W.I.T.C.H. Пылающие Сердца

Тарани

      Выходя из дома, Тарани пребывала в уверенности, что испортить этот день просто невозможно. Она любила учиться и обожала наблюдать за лицами преподавателей вынужденных, раз за разом ставить ей А+ в правом углу выданного бланка. Напевая себе под нос песню, накануне трижды запущенную диджеем хитерфилдской радиостанции, Тарани вприпрыжку торопилась в школу.       У входа в Шеффилд ее выловила Хай Лин и повела в сторону, на лужайку, усыпанную золотой листвой. Там ждали остальные девочки, и по их взволнованным лицам Тара поняла: день ей таки испортят.       — Ко мне приходили интерполовцы, — начала Ирма. — Вчера вечером. На ужин.       — Вилл думает, что это те же самые, которых брат Элион избил месяц назад, — вставила Корнелия.       — Если я правильно их помню, то это действительно они, — кивнула Вилл. — Высокий блондин и низкая девушка в очках.       — Вот уж точно: большой парень и маленькое жаркое! — вспылила Ирма. — Прости, Тарани.       — Что им вообще нужно от тебя? — спросила та, совсем не обратив внимания на шутку подруги. — Почему они пошли к тебе, а не к Корнелии, например?       — Они и ко мне подходили. Нагнали недалеко от дома, — кивнула Корни. — Вот только я их отфутболила к папе. А к Ирме они решили подъехать, потому что на ее отца проще всего надавить. Он же без пяти минут в их подчинении.       — Они работают вместе, — поправила Ирма. — Я им все равно ничего такого не сказала. Дело вообще не во мне и даже не в Эле.       — А в чем тогда? — удивилась Хай Лин. — Почему они так напряглись-то?       Ирма покопалась в сумке и протянула девочкам листок. Кривым почерком она вывела на бумаге имена, даты и наборы цифр. Те, что подруга выписывала в правый столбик, Тарани узнала сразу.       — Они принесли вот это, — сказала Ирма. — На диске, который эти двое отдали папе, было много всего интересного. Например, смотрите, — она указала на имя Джорджа Геклстона, — этот парень погиб под машиной два года назад. А эти двое, — ее палец скользнул ниже, — в девяносто пятом. От сердечного приступа.       — Жалко, конечно, но что это дает нам? — спросила ее Вилл.       — А то, что все они — галготы. Я видела фотографии. Мальчики и девочки. Дожили бы до сегодня, были б нашего возраста. У всех наросты, как у Олдерна. Только кожа как у нас.       — Как у всех нас? — ухмыльнулась Тара.       — Ты поняла, о чем я.       — Да поняла, поняла. Получается, они все из Метамира?       — Ага. И я не понимаю, как так вышло, что столько детей галготов оказались на Земле, и почему они все начали вдруг умирать. Слишком много совпадений.       — Девочки, — Корнелия вышла вперед, — хочу напомнить, что мы ищем сестру Элион, а не расследуем смерти галготов.       — Не веди себя как сучка, Корни.       — Я и не веду, Ирми. Просто не понимаю, причем тут мы.       — Это не просто дети, а дети инопланетян, — парировала Хай Лин. — Хотим мы или нет, их смерть нас касается. Мы же Стражницы!       — Так давайте расскажем об этом Оракулу! Пусть он помогает Интерполу, если захочет.       Ирма передала листок Тарани и, грустно улыбнувшись, покачала головой.       — Если бы все было так просто, я бы не собирала вас здесь. Я подслушала разговор Власа и Еника с отцом. Мы связаны с этим не только как Стражницы. Одна из нас — точно.       Тарани заметила, как подруга смотрела на нее весь разговор.       — Что? — спросила Стражница огня. — У меня что-то с лицом?       — Ты ведь из Сезамо?       — Ну да. А что?       — Агенты говорили о какой-то судье из Сезамо, которую вынудили переехать в Хитерфилд. Якобы, она тоже начала расследовать это дело и… Я не знаю, что именно произошло, но она переехала сюда не просто так.       У Тарани сжалось сердце. Несколько месяцев назад ее родители срочно продали дом и поставили детей перед фактом: всей дружной семьей они переезжают на восточное побережье. Тогда Тарани показалось неправильным решение мамы и, особенно, отца. Их дом возвел еще прадедушка Тары. Его несколько раз капитально ремонтировали, но никогда не перестраивали. Он принадлежал семье Куков в своем первозданном виде. А теперь от него так просто отказались, продав какой-то пожилой паре с десятью собаками.       — Мама? — шепнула Тарани. — Моя мама? Мы из-за этого переехали?       — Она судья? — уточнила Ирма.       — Да. В Сезамо она работала судьей по делам несовершеннолетних, а в Хитерфилде ее повысили до магистратского судьи.       — Может, она поэтому обратила на смерти детей внимание? — предположила Вилл. — Заметила несостыковки в одном из дел и началось.       — Надо поговорить с ней! — предложила Хай Лин.       — Ага, как же. — Корнелия закатила глаза. — Школьниц забыли спросить. Особенно судья. Особенно — мама Тарани.       — Но Ирме же удавалось ее убедить!       — Не путай девчачьи посиделки и дело, из-за которой миссис Кук отправили в ссылку.       — Корнелия права, — кивнула Тара. Сжигаемая в равной степени обидой, чувством несправедливости и интересом, она оглядела подруг. — Но говорить с ней буду я. А еще лучше — не говорить, а искать, — она поправила очки. — Я маму знаю как облупленную. На нее могли наброситься все вокруг, но она не отступилась бы. Или, по крайней мере, не сожгла бы все мосты.       — У тебя есть какой-то план? — поинтересовалась Вилл.       — Так, наметки. Если я права, мама сохранила все данные прежде чем согласиться уехать в Хитерфилд. В ее кабинете должно быть что-то, что приведет нас к правде.       — Говоришь как литератор.       — Может быть. Но будь я хоть нобелевским лауреатом, мне все равно придется как-то попасть в ее кабинет. А для этого нужно сделать кое-что, что не понравится матушке-азиатке.       — Ну не-е-ет, — тут же взвыла Хай Лин. Она сразу поняла, что задумала ее подруга.       — Да. Я завалю контрольные.

***

      Ошибаться в ответах было намного сложнее, чем писать верные. С самого детства Тарани легко запоминала все, что видела. Тогда она считала это даром Божьим, но врачебная комиссия, состоявшая из психиатра и невролога, быстро отказалась от любых намеков на чудеса и поставила земной диагноз, далекий от небесной благодати: синдром саванта. Тарани никогда не стеснялась пользоваться этой сверхспособностью, тратя всего несколько минут на прочтение текста и после еще столько же на написание любой контрольной.       Сегодня она не могла где-то ошибаться, а где-то писать правильно. Все знали, стоило ей хотя бы раз прочесть учебник, Тарани все запомнит. А значит, нужно было создать идеальную имитацию раздолбайства. Делая вид, что думает, Тара намеренно затягивала время. К концу урока она поставила всего две галочки из тридцати. Когда мистер Коллинз собирал бланки с заданиями, он изумленно покосился на свою лучшую ученицу.       — Может быть вам нужно еще пару минут, мисс Кук? — спросил преподаватель истории. Каждый раз, когда он с ней разговаривал, Тарани казалось, что его усы жили своей жизнью. — Не верю, что вы ответили на два вопроса… и те неправильно.       — Признаться, я вчера не готовилась. Простите, мистер Коллинз.       — Ничего страшного. Для тебя я могу сделать исключение. Прочти тему на перемене и приди после занятий. Я подожду.       — Ну что вы, не нужно!       Учитель взглянул на нее, приподняв бровь.       — Бунт на корабле, мисс Кук? Хотите потрепать родителям нервы?       По глупой ухмылке Тарани учитель понял, что не ошибся. Подойдя к своему столу, он взял красную ручку и вывел огромную букву F.       — Держите, — мистер Коллинз протянул бланк своей лучшей ученице. — Считайте это артефактом. Вряд ли за время учебы вы еще хоть раз увидите эту оценку.       — Дин, вы лучший!       — Я знаю. И если позволите дать совет — не рекомендую проворачивать такое с госпожой Никербокер. А вот миссис Мекхани без лишних вопросов наградит вас еще одной F-кой.       — Я учту. Спасибо, Мистер Коллинз!       — Пожалуйста.       На следующих уроках диверсия не была столь успешной. Музыка и рисование Тарани не интересовали, там она вела себя как обычно. У миссис Никербокер наоборот, не забалуешь. Решив прислушаться к историку, Тара не саботировала предмет. Когда очередь дошла до английского языка, миссис Мекхани сразу почуяла неладное. Постукивая тростью, без которой не могла и шага ступить, она обошла весь кабинет, не сводя с Тарани взгляда. Поняв, что отличница отлынивает от контрольной, учительница попросила ее остаться после урока.       — Мне что-то нужно знать? — спросила миссис Мекхани, просматривая даже не начатую контрольную.       — Хочу собрать коллекцию F-ок.       — Почему именно их? Не пробовала коллекционировать… не знаю, марки? Или нумизматикой заняться?       — Сегодня у меня настроение на плохие оценки, миссис Мекхани.       — Дело твое. Вот, держи, — учительница протянула работу с худшей из возможных оценок, — твоя награда. Передай госпоже Кук от меня пламенный привет.       — Конечно! Спасибо! — воскликнула Тара на весь класс.       Ей было интересно, нашелся ли среди учителей хоть один слепец, который не раскусил ее план?       — И, Тарани, — окликнула ее миссис Мекхан. — Сохрани тебя Господь в эти выходные.

***

      — Ты совсем с ума сошла?! Низший балл по обеим контрольным! Нет, Лео, ты посмотри на нее!       — Прости, мам.       Тереза Кук умела кричать столь громко, что ей мог позавидовать любой отбойный молоток. Не используя ни единого ругательства, она умудрялась надавить на детей с таким напором, что ни Питер, ни Тарани не решались лишний раз вступать с ней в спор.       Сегодня именно такой день. Тара могла придумать десяток оправданий, в которые мама ни за что не поверила бы, но в эту пятницу крик, громкостью в девяноста децибел, был частью хитрого плана.       — Мне правда очень стыдно, — мычала Тарани, опустив глаза.       — И должно быть! Должно быть, Тарани Кук! Как ты вообще умудрилась не запомнить сразу две темы?       — Я отвлеклась. Прости меня, пожалуйста.       — Да на что можно отвлечься? Тем более тебе? Ты понимаешь, что с такими оценками ты никогда не поступишь в Гарвард? Ты буквально выбрасываешь свое будущее в мусорное ведро! И еще прыгаешь на нем!       — Но я…       — Не хочу ничего слышать!       — Вообще-то, у тебя в аттестате тоже не все баллы высшие, — вмешался Лионель Кук, облизывая ложку с арахисовой пастой. — И в Гарвард тебя тоже не взяли.       — Это из-за того, что мои родители — японцы! — мама уперла руки в бока.       — Нет, Терри. Это из-за того, что ты выплеснула сок в лицо декану, который похвалил твой наряд.       — Он похвалил мою задницу! Это другое!       — И ведь не поспоришь, — кивнул папа.       Ее родители были совершенно разными людьми и все равно смогли найти друг друга в самые тяжелые для обоих времена. Тереза — младшая дочь американских японцев, прошедших через концентрационные лагеря, а Лионель — сын первого в Центральной Америке чернокожего юриста. Их молодость пришлась на тяжелые семидесятые, из-за чего оба считали, что главное в жизни — учеба и хорошая работа. И если знания Питера скрылись в тумане разгильдяйства еще в младшей школе — брат никогда в жизни не получал высший балл, — то Тарани стала для Куков подарком судьбы.       Ведь кто, если не судьба, даровала им ребенка с синдромом саванта?       Мама часто использовала эту особенность как аргументацию в непогрешимости знаний дочери. Таре достаточно было один раз прочитать текст и она могла повторить его дословно. Обычно, когда Тереза вменяла вину в отказе использовать этот дар, Тарани вставала на дыбы и выступала против матери. В такие дни уши вяли у всей семьи Куков (и особенно у Лионеля, который не мог потушить этот пожар с женскими лицами), а сама Тарани едва выбивала себе право побыть одной на ближайший вечер.       Но в эту пятницу нужно было действовать ровно наоборот.       — Я все исправлю, обещаю! — Взмолилась Тара. — Пожалуйста, не злись.       Тереза развернулась к дочери и посмотрела на нее так, как никогда прежде. Шок от столь быстрого подчинения смешался с профессиональным скепсисом. Даже отец удивленно бегал глазами между своими любимыми женщинами, пытаясь понять, завершена ли активная фаза скандала или ему только предстояло разгореться с новой силой.       — Я вчера допоздна читала книжку, — соврала Тарани. — Очень интересная.       — Но ты ведь знала, что завтра у вас контрольные!       — Терри, она же извинилась.       — Этого недостаточно! Оценки нужно исправить!       — Я исправлю. Обещаю!       — Знаю я твои обещания! — Поняв, что ее заносит, Тереза выдохнула и подошла к дочери. — Прости, это было лишнее. Но ты же понимаешь, что я не могу просто оставить сегодняшний день без наказания?       — К сожалению, понимаю, — кивнула Тара. — Одиночная камера?       — Одиночная камера. Будешь сидеть в моем кабинете и зубрить. А если попробуешь позвонить своим подружкам…       Не договорив, мама взяла телефонную трубку и нажала на кнопку общей связи. Теперь она могла услышать любой звонок в этом доме.       — Вот уж не думала, что судья Кук выступит против восьмой поправки, — ухмыльнулась Тарани.       — Только не надо использовать мои приемчики, — ответила ей Тереза. — Рассказывать о своих правах будешь, когда поступишь на гарвардский юрфак.       Смирившись с запланированной неизбежностью, Тарани пожала плечами. Она едва сдержалась, чтобы не начать радоваться сработавшему плану. Хорошо, что Тереза всегда реагировала одним и тем же образом: запирала дочь на замок в своем рабочем кабинете.       — Можно я сначала поем? — Тара достала из холодильника вчерашний сэндвич. — Или голодовка тоже входит в твою пенитенциарную систему?       — Ну-ка не паясничай!

***

      Заключение началось в семь вечера.       В мамином кабинете всегда пахло одинаково: бумагой, деревом и кожаной обивкой ее любимого кресла. Садясь в него, Тарани ощущала себя важной тетей, к которой вот-вот придут за советом, способным изменить будущее всей судебной системы.       — Если что-то будет нужно — звони, — сказал папа, готовясь запереть дверь.       — У нас КукБР прослушивает звонки, забыл?       Заулыбавшись, Лионель зашел в кабинет и передал дочери свой мобильник.       — Там забит мой второй номер.       Тара залезла в записную книжку. Первый номер отца она помнила наизусть, а о втором никогда не слышала. Среди контактов действительно был один, помеченный как «L2».       — Спасибо.       Выйдя из кабинета, отец запер дверь на ключ. Так всегда случалось, когда мама загоняла Тарани учиться именно сюда. Судя по всему, она считала такое наказание очень строгим, ведь оно лишало ребенка самого главного: свободы перемещения. Даже в туалет выйти просто так было нельзя — приходилось тарабанить в дверь.       Обычно Тарани злилась на подобное и считала, что поступать так с дочерью-отличницей — неправильно. Но сегодня — особенный день.       Ощущая себя детективом, Тара сделала вид, что занимается, и ближайшие десять минут читала едва ли не вслух. Ее мать, любительница держать все под контролем, имела плохую привычку первое время стоять у двери, убеждаясь, что осужденный был занят исправительными работами. Только услышав удаляющиеся шаги, Тарани вскочила со стула.       Мамин кабинет больше походил на рабочее место писателя, нежели юриста. Полки были уставлены книгами по праву и серьезной художественной литературой. В цветовой гамме преобладали коричневые и красные тона, а за томиками Марка Твена пряталась бутылка бренди, о которой никто не должен был знать.       Тарани подошла к стеллажу с документами. Ее мама хранила их со свойственной ей педантичностью: в подшивках, рассортированных по датам. Внутри каждой из них документы были скреплены по месяцам, начиная с января. Тарани быстро просмотрела подписанные 1992 годом, надеясь найти хоть что-то, что могло связать судью Кук с погибшими детьми.       Ничего.       — Наверное, она их спрятала.       Логично было предположить, что раз маму фактически сослали в Хитерфилд, дав повышение в виде утешительного приза, всю информацию о детях с синдромом Смит — Магенис должны были уничтожить. Но Тереза Кук не была бы собой, если бы не сделала копии и не спрятала их туда, где найти смогла бы только она одна.       Или ее дочь, знавшая все секреты этого дома.       Смирившись с участью взломщика, Тара поравнялась с сейфом. Купленный еще в Сезамо, он благополучно переехал на восточное побережье, так ни разу и не вскрытый. Внутри должны были храниться особо секретные документы, какие-то семейные драгоценности и револьвер, который Тарани однажды держала в руках.       Оставалось лишь надеяться, что мама не сменила комбинацию.       Со своей памятью Тара могла бы стать идеальной воровкой. Цифры она запоминала так же легко, как и текст. Увидев код единожды, даже мельком, она могла воспроизвести его в точности. В детстве мама позволяла себе открывать сейф при Тарани. И два года назад тоже, когда думала, что дочь не видит. Но Тара видела.       — Двадцать восемь влево, — бормотала она, поворачивая ручку шифратора в сторону маленькой засечки. — Три раза. Шестьдесят один направо. Четыре… — высунув язык, Тарани пыталась не ошибаться с крохотными делениями. — Одиннадцать налево. Два раза.       Набрав нужную комбинацию, Тара выкрутила шифратор влево, пока не раздался щелчок.       Мама действительно была консерватором.       Открыв дверцу сейфа, Тарани отодвинула револьвер и шкатулку с украшениями. Ее интересовали папки документов: две красные, которых раньше тут не было. Вынув бумаги, она положила их на пол и села рядом, скрестив ноги. Если кто-то попытается войти внутрь, у нее будет время, чтобы спрятать все обратно.       Папки были завязаны на шнурки и никак не подписаны. Необычно. Не в характере Терезы Кук. Развязав самодельный замочек, Тарани открыла корешок. Она увидела ровно то, что хотела: имена.       — Бинго, — тихонечко шепнула Стражница.       Саймон Пэгстон, Джордж Геклстон, Барбара Хименес Айяла, Пратт Глобал, Эрика Механик.       Тарани помнила их по списку Ирмы. Те же имена, что и в досье Интерпола. В первой папке хранилось множество отчетов, не связанных с этим делом. Листы полнились информацией о домашнем насилии и усыновлении детей. Имена галготов были лишними, будто эти данные подбросили, чтобы отвести от них же внимание.       Вторая папка была собрана так же хаотично, но кое-что в ней отличалось. Между делом об исчезновении двух сестер и бракоразводным процессом Тарани нашла дискету. На приклеенном к ней стикере были написаны знакомые Таре цифры: 56419.       Почтовый индекс Сезамо.       Запомнив номер страниц, между которыми была заложена дискета, Тарани положила папки обратно в сейф, а сама пошла к маминому компьютеру. Запустив его, она вставила дискету в флоппи-привод и принялась ждать, пока устройство ее прочитает. Она молилась, чтобы не услышать щелчков, которыми их пугали на уроках информатики. Поговаривали, якобы некоторые дисководы могли повреждаться, если вставить в них неисправную дискету.       В этот раз повезло. Пока данные загружались, Тарани по памяти набрала номер Вилл с отцовского мобильника.       — Вандом у телефона, — раздалось на той стороне провода.       — Я в мамином кабинете, — шептала Тара. — Кое-что нашла. Возьми ручку и листок. И готовься записывать.       — Ты же можешь запомнить.       — Могу. Но ты лучше запиши, чтобы мне не пришлось по миллиону раз пересказывать.       — Логично.       Пока Вилл искала пишущие инструменты, Тарани открывала папки. Ее мама действительно собрала много информации. Почти шестьдесят мегабайт фотографий и отчетов. В отличие от Интерпола, ей были доступны только те галготы, которые погибли на территории Штатов, но и таких хватало.       Всего ребят было семеро. Дело каждого лежала в своей папке. Была и еще одна — названная «Сим». Тарани открыла самую первую, принадлежавшую Эрике Механик. Она была помечена цифрой «1». Внутри Тара нашла личное дело, на которое тут же нажала. Ее встретила фотография девочки, которой на вид было не больше двенадцати лет. Бедняжка погибла под колесами грузовика пять месяцев назад. Ее задавили на главной улице Сезамо во время прогулки с матерью и сестрой.       Тарани намеренно не открывала фотографии, боясь увидеть там то, на что ей совсем не хотелось смотреть. Вместо этого она зашла в документацию о происшествии. Мама копалась в делах с усердием. Она нашла не только информацию о школе девочки и ее свидетельство о рождении, но и тот факт, что ее медицинская карта была зарегистрирована в частной клинике.       — Вилл, ты готова?       — Погоди еще немного.       Решив не терять времени, Тарани открыла то, что хотела найти у Элион — свидетельство о рождении. Его номер был точно таким же, какой указала Ирма в своей небольшой выписке. Несмотря на то, что файл был текстовым, внутри находилась гиперссылка, ведущая к картинке. Тарани рискнула нажать на нее, ожидая фото из морга или еще что-то страшное, отчего ее начнет тошнить.       Но ссылка вела на скан двух документов: свидетельства о рождении Эрики Механик и свидетельства о ее смерти.       Оба документа были датированы 1988 годом.       — Не поняла, — пробормотала Тарани. — Это что за хрень?       — Прости, я нашла, — воскликнула Вилл. — Что писать?       — Теперь ты подожди.       Судя по сканам, Эрика родилась и умерла в один и тот же день. Цифры на свидетельствах были разные, но Тарани все равно подметила странность. Она, как дочь судьи и адвоката, прочитавшая почти всю их библиотеку и регулярно слушавшая родительские разговоры, знала, из чего состояли номера свидетельств.       Первые две цифры были идентификатором того или иного документа. Следующие две обозначали штат. По следующим трем можно было найти конкретную больницу. У Эрики они совпадали. А последние восемь — те, что писались через тире, — являлись номером оформляемого документа независимо от его типа. Если кто-то подготавливал два разных свидетельства одно за другим, цифры тоже должны были идти последовательно.       Именно эти восемь последних цифр различались у Эрики на один, самый последний символ. Сначала оформили свидетельство о смерти, и лишь затем — свидетельство о рождении.       Выругавшись, Тарани открыла другие папки. Находя нужные фото, она щелкала на них и просматривала. У всех детей было одно и то же: свидетельства о рождении выдавались сразу же после оформления свидетельства о смерти. При этом дата рождения «умершего» ребенка и «родившегося» соответствовали полностью. Вся остальная информация — тоже. Будто данные просто копировали.       — Тара, не молчи. Что там?       — Тут… жопа, Вилл. Полная жопа.       — О чем ты? — подруга на том проводе явно нервничала.       — Кто-то делал галготам медицинскую историю. Мама откопала столько всего… Тут свидетельства о рождении и о смерти тоже.       — Есть что-то по Элион?       — Нет. Откуда? Но тут вся информация о галготах из Штатов. Полный пиз… Прости.       — Ты меня пугаешь.       — Они выписывали им ли́повые свидетельства о рождении с датами, как в свидетельствах о смерти каких-то детей. Других детей, Вилл. Ты понимаешь?       — Если честно — нет.       — Повиси на проводе, я постараюсь еще что-нибудь найти.       Вернувшись в папку Эрики Механик, Тарани начала открывать другие изображения. Фотографий из морга оказалось всего две, и Тара их быстро закрыла. Погрузившись в медицинскую карту девочки, она начала внимательно ее изучать. Наблюдавшие Эрику врачи, как и ожидалось, поставили ей диагноз «синдром Смит — Магенис», ложно приняв особенности галготов за генетическое заболевание.       У других детей — то же самое. Доктора были разные, что не позволяло обвинить одного конкретного в халатности, но клиника, поставившая самый первый диагноз, была у всех одинаковая. Она называлась Симультек. Детям тогда исполнилось три или четыре года. В дальнейшем диагноз подтверждался даже врачами, не имевшими никакого отношения к Симультеку.       — Сим… сим…       Вернувшись в корень дискеты, Тарани открыла папку «Сим», стоящую особняком от остальных. Игнорируя файлы, она прощелкала все изображения. Там снова были свидетельства о рождении и о смерти. Только их было не семь, а восемь. Новый файл был подписан «Э.Т.Б. Хит». Открыв его, Тара тяжело вздохнула.       — Что там? — спросила Вилл.       — Свидетельство о рождении Элион.       — Да ладно? Серьезно?       — 31 октября 1986 года. И рядом… Вилл, тут не жопа. Тут говно лопатами копать можно.       — Да что там такое?       — Свидетельство о смерти. 31 октября 1986 года. Выдано прямо перед свидетельством о рождении.       — Ты хочешь сказать ее родители…       — Нет. Корнелия рассказывала, что они тоже меридианцы. Алборн и Мериадель, помнишь? Если все так, то Элион буквально создали личность на основе какой-то умершей девочки. И остальным детям тоже, получается.       — Но зачем? Я не понимаю, зачем так заморачиваться?       — Чтобы получить документы, — пояснила Тарани. — Без них человека юридически не существует. Значит тем, кто переправил и ее, и галготов, кто-то помог. Тут, на Земле.       — Если им помогли, то и Гармонии тоже?       — Да, думаю, что да. Но из людей тут одна Элион. При этом на нее нет досье. Только свидетельство о рождении и смерти за 86-й год. И всем его выдавали в одном и том же месте. Я уверена, что вторая принцесса прошла через эту же процедуру. И ее опекуны тоже.       — Тогда надо выяснить, где выдавали эти свидетельства. Там же написано?       — Ага, — Тарани кивнула, будто самой себе. — В частных клиниках, они по всей стране расставлены. Называется «Симультек».       На той стороне Тара услышала прерывистое дыхание подруги. Что-то скрипнуло. Вилл замолкла, хотя до этого активно участвовала в диалоге. Это было как-то неправильно.       — Все хорошо? — поинтересовалась Тарани.       — Моя мама работает в Симультеке сколько я себя помню, — наконец произнесла Вилл. — И я тоже там родилась. Получается, и меня могли…       — Погоди, не нервничай, — прервала ее Тара. Она понимала, куда могут привести Вилл подобные мысли. Того и гляди начнет думать, что и ее подкинули, только не с Меридиана, а с какой-нибудь другой планеты, где все девочки — поголовно рыжие. — Надо проверить в каком городе их выдавали. Сейчас, дай мне несколько секунд.       Как Тарани и ожидала, все свидетельства были строго локализованы. Их выдавала одна и та же клиника в одном и том же городе.       — Расслабься, Вилл. Все нормально. У нас появилась ниточка. Они действительно все из одного места.       — Откуда?       — Фадден Хи…       Тарани замолчала, едва поняв, какие буквы произносит ее рот. Руки задрожали, а к горлу подкатил ком.       Все документы, выданные Элион и остальным детям, были написаны, распечатаны и загружены в медицинскую федеральную базу из головного офиса Симультека, чья башня возвышалась среди одноэтажного Фадден Хилза.       Родного города Вилл, в котором та провела все свое детство.