглядом Стенли, не хотелось объяснять хоть что-либо. Он лишь надеялся, что с годами связь их душ не ослабла, и Шнайдер поймет всё сам. Мужчина вздохнул. Его холодная ладонь скользнула по пояснице младшего Бога, поднимаясь к лопаткам и аккуратно оглаживая белую кожу. — Я прикажу позвать её. Атмосфера не накалилась, но теперь в воздухе чувствовалось едва заметное напряжение. Гену не хотелось разговаривать, не хотелось думать. Внутри было пусто. Ему безумно не хотелось понимать, что значат эти сны, почему он видит это и к чему приведет, однако остатки здравого смысла намекали, что надо бы всё же озадачиться этим вопросом. Его тяжелое молчание прервал треск зажигалки. Стенли затянулся глубоко и долго, протягивая сигарету Асагири. Он пожал плечами и обхватил фильтр губами, впуская дым в легкие. Он не почувствовал какого-то облегчения, но мыслить стало чуть легче. Он благодарно улыбнулся за это действие. В комнату обеспокоенно влетела Рури. — Господин? Что-то случилось? — Она смотрела на него встревоженными глазами, искренне беспокоясь. Ген улыбнулся ей самой нежной улыбкой, на которую был способен в этот момент. Качнул головой. — Нет. Просто я выяснил, что у меня появились неотложные дела. Тебе не о чем беспокоиться. Собирайся, мы уходим. Это было так сумбурно, так не похоже на Гена. Стенли нахмурил брови, задумываясь над чужим поведением. Тот же, в свою очередь, быстро натягивал на себя снятые до этого части одежды, пригладил волосы, даже не переплетая заново косу, подхватил вещи, с которыми пришел, и вдруг резко замер. Рури в комнате уже не было; она побежала прощаться с теми, с кем успела подружиться за этот вечер, а также собирать вещи, поэтому Асагири повернулся в сторону Шнайдера и тихо, в полголоса заговорил. — Грядет что-то очень нехорошее. Мы разгневали Создателя своим поведением, мы слишком горды и слишком самоуверенны. Не обращаясь к нему за советом, не прислушиваясь к словам Господина Ишигами, мы обратили на себя ярость не только нежити, которая чувствует нарастающее напряжение, но и самой Великой Матери. Ген смотрел будто бы сквозь Стенли, заставляя того едва нервно сглотнуть вязкую слюну. Младший Бог обращался к своим чувствам, к тому, чей шепот слышит в глубине сознания. Род Асагири был вторым по важности; они также произошли напрямую от Создателя, но были вторыми его детьми. Все наследные дети этого рода отдаленно улавливали настроение Высших Сил. То, что чувствовал Ген, ему не нравилось от слова совсем. — Береги сестер, братьев и своих детей, пока можешь, Шнайдер. И сам в пекло не лезь. Сгоришь. Наконец сфокусировав взгляд, Асагири заглянул в встревоженные синие глаза. Кивнув на прощание, он быстрым, ровным шагом вышел из комнаты, отдаленно слыша, как Стенли выдохнул. В их системе было три ведающих семьи. Первыми были Ишигами, за ними шли Асагири, а в конце были Сайонджи. Сила третьих заключалась в том, что они ведали не о деяниях Верховного, а его желаниях. Они наставляли, оценивали поведение богов, направляли. Пока Ишигами решали важные дела, связанные с порядком среди других богов, Асагири, например, тонко чувствовали чужие сознания. Они знали и кожей ощущали чужие настроения и планы. Предостерегали о войнах, о серьезных переменах. Ген шел быстро. Рури едва за ним успевала, изо всех сил сдерживаясь от просьб быть медленнее. Её господин находился в крайне дрянном расположении духа, и всё, что девушке оставалось, — следовать за ним и помалкивать. Он бы никогда не позволил себе её обидеть, но златоволосой очень не хотелось испытывать судьбу. Мужчина разрезал тишину, не останавливаясь. В голосе был слышен чёткий приказ. — Сделай всё, что можешь, но мне необходимо встретиться с Верховным советом. Пора мне брать ответственность. Рури кивнула. Верховный совет состоял из глав ведающих семей: из главы рода Ишигами, рода Асагири и рода Сайонджи соответственно. Такой совет созывался, когда дела оборачивались совсем уж худо, и ситуация действительно требовала обсуждения со всеми важными лицами. После этого информация, которую совет обработал, обсудил и перефразировал помягче, передавалась всем остальным главам и родам. Девушке стало тревожно. Она понятия не имела, чего хотел господин, что происходит и чего следует ожидать. Однако было понятно одно: времена грядут непростые. Последующие дни не происходило ничего примечательного. Всё шло медленно, подозрительно размеренно. Кохаку усердно работала над собой и своим физическим развитием, Рури практиковала лечебные техники, а Ген заперся у себя в комнате, не пуская к себе даже двоих девочек. Асагири сходил с ума. В голове набатом звучал шепот, который он понять был не в силах. Иногда шепот переходил в оглушающий крик. Порой, чтобы отвлечься от этого, Богу приходилось делать себе больно, лишь бы не слышать эти гневные, угрожающие речи, и перефокусировать внимание на физическую боль. К его сожалению, вырванные конечности, оторванный многократно язык и выколотые глаза заживали с бешеной скоростью, не давая даже сконцентрироваться на страданиях. То и дело его скручивало в судорогах от того, насколько сильной была ненависть голоса, стоящего в его голове. Каждая такая вспышка вызывала кровь из ушей и из носа. Намного хуже делало ситуацию то, что он не понимал ни слова, однако интуиция подсказывала, что их всех не ждет абсолютно ничего хорошего. Безумие продолжалось даже после того, как Рури тихонько подошла к его двери и сообщила о том, что его просьба созвать совет была услышана и господин Ишигами ждет его и господина Сайонджи у себя. Сразу после этого дверь перед ней открылась, и взгляду предстали залитый кровью пол, обмазанные ею же стены, разодранная кровать и крайне уставший Асагири. Он смотрел на нее сквозь пелену голосов, едва слыша ее. Девушка вздрогнула от этого зрелища. Сердце защемило от сочувствия. Позвав сестру, фурри дождалась, когда они вместе стали приводить уставшего мужчину в порядок. Затащили никак не реагирующего Бога в его личную ванную, больше похожую на купальню, избавили от грязной одежды, распустили волосы, что превратились в один большой колтун. Опустив бездвижное тело в воду, Рури принялась отмывать от белой кожи бурую кровь. Девичьи руки проходились по шее, груди, животу, спускаясь ниже, на бедра. Она даже смущения сейчас не испытывала, было не до того. В приоритете находилось плохое состояние ее Господина, остальное неважно. Кохаку, в свою очередь, принялась распутывать узлы в волосах. Она была занята черной половиной волос большую часть времени; за прошедшие минуты ее сестра уже успела отмыть мужчину, который до сих пор не двигался и просто лежал с закрытыми глазами. Старшая принялась помогать девушке, ибо отправляться нужно было совсем скоро. Иногда Гена подергивало, под кожей можно было разглядеть судороги мышц, а ладони иногда сжимались в кулаки до такой степени, что длинные ногти вспарывали кожу до крупных капель крови. Как только девушки распутали и расчесали волосы, Асагири встал из воды, позволяя ей стекать по своему полностью обнаженному телу. Повернулся к девушкам, и на равнодушном лице прорезалась знакомая им улыбка. Он погладил каждую по голове и вылез из купальни, оставляя босыми мокрыми ногами следы. Сестры поспешили за ним, подали полотенце, одежду. Ген оделся, привычно опустился на пол, высвобождая из-под воротника копну волос. Девушки тут же принялись за работу, сделав стандартную косу, однако в этот раз встреча, на которую идет господин, была чрезвычайно важна. Ловкие четыре руки вплели в волосы золотые нити, железные легкие украшения в виде цветов. После, оставив доделывать работу сестре, Кохаку легко встала с пола, протянула Гену шкатулку с витиеватым узором, открыла, показывая содержимое. Асагири сразу же выудил оттуда шесть сережек — в уши, в губу и в нос. Он не собирался производить уж совсем невероятное впечатление, но понравиться все равно хотелось. Как-никак, самый верховный бог из них всех… Приготовления закончились подведением глаз небольшими красными стрелками. Бог критично осмотрел себя в зеркале, довольно кивнул и повернулся к девушкам. Шепот в голове не ушел, вовсе нет. Ему проще не говорить ничего, чтобы случайно не сорваться на крик от боли в голове. Казалось, что череп скоро расколется на две части, и его мозг придется собирать по полу. Вдохнув и выдохнув, он взглядом поблагодарил девушек и направился в сторону выхода. Впереди ждала длинная, тяжелая дорога пешком, ибо приезжать с сопровождением было нельзя; советы не принято офишировать. Ген тяжело вздохнул и пошел. Шел сутки ровно, не делая остановок, ибо боль убирала всякий смысл в перерывах. Она преследовала его постоянно, каждую секунду нашептывая слова ненависти на уши. Мужчина терпел, сцепив руки и скрепя зубами. Высокое здание в европейском стиле приветливо блеснуло окнами. Ген ни разу не был здесь в осознанном возрасте, лишь когда только родился. В тот день его принял тогдашний глава клана Ишигами как полноценного Бога от рождения, благословляя его на великие дела. Гену показалось, что он ни секунды не может больше провести на улице. Хотелось быстрее проникнуть внутрь и наконец увидеть место, в котором такие, как Стенли, бывали чаще, чем являлись своим людским последователям. Стоило его ноге ступить за мраморный порог, воцарилась тишина. Полная, абсолютная тишина в голове. Асагири судорожно, в удовольствии выдохнул, улыбаясь, не сдерживая хохот облегчения. Хотелось лечь на этот пол и не вылезать отсюда никогда. Тут же черепную коробку заполонили предположения о том, отчего же именно это место избавило его от мук, сопровождавших Бога добрых пять дней, не оставляя ни на мгновение. Однако он решил отложить эти мысли, стоило носу коснуться знакомого запаха. Темные глаза забегали по открытому помещению, но никого не нашли. Тогда Ген принюхался и пошёл на запах, пытаясь отыскать смутного знакомого так же, как неделю назад искал Стенли. Бог замер, наткнувшись на того, чей запах преследовал его. — Вот и нарушитель моих планов… Здравствуй. Асагири пару раз похлопал глазами, совершенно не ожидая увидеть того, кто сидел перед ним на каменной скамье. Рядом с предметом мебели, если это можно так назвать, лежало длинное копьё. Мужчина, сидевший с закинутой ногой на ногу, окинул застывшего Гена взглядом, хмыкая и вставая с места. Высокий, беловолосый, с широкими плечами и узкими бедрами. Черная маска прикрывала больше половины лица, позволяя видеть лишь прищуренные голубые глаза. — Ох, Хега… Прости, я вовсе не ожидал увидеть тебя здесь, у Ишигами… Что-то случилось? Он протянул мужчине руку, обхватывая широкую и шершавую от постоянных боев ладонь. Хега кивнул. — Я пришёл с небольшим отчётом по состоянию моего отряда после той крупной стычки с нежитью. Ты слышал об этом, я уверен. Акацуки выудил ладонь из чужих пальцев и вновь сел на скамью, взглядом приглашая Асагири присесть рядом. Тот не отказался. Между ними и Хегой было едва заметное напряжение, но так казалось лишь остальным. Они уважали друг друга, как может уважать воин дипломата, а дипломат воина. Их смело можно было назвать приятелями. — Мгм… А я по своим собственным делам, понимаешь ли. Такие, как правило, отлагательств не терпят… Хега хмыкнул, откидываясь на спинку скамьи. Его неприкрытый верхним хаори торс отдавал особой белизной в этом невероятно светлом месте. Акацуки всегда разделял мнение Асагири о том, что тело требует свободы, потому не особо заморачивался с одеждой. Прямо сейчас на нём были легкие хлопковые штаны, заканчивающиеся там, где начинаются косые мышцы, хаори с короткими рукавами на голую верхнюю часть тела, маска и одна серьга в левом ухе. Любителем украшений он не был, однако идея с серьгой ему понравилась ещё совсем в юношестве, потому он отдал предпочтение ей. От рассматривания и дачи оценки внешности мужчины, Гена отвлекла совершенно бесшумно подошедшая девушка в белой маске на всё лицо. В ней были лишь небольшие прорези на уровне глаз. Она глубоко поклонилась им двоим, сперва обращаясь к старшему из сидящих тут богов. — Достопочтенный Господин Асагири, Господин Сайонджи прибыл. Господин Ишигами вместе с ним уже ожидают вас. Вновь поклонившись, она повернулась к Хеге. — Достопочтенный Господин Акацуки, мы приносим искренние извинения за задержку. Мероприятие планируется растянуться на всю ночь, из-за этого вы не сможете обсудить волнующие вас вопросы в ближайшее время. Мы предоставим вам комнату на время ожидания. Хега кивнул, переводя взгляд на Гена, который уже встал с места, коса за спиной качнулась по инерции. — Удачи. — Тебе тоже. Не пересекаясь с ним взглядом на прощание, Асагири пошёл за девушкой, что такой же бесшумной походкой вела его вглубь здания. Было непривычно идти по этому воистину святому месту. Всё тут сочилось верховной энергией, заполняя Гена до краёв спокойствием. Девушка сопроводила его до самой массивной двери, вновь кланяясь и удаляясь, ничего не говоря. Асагири не обратил на это внимание. Он мягким движением толкнул дверь, чувствуя поток воздуха из открытого окна. Серые глаза встретились с рубиновыми. Ген замер, не смея отвести взгляд. Он видел их. Этот оттенок, этот перелив радужки, этот вертикальный зрачок. Они снились ему. Бог судорожно опустил взгляд на лицо стоящего перед ним, доходя до губ. Голову прошибло осознание того, что он знает, каковы они на вкус. Он спрятал смятение и наконец сфокусировал взгляд на внешности представшего перед ним Бога. Высокий, широкоплечий, статный. От него буквально шел запах власти и покровительства, но не высокомерия. Белые волосы с зелеными концами были собраны в высокий хвост, оставляя обрамлять лицо лишь пару прядей. Тонкие губы представляли собой напряженную полоску. Он действительно ждал его и точно так же оценивал, как и сам Ген. Сидящий неподалеку Юкио не смел вмешиваться в это знакомство, зная, как первое впечатление важно для дальнейшего общения. Асагири мягко улыбнулся, склоняясь в неглубоком, но уважительном поклоне. Бог перед ним тоже расслабился, уголок губ дернулся. Он подошел к Гену, протягивая руку. — Сенку Ишигами, Бог Материи и Войны. Рад наконец наступившей встрече, Господин Асагири.