Promised to you

Прошло три дня с тех пор, как Вигго Гримборн подарил Иккингу «Кодекс механики», и за это время книга ни разу не покинула его комнату. Он изучил её вдоль и поперёк, перерисовал в свой дневник несколько особенно удачных шарнирных соединений и даже начал набрасывать чертёж нового крепления для протеза, вдохновившись идеями Гримбольда Старшего. Беззубик, уставший ждать, пока хозяин оторвётся от страниц, то и дело тыкался носом ему в плечо и требовательно фыркал, напоминая о том, что драконам тоже нужны полёты, а не только чертежи. Иккинг рассеянно трепал его по голове и обещал, что завтра они обязательно слетают к дальним скалам, но каждый раз находил повод отложить вылет ещё на день, слишком уж захватывающим было чтение. Корабль Гримборна по-прежнему стоял в восточной бухте. Ветер действительно переменился, как и предсказывал Вигго, и теперь дул с запада, прижимая судно к берегу и делая отплытие невозможным. Викинги уже привыкли к тёмным парусам на горизонте и к тому, что люди Гримборна иногда появлялись в деревне, тихие, деловые, не лезущие в чужие разговоры. Сам Вигго за эти три дня появлялся дважды: один раз беседовал со Стоиком о поставках железа, второй — заглянул в кузницу, чтобы спросить у Плеваки про какой-то сплав, но Иккинга там не застал. Тот в это время как раз сидел у себя и корпел над книгой, не подозревая, что гость интересовался его работой. На четвёртый день, ближе к вечеру, когда солнце начало клониться к закату и окрасило небо в привычные оранжево-розовые тона, к Иккингу подошёл один из матросов Гримборна и передал короткое приглашение: «Господин Гримборн просит юного Хэддока посетить его корабль сегодня вечером, если у него найдётся время. Он хотел бы обсудить один инженерный вопрос и просит захватить с собой дневник с чертежами». Иккинг перечитал записку дважды. Сердце забилось быстрее, и он не сразу понял, от чего именно: от волнения, от любопытства или от того странного, безымянного чувства, которое теперь всегда возникало у него при мысли о Гримборне. Беззубик, лежавший у очага, приоткрыл один глаз и тихо заворчал, но Иккинг уже натягивал сапоги. Корабль внутри оказался совсем не таким, каким он его представлял. Снаружи это было обычное торговое судно, пусть и богато украшенное, но внутри царил порядок, говоривший о дисциплине и хорошем вкусе хозяина. Палуба была чисто вымыта, снасти уложены в аккуратные бухты, а в воздухе пахло не рыбой и не трюмной сыростью, а деревом, воском и чем-то пряным, не то сандалом, не то сушёными травами. Матрос, проводивший Иккинга, не сказал ни слова, лишь указал на дверь в кормовой части и исчез. Каюта Вигго была просторной, но не показной. Вдоль стен тянулись стеллажи с книгами и свитками, на массивном столе горели свечи в серебряных подсвечниках, а в центре, на низком лакированном столике, стояла шахматная доска. Фигуры были уже расставлены, и Иккинг, едва переступив порог, понял, что его ждали. — Юный Хэддок, — Вигго поднялся из-за стола, за которым до этого что-то писал, и жестом пригласил его войти. Сегодня на нём не было ни плаща, ни наплечников — только тёмная рубаха с высоким воротом и мягкие кожаные штаны. Домашний, почти расслабленный вид, который странно контрастировал с острым, цепким взглядом. — Рад, что вы приняли моё приглашение. Прошу, садитесь. Иккинг сел на предложенный стул, всё ещё прижимая к груди дневник. Он чувствовал себя немного неловко, всё-таки каюта чужого корабля, вечер, свечи, но Вигго держался так спокойно и буднично, что эта неловкость постепенно отступала. — Вы играете в шахматы? — спросил Вигго, опускаясь на стул напротив. — Немного, — ответил Иккинг. — Отец учил, но у меня не очень получается. — Шахматы — это не про «получается», — Вигго взял в руку белого ферзя и повертел его в пальцах. — Это про то, как вы думаете. Про то, видите ли вы доску или только фигуры. Про то, умеете ли вы ждать. Он поставил ферзя обратно на клетку и поднял глаза на Иккинга. — Сыграем? Партия — отличный повод для разговора. А нам с вами есть что обсудить, я полагаю. Иккинг кивнул, и они начали игру. Первые ходы были осторожными. Иккинг двигал пешки, стараясь не подставляться под удары, и параллельно рассказывал о своих чертежах, о новом креплении для протеза, которое он додумал после прочтения «Кодекса», о том, как хочет испытать его в полёте, но пока не решается, потому что конструкция ещё сырая. Вигго слушал, склонив голову набок, и его пальцы неторопливо передвигали фигуры по доске. Он не перебивал, но иногда задавал вопросы, точные и бьющие в самую суть, такие, какие Иккингу редко задавали даже в кузнице. Его интересовало, почему был выбран именно этот угол наклона, а не другой, как распределяется вес всадника при резком повороте, что происходит с креплением при долгом пикировании. Иккинг отвечал, всё больше увлекаясь, и сам не заметил, как проиграл три пешки и слона. — У вас интересный стиль игры, — заметил Вигго, объявляя шах. — Вы атакуете смело, но иногда забываете о защите. И вам жаль свои фигуры, вы не хотите ими жертвовать. — А разве это плохо? — Иккинг нахмурился, пытаясь найти выход из ловушки. — Это не плохо, это просто по-другому, — Вигго откинулся на спинку стула, давая ему время подумать. — Вы видите в каждой фигуре ценность. Это делает вам честь как человеку. Но как стратег вы должны понимать, что иногда жертва необходима. Пешка стоит меньше, чем ферзь. Конь — меньше, чем король. И если вы не готовы отдать пешку, вы можете потерять всё. Иккинг сделал ход, который показался ему спасительным, но Вигго лишь улыбнулся и объявил мат в три хода. Иккинг откинулся на спинку стула и выдохнул, признавая поражение. — Не расстраивайтесь, — сказал Вигго, собирая фигуры с доски. — Вы играете намного лучше, чем я ожидал. Просто вы ещё не привыкли думать на несколько ходов вперёд. Это приходит с опытом. — Вы всё время говорите об опыте и стратегии, — заметил Иккинг. — Но вы торговец. Зачем торговцу знать всё это? Вигго на мгновение замер, и его пальцы, державшие чёрного короля, на секунду сжались чуть крепче, чем нужно. А потом он рассмеялся, негромко, почти что интимно. — Торговля, мой юный друг, это та же война, только без крови. Ты точно так же изучаешь противника, ищешь его слабые места, ждёшь подходящего момента. И точно так же побеждаешь — не силой, а умом. Я думал, вы это уже поняли. Он отставил короля в сторону и налил две кружки чая из глиняного чайника, стоявшего на жаровне. Одну протянул Иккингу, а тот принял, согревая ладони о тёплые стенки, и сделал глоток. Чай был травяной, с каким-то незнакомым, чуть сладковатым, ягодным привкусом, и от него по телу разлилось приятное тепло. — Расскажите мне о вашем отце, — попросил Вигго, и его тон снова стал мягким, доверительным, как тогда на поляне. — Вы часто говорите о чертежах и драконах, но почти никогда о семье. Иккинг опустил глаза и долго смотрел на шахматную доску, прежде чем ответить. — Мой отец хороший вождь, — сказал он наконец. — Но он не понимает меня. Не понимает, зачем я трачу время на чертежи, когда можно тренироваться с булавой. Он думает, что я слишком... мягкий. — А вы? — спросил Гримборн, качнувшись головой слегка влево. — Что я? — с недоумением выпалил в ответ парень. — Вы считаете себя мягким? — повторил вопрос Вигго, улыбнувшись ему, и отпил травянистого чая. Иккинг помолчал. Вопрос застал его врасплох, и он не сразу нашёл, что ответить. — Может быть, — произнёс он тихо. — Иногда. Вигго отставил кружку и посмотрел на него тем самым долгим, изучающим взглядом, от которого Иккингу каждый раз становилось не по себе, но в хорошем, странном смысле этого слова, словно его действительно видели, а не просто смотрели сквозь него. — Мягкость, Иккинг, это не слабость. Слабость — это когда ты отказываешься от своей природы, чтобы угодить другим. А ты не отказываешься, ты продолжаешь чертить, несмотря на насмешки. Ты летаешь на самом быстром драконе, несмотря на то, что у тебя одна нога. Ты думаешь, когда другие предпочитают махать кулаками и вопить пожелания смерти. Это не мягкость, мой дорогой Иккинг, это сила, просто немного другого рода. Он произнёс это так, словно сообщал очевидный факт, не требующий возражений, и Иккинг почувствовал, как где-то внутри, под рёбрами, снова разливается то тепло, которое он испытал тогда на поляне. Он не нашёлся с ответом, только кивнул, надеясь, что в полутьме каюты Вигго не заметит, как у него покраснели щёки. — Уже поздно, — сказал Вигго, поднимаясь. — Ваш отец, наверное, ждёт вас. Но прежде чем вы уйдёте, я хотел бы предложить вам ещё кое-что. Он подошёл к стеллажу, достал с полки небольшой свиток, перевязанный кожаным шнурком и протянул его Иккингу. — Это карта, вернее, её фрагмент. Здесь обозначены старые кузницы далеко на востоке, на островах, которые теперь необитаемы. Говорят, там до сих пор можно найти инструменты и механизмы, которые не делают уже сто лет. Я подумал, что вам, как инженеру, это может быть интересно. Иккинг взял свиток, чувствуя, как сердце снова забилось быстрее. Сначала книга, это странное обращение «мой дорогой Иккинг», а теперь карта. Этот человек давал ему то, чего не давал никто — новые возможности. Дорогу куда-то, где его ум был бы нужен. — Почему вы это делаете? — спросил он, и голос прозвучал глуше, чем ему бы хотелось. Вигго задержался на мгновение, словно подбирая слова. — Потому что я вижу в вас то, чего не видел давно, — сказал он наконец. — Потенциал. И я не из тех, кто проходит мимо потенциала, не попытавшись ему помочь. Считайте это... инвестицией в будущее. Он проводил Иккинга до трапа, и когда тот уже ступил на пирс, тихо добавил в спину: — Заходите ещё, юный Хэддок. Шахматная доска всегда будет ждать вас. Иккинг не обернулся, но по его губам скользнула улыбка, такая же непрошеная, как и в тот вечер, когда он впервые раскрыл «Кодекс механики». Беззубик, ждавший его на берегу, фыркнул и ткнулся носом в плечо, но Иккинг его почти не замечал. Он думал о старых кузницах на востоке, о шахматных фигурах, которые не жалко отдавать, и о том, что завтра, возможно, он снова придёт на этот корабль. И от этой мысли ему становилось тепло. Тепло и немного страшно, хотя он всё ещё не понимал почему.