holyshit

      Чонгук крепче перехватил метлу, сжимая челюсти, подметая каменную дорожку, ведущую к храму. — Тщательнее выметай у ступеней, Чонгук. Завтра важная служба, да и день особенный, — сказал отец, стоя неподалеку с ножницами и обрезая кусты. Особенный. Ну да, как же. Завтра первое сентября. Его день рождения. Обычно для Чонгука эта дата означала лишь одно — унылость. Его личный ежегодный день сурка. Сценарий не менялся годами: утром ему сделают «невероятный» подарок и разрешат поспать не до шести, а до восьми. Затем завтрак, торжественное (!) вручение очередной интерпретации Библии или книги какого-нибудь теолога, а потом — пытка. Родственники, прихожане, натянутые улыбки. «Ох, как ты вырос», «Настоящая гордость отца», «Наш будущий пастырь». И сон. И Чонгук, на деле, привык к такому раскладу событий, вот только сейчас всё ощущалось иначе. Парень сгреб сухие листья в кучу и выдохнул, опираясь на метлу. В груди сжалось от странной тоски, смешанной с раздражением. Потому что теперь у него есть Тэхён. Сама мысль о старшем заставляет сердце биться быстрее. Чонгук до одури хочет провести этот день с ним. Хочет сбежать из этого душного двора, подальше от правильных речей отца и фальшивых улыбок. Завалиться к Киму на кровать, включить приставку, есть чипсы и просто… быть собой. Быть рядом с человеком, который смотрит на него. Касаться его, чувствовать чужие руки на своей талии, целовать и не думать о времени. Как высидеть завтра этот семейный цирк, когда всё нутро рвется к одному конкретному придурку с красивой улыбкой? — Ты застыл, Чонгук, — отец обернулся, сдвинув брови, и щелкнул ножницами. — Не время витать в облаках. Труд очищает разум от праздных мыслей и соблазнов. — Да, отец, — ответил младший, тут же опуская голову. — Почти закончил. Осталось только придумать, под каким предлогом завтра исчезнуть из дома. Желательно, на весь день. В кармане вибрирует телефон, и Чонгук вновь вздыхает. Это по-любому Тэхён. Как чувствует, честное слово. А Чон даже ответить не может, потому что отец глаз с него не сводит. Вот как жить эту жизнь? Этот месяц было так хорошо… Отец часто был занят, не заставлял часами находиться в храме, решал свои дела. А Чонгук зависал с Тэхёном. Они ходили на озеро, смотрели фильмы, ели сэндвичи на поле, играли в приставку, валялись в кровати, целовались, один раз вообще гуляли под дождем, прыгая по лужам… Это было так весело. Тэхён тогда в итоге упал на траву, утягивая Чонгука за собой, и они лежали несколько минут. А после Тэхен его поцеловал. И так поцеловал…что внизу живота всё стянуло. Чон тогда поспешно встал, нервно смотря вниз, ибо ну они на улице были. Да, вдали от домов и чужих глаз, но всё же. А Тэхён… Стал еще сексуальнее. Чаще теперь ходил без футболки, сверкая своими широкими плечами, обнимал его, прижимаясь очень крепко, и руку постоянно под одежду запускал, оглаживая кожу пальцами. И это тоже постоянно реакцию вызывало. Чонгуку после подобного не хотелось просто целоваться. А старший будто понимал всё, темпы сбавлял, но в итоге делал всё то же самое. Вот как с этим человеком встречаться? Он буквально его дразнит. Чонгук сгреб последние листья, поднял голову, а отец уже оказался рядом, кивая. И как он так тихо ходит? Этому учат на ретритах или что? — Хорошо потрудился, — произнес мужчина, переводя взгляд на сына. — На сегодня всё. Можешь быть свободен до ужина. Отдохни, но помни о завтрашнем дне. Проведи это время в покое и правильных мыслях, подготовь свой дух. О да, его мысли сейчас правильные. Особенно те, что касаются чужих рук под своей футболкой. — Да, отец, — ответил младший, склонив голову, чтобы спрятать глаза. — До вечера. Мужчина еще раз кивнул и, развернувшись, направился обратно к дверям храма. Чонгук выждал, пока двери закроются, а после закинул метлу в подсобку так быстро, как только мог. Стянув рабочие перчатки, он направился к выходу с территории, на ходу достав телефон. Мой американец: Как мне украсть тебя завтра? (( Я не могу придумать Мой американец: Я два часа втыкал в потолок, клянусь Ничего в голову не пришло Улыбка сама полезла на лицо, а Чонгук осмотрелся, чуть не впечатавшись в столб.

Чонгук:

я тоже не знаю

но у меня есть хорошие новости

Мой американец: Какие? Чонгук спрятал телефон в карман спортивных штанов, а после ускорил шаг. Две минуты — и он постучал в дверь чужого дома, улыбаясь до ушей. Знает, что не надо. Знает, что мог приходить в любое время, даже когда Тэхён спал. Но почему-то так захотелось, чтобы ему открыли… Тэхён распахнул двери, зевая, а после моргнул, уставившись во все глаза на младшего. — Ты как тут… — Отец отпустил, — перебил Чонгук, пожимая плечами. — Я зайду? — младший приподнял бровь, а Ким схватил его за запястье, потянул на себя, и двери ногой захлопнул, крепко обнимая. Чонгук обнял Кима вокруг шеи, вырвав руку, и прижал к себе крепко, чувствуя руки на своей талии. Господи, как же хорошо. С Тэхёном так хорошо, что ничего другого не хочется. Только быть рядом, улыбаться, а еще вдыхать его запах, потому что у него духи невероятные. — Я думал, что мы сегодня только онлайн, — негромко сказал Ким, слегка отстраняясь. — Я тоже, но отец, видимо, в хорошем настроении, — Чонгук вновь пожал плечами, а после и вовсе отпустил старшего, вырываясь и делая шаг назад. — Я в душ, включай приставку, — бросил младший, уходя в сторону ванной.       Чонгук выглянул из-за шторки, осматривая ванную, и выругался, потому что не подумал ни про чистую одежду, ни про белье. Вариантов не много: либо звать Тэхёна, чтобы он принес что-то, либо надеть то, в чем пришел. И второй вариант кажется менее привлекательным, потому что одежда кажется грязной. Он подметал в ней улицу, а еще мыл пол, да и было чуток жарко… — Тэхён, — громко крикнул Чон, закрывая шторку. Минута, и возле двери послышать приглушенное: — Слушаю. — Принеси мне одежду, пожалуйста… И белье, — всё так же прокричал Чонгук. Ким не ответил. Тупая привычка старшего. Это иногда раздражало. Ким любитель просто делать. Например: Чонгук спросил, пойдут ли они покупать что-то, потому что он проголодался. Тэхён проигнорил, а после поставил игру на паузу, пошел на второй этаж, переоделся, и спустился. И посмотрел так…мол, чего сидишь, пошли давай. Или как на озере. Чонгук сказал, что замерз, а старший не ответил ни слова, и даже не посмотрел на него. Просто молча стянул с себя худи, перекинул через голову Чонгука, и остался сидеть в одной футболке. А хуже всего — когда Чонгук что-то рассказывал, задавал вопрос, ждал подтверждения, а Тэхён вместо ответа притягивал его за талию и целовал так, что все мысли из головы вылетали. Да, бесит. Но… Чонгук поджал губы, пытаясь сдержать улыбку. Не быть же этому красавчику идеальным, верно? Должен же у него быть хоть один минус, чтобы не казаться нереальным. И, честно говоря, Чонгук готов терпеть это молчание хоть каждый день. Лишь бы Тэхён так обнимал его, притягивая к себе, и целовал…

Don't u cry — Omido

Край шторки слегка отодвинулся, и Чонгук дернулся. Перед глазами появилась вытянутая рука с одеждой. — Белье новое, я купил на случай ночевок, — сказал Ким, слегка потряся одеждой. — Ты…мог бы ответить, — буркнул младший, забирая одежду. — А ты сомневался, что я принесу? — Иди ты… Выйди вообще, я тут как бы… — Чонгук поджал губы, а после наклонился вперед, выглядывая. — Брысь из ванной. — Не хочу, — Тэхён срестил руки на груди, оперся бедром о стиральную машину, и улыбнулся. — Слабо при мне одеться? — и выгнул бровь. Чонгук посмотрел старшему в глаза. Захотелось послать его к чертям со своими шутками, назвать идиотом или чего похуже, но Чон лишь поджал губы. А потом улыбнулся. Тэхён хочет взять его на слабо? Серьезно? Если Ким до сих пор думает, что Чонгук — святая няшка-стесняшка, то он докажет обратное. Ладно, откуда столько смелости — Чон не знает. То ли это хорошее настроение так повлияло, то ли действительно азарт, но стало похуй. Парень резко отдернул шторку, перешагнул ванну, становясь на мягкий коврик, и потянулся за полотенцем, кладя вещи на раковину. Похуй на смущение, на «правильно или нет», на «рано» или на «не будем торопить события». Это же просто одеться. Быстро вытерев тело, Чонгук схватил боксеры, натягивая их, а после и шорты с каким-то белым лонгом. Выпрямившись, скрестил руки на груди, и посмотрел на Тэхёна, который…застыл. Буквально. Смотрел неотрывно, сжимая пальцами предплечья. — Не слабо, — сказал Чонгук, смотря в глаза. Тэхён стоял еще несколько секунд, а после подошел быстро, схватил младшего за талию и дернул на себя. Чонгук рвано выдохнул, закрыл глаза, кладя ладони на чужие плечи, и подался вперед, обхватывая губы Кима своими. Вышло смазанно, быстро, Тэхён толкнул его чуть назад, сминая губы, и Чонгук уперся поясницей в раковину, сжимая крепче плечи и приоткрывая рот. Бабочки в животе? Это ничто. Внутри всё так сильно стянуло, что стало физически невыносимо, потому что Тэхён скользил языком внутрь, проводил по нёбу, обводил его собственный язык, и вновь губы сминал, пальцами проскальзывая под кофту, касаясь влажной кожи. — Тэ… — прошептал младший в губы, а после слегка отстранился, откинул голову назад, и губу нижнюю прикусил. Тэхён спустился губами по щеке, к шее, обхватил кожу, потом слегка прикусил зубами, и опустился еще ниже, повторяя действия чуть выше ключицы. Пальцами сжал талию, прижался ближе, а Чонгук еле сдержался, чтобы не простонать, потому что во-первых — шея чувствительная, во-вторых — он чувствует бедром чужое возбуждение. Щеки начали гореть, смелость куда-то испарилась, стало неловко, но прекращать… Нет. Прекращать не хотелось. Младший сглотнул, приоткрыл глаза, глядя на Тэхёна, и руками спустился к груди, к животу, зацепил кончиками пальцев край футболки, поднял её, и провел вверх, оглаживая очертания торса. Тэхён замер на секунду, сглотнул шумно, и голову поднял, глядя в глаза. — Чонгук…это… — прошептал Тэхён, а после вновь сглотнул, прижимаясь пахом сильнее. — Не дразни меня, окей? — продолжил Ким, бегая глазами по лицу младшего. — Пожалуйста, — прошептал Чонгук в ответ, провел ладонями под футболкой к груди, и вновь опустился, цепляя ногтями кожу. — Не останавливайся…я так не хочу… — младший опустил голову на несколько секунд, а после оттолкнулся от раковины, обхватил губы Тэхёна, и толкнул его. Тэхён уперся спиной в стену, отвечая на поцелуй, и поддел край кофты. Чонгук отстранился на несколько секунд, скинул лонгслив, а после прижался всем телом к Киму, тут же губами касаясь шеи. Тэхён резко выдохнул, вернул руки на талию младшего, и сжал с силой, тут же ослабляя хватку. У Чонгука горели щеки, колотилось сердце, но он лишь прижался сильнее к чужим бедрам. Потому что возбуждение накрывало с головой. Хотелось всё сразу, хотелось расслабления, прикосновений, и Тэхёна ближе хотелось. А старший сглотнул, поднялся рукой к затылку, и уткнулся лбом в лоб Чонгука, пока младший скользнул к груди под чужой футболкой. Обвел пальцами ребра, задел соски, поднялся к ключицам. — Чонгук… — прохрипел Тэхён, прикрывая глаза, а Чон лишь обхватил его губы, тут же сминая их, обхватывая, проводя по ним языком. Телефон Чонгука зазвонил, и парень дернулся, тут же поднимая голову к старшему. — Are you fucking kidding me… — протянул Ким, откидывая голову назад. Ослабил хватку, шумно выдохнул, а после вовсе руки вверх поднял. Младший нехотя отстранился, поджал губы, и взял телефон со стиральной машины, поднимая трубку. — Слушаю, — негромко ответил Чон, а после сглотнул, потому что голос, кажется, дрожал. — Чонгук, будь дома к девяти, — сказал отец, а после кинул трубку. Чонгук уставился в экран, моргнул несколько раз, и отбросил телефон с силой обратно на стиралку, поворачиваясь к Тэхёну. — Вот нахуя было мне звонить?! — выпалил Чон, зарываясь пальцами в волосы. — Заебали, как же они меня заебали! — парень опустился на корточки, сжимая волосы, и губы поджал, рвано выдыхая. Тэхён стоял еще несколько секунд, а после рвано выдохнул, поправил футболку, одернув её вниз, и сделал несколько шагов к Чону, опускаясь рядом. Положил ладонь на плечо, чуть сжимая, и коснулся его носа своим. — Cookie, — негромко позвал Ким и младший поднял голову. — Не расстраивайся, ну, — Тэхён попытался искренне улыбнуться, но в итоге так же опустил голову. — Fuck, ладно, это пиздец. Я сейчас… — Хочу тебя, — перебил Чонгук, резко поднимаясь. — Точнее, блять, хотел. А потом услышал его голос и… — Чонгук развернулся, уперся ладонями в стиралку и опустил голову, громко завывая. Звук, если честно, похожий на недорык обиженного тигра, и Ким засмеялся, поднявшись вслед за младшим. Подошел сзади, обнял поперек талии, и прижался грудью к спине, утыкаясь губами в затылок. — Всё у нас будет, — негромко сказал Тэхён, проводя носом от затылка к шее. — Я знаю, — Чонгук крутнулся в чужих руках, оперся поясницей о стиралку, и в глаза заглянул. — Но явно не сегодня, — парень выдохнул и уткнулся лбом в плечо Кима, закрывая глаза. Раздражает. Чонгука это всё раздражает, потому что ему хочется. И он считает, что это нормально. У них было пару случаев, когда они…заигрались. Первый раз — где-то три недели назад. Отец тогда попросил Чонгука перебрать вещи в подсобке, а Тэхён навязался помочь. Слово за слово, тесное пространство, касание на касание — и вот Чонгук со вздернутой футболкой, прижатый к стеллажу, Ким целовал его шею, но они услышали шаги, и вот через секунду сделали вид, что стеллаж чуть не упал. Сердце тогда чуть не остановилось, потому что если бы отец увидел это… Чонгук не знает, закончилось бы всё просто молитвами? Второй — шесть дней назад. Чонгук отпросился до ночи под предлогом помощи ближнему своему — спасибо Хосоку, который стоял и кивал, как китайский болванчик, — и они вчетвером: он, Тэхён, Хосок, Мина — напились. Женатики в какой-то момент ушли домой, Тэхён включил музыку, они сидели на балконе, и вот Чонгук каким-то образом оказался на чужих бедрах. Поцелуи, прикосновения, руки Кима на его заднице, собственные губы на Кимовой шее — и Тэхён, блять, говорит, что нужно остановиться. Принципы у него. Не хочет он чтобы всё самое интересное случилось, когда они подшофе. И вот сейчас — третий. Чонгук искренне был готов на что угодно. Буквально. Хотелось чего угодно. И звонок отца ощущется теперь по-особенному раздражающим. — Когда тебе домой, сookie? — негромко спросил Ким спустя минут пять тишины, касаясь его носа своим. — Прогоняешь меня? — прищурился младший, но тут же улыбнулся, дергая носом в ответ на чужое прикосновение. — Я тебя украсть хочу, о чем ты… — еще тише продолжил Тэхён, после чего обхватил крепко и прижал к себе, потершись щекой о макушку. — Fuck, — как же я не хочу тебя отпускать… — опустился до шепота старший, рвано выдыхая. — Я не хочу уходить, — так же шепотом ответил Чонгук, а после нащупал телефон и посмотрел на время. — Но мне пора…сказали быть к девяти. Не приду — задушат. Ким вздохнул, нехотя отстранился, а после кивнул, закусывая внутреннюю сторону щеки.

***

      Зачем нужно было вернуться именно к девяти — Чонгук так и не понял. Ну поели они, дальше что? Ничего. Разошлись по комнатам, пожелав друг другу спокойной ночи. А, ну и отец сказал не забыть помолиться перед сном. Парень упал на кровать, достал телефон и сразу разблокировал его, заходя в мессенджер.

Чонгук:

я помолился

Мой американец: Я прочитал «помылся», думаю, ну молодец, чистюля Потом перечитал И у меня возникли вопросы Мой американец: Серьезно…? Типа Кто ты и что сделал с моей печенькой?

Чонгук:

нет

я прикалываюсь

Чонгук:

впадлу было англ клавиатуру включать, да?

Мой американец: Мне ничего не впадлу, когда это касается тебя, cookie

Чонгук:

мой романтик~~~~

Чонгук:

и я не ходил в душ

у тебя же был

буквально час назад

Мой американец: Ты после этого вышел на улицу Фи, ты такой dirty

Чонгук:

я закатил глаза, знай

Чонгук отложил телефон на тумбочку, стянул с себя лонг и шорты, после чего расстелил кровать и улегся обратно, укрываясь пледом до бедер. Спать не хотелось, да и настроение какое-то…странное. Внутри чувство незавершенности. Будто этот день должен был закончиться как-то по-другому. Стоп. Нет. Это очень плохая идея, Чонгук. Если отец узнает…это будет катастрофа. Это настолько плохая идея, что не стоило о ней даже думать. Парень взял с тумбочки телефон.

Чонгук:

я придумал кое-что очень плохое

Мой американец: Ограбить банк? Убить кого-то? НЕ ПОЙТИ ЗАВТРА В ЦЕРКОВЬ???

Чонгук:

я закатил глаза х2

но нет

в общем…

Чонгук закусил нижнюю губу, на секунду прикрывая глаза. Если он это напишет — то они это сделают. Тэхён согласится. Потому что Тэхён — без тормозов. Иногда, конечно, он сам тот еще тормоз, но когда дело касается чего-то, что в перспективе принесет ударную дозу адреналина — то Ким тут как тут.

Чонгук:

я хочу попробовать…

Мой американец: ??????????? Мой американец: Блять Чонгук, что Почему ты молчишь Мой американец: ЧТО ТЫ ХОЧЕШЬ ПОПРОБОВАТЬ

Чонгук:

я хочу вылезти через окно и сбежать

утром просто вернусь до того, как отец проснется

Мой американец: Подожди Чонгук выдохнул резко, будто скинул мешок с картошкой со спины, и губы поджал, неотрывно смотря в экран. Что «подожди»? Это настолько неожиданно? Ладно, допустим, он никогда подобного в жизни не делал, и это шокирует даже его самого. Но ведь он…изменился? Чонгук чувствовал это. Ему стало всё равно на церковь, все равно, что там говорит отец. Он стал просто кивать, пропуская всё мимо ушей, и забывал через пять минут. Перестал злиться, грустить, загружать себя мыслями. Стать священником? Да, отец, конечно. Пойду к Тэхёну поиграю в приставку. Помолиться перед сном? Да, отец, само собой. Пойду напишу Тэхёну. Стоять два часа на проповеди? Конечно. Подумаю о том, как провести время с Тэхёном и Хосоком, потому что после церкви иду прямо к ним. И так далее по списку. Ему всё равно. Он просто в итоге сделает так, как хочет он — просто позже. На план нужно время, да и обсудить всё с… Тэхёном. Стало всё равно на мнение мамы. Они так больше и не говорили после его извинений в саду чуть больше месяца назад. Она — не спрашивала. Чонгук — не рассказывал. Да и не хотелось ему уже. Она и так знала слишком много, из-за чего Чонгук часто чувствовал укол…страха. Вдруг ей в какой-то момент не понравится его поведение и она всё расскажет отцу? Это пугало больше всего. Ему нельзя знать. Никому нельзя знать. Мой американец: Я оделся Встречу тебя на повороте Экран загорелся от уведомления, вырывая парня из мыслей. На лицо тут же полезла улыбка, и Чонгук поспешно встал, натягивая вещи, которые снял десять минут назад. Проблема была только одна — обувь. Она в коридоре, а это слишком большой риск. Звуки, плюс не факт, что кто-то не стоит сейчас на кухне, попивая воду.

Чонгук:

блять

я не подумал про обувь

выходить из комнаты — очень рискованно…

Мой американец: Не выходи Пройдешься пару метров в носках Я возьму тебе запасные и кеды У нас же один размер, вроде…

Чонгук:

42

Мой американец: Один) Мой американец: Буду через десять минут       Чонгук выдохнул, глядя на окно, а после сглотнул. Закрыл двери на ключ, засунул телефон в карман, а после подошел к кровати и залез на неё, открывая окно. Спасибо современный мир за пластиковые окна, которые открываются полностью. Сердце начало стучать быстрее, парень поджал губы, чувствуя, как внутри нарастает какой-то ком, но перекинул ноги через подоконник и спрыгнул вниз. — Блять… — шикнул тихо Чонгук, поднимая ногу. Убрал быстро камешек, что впился в стопу через носок, и, свернувшись вдвое, полез под окнами вдоль дома, идя к задней части. Оттуда вряд ли будет что-то видно, хоть на задний двор и выходят окна из родительской спальни. Но идти через калитку — еще больший риск. Сзади хотя бы сад, и деревья закрывают большую часть территории. Быстро перебежав от дома к яблоням, Чонгук направился к забору. Поставил стопу на промежуток между мини-колоннами посередине, чувствуя, как сердце будто пытается выпрыгнуть из груди, схватился потной ладошкой за бетонное ограждение и рывком поднялся, тут же перекидывая одну, а затем и вторую ногу. Спрыгнув, парень побежал вдоль, нагнулся перед калиткой, и направился по дороге, пытаясь дышать. Сердце стучало так громко и быстро, что, по ощущениям, скоро остановится из-за переизбытка ударов в секунду. А Чонгук улыбался, потому что о господи. Он это сделал. Шокировало не что, а факт отсутствия страха. Он не остановился за секунду до. Он захотел, решил, сделал. Он не замялся, не струсил, а просто сделал. И это настолько, по ощущениям, круто, что хочется всё сразу: кричать, смеяться, прыгать, валяться в земле и обниматься. Обниматься с Тэхёном, который без вопросов оделся, взял ему обувь, и пошел навстречу. Господи. Останови планету — Чонгук сойдет. Его разрывало от счастья. Добежав до поворота, парень остановился, выдохнул, опершись ладонями о колени, а после выпрямился, завидев Тэхёна. Тот шел достаточно быстро, неся в руках пакет, и, зацепившись взглядом за Чонгука — улыбнулся, переходя на легкий бег. Младший кинулся Киму на шею, крепко обнимая, и прижался всем телом, утыкаясь носом куда-то в районе уха. Тэхён засмеялся, обнял в ответ, обвивая руками поперек спины, и невесомо коснулся губами виска. — Ты ж мой проказник, — всё еще посмеиваясь сказал старший, ослабляя хватку. — Давай обувайся, потом обниматься будем. — Я такой счастливый, Тэ, это просто… О боже, что я сделал? Ты не представляешь, как я себя чувствую, — затараторил Чонгук, отстранился и взял протянутый пакет, доставая оттуда кеды с носками. — Это просто…это вау, Тэхён, я не могу поверить, — парень наклонился, стал на одну ногу, сменил носок, сразу сунув стопу в обувь. — Если они узнают — мне труба, но мне так всё равно, ты не представляешь! Я так рад, боже, — продолжил Чонгук, повторяя все действия со второй ногой. — Jesus, сколько эмоций, — Тэхён улыбнулся широко, присел на корточки, и потянулся к шнуркам на кедах, завязывая сначала один, после второй. — Я тоже рад, мы сможем встретить твой день рождения вместе, — добавил чуть тише Ким, поднимаясь и глядя на младшего. — Точно, — кивнул Чонгук, а после сделал шаг вперед, и взял парня за руку, переплетая пальцы. — Меня разрывает внутри от эмоций, клянусь… Я чувствую себя неадекватным. — Это адреналин, — Тэхён сжал руку в ответ и потянул на себя, крепко обнимая второй. — Придем домой и будем прыгать на кровати. Чонгук засмеялся, активно кивая, и быстро чмокнул старшего в щеку, тут же разворачиваясь и направляясь в сторону его дома.

***

      Тэхён глянул на наручные часы, после чего перевел взгляд на младшего и улыбнулся широко, а Чон приподнял бровь, отпивая чай из банки. — Happy birthday, cookie, — сказал Тэхён, и Чонгук моргнул пару раз. — Что, уже? — парень отставил банку на тумбочку, посмотрел в сторону балкона, а после вернул взгляд к старшему. — Ну…теперь мне двадцать, — пожал плечами, облокачиваясь обратно на стену. — Боже, где веселье? Где эмоции? — Тэхён театрально приложил ладонь ко лбу, закрывая глаза, а Чон хохотнул, мотая головой. — Ты меня занежил за эти полтора часа и я успокоился, сам виноват, — Чонгук легонько пнул старшего ногой в колено, а после потянулся, прикрывая глаза. — Поиграем в приставку? — Всё, что хочешь, но… — Ким выдохнул, встал с кровати, подошел к шкафу и достал оттуда коробку. — Это, — вернулся назад, присел, подогнув под себя ногу, и опустил коробку перед Чонгуком. — Что это… — Подарок, — перебил Тэхён. — Да, да, не надо было, бла-бла-бла, всё, заткнись. Или я тебя заткну сам, но тогда ты не откроешь подарок, — Тэхён пододвинул коробку еще ближе, внимательно глядя на младшего. Чонгук поджал губы, приподнялся, опустился на колени и сел, потянувшись к бантику. Коробка — с книгу по ширине, но выше. Отложив крышку, взял в руки открытку, тут же открывая её, но Тэхён взял его за запястье. — Это потом, когда будешь один, когда тебе будет...грустно, а меня не будет рядом, — негромко сказал, и Чонгук кивнул, откладывая бумагу к крышке. Сердце почему-то вновь начало стучать быстрее, и парень закусил внутреннюю сторону щеки, нащупав среди конфетти еще одну коробку, небольшую, как… Чонгук перевел взгляд на Кима, часто моргая и не зная, что сказать. — Это первый подарок, — улыбнулся старший. — Тебе же нравились мои духи? Я взял похожие, но чуть более свежие, — продолжил, а после засмеялся, потому что Чонгук застыл. А что сказать? Ему в последний раз что-то, кроме книг, дарила бабушка. И это было так давно, что Чонгук вообще перестал воспринимать свой день рождения, ибо он не приносил ничего радостного. А тут… Тэхён подумал, запомнил, купил, да и явно же ездил, а это еще деньги на бензин… — Cookie, прошу, не думай так громко. Ты сейчас взорвешься, — Ким вздохнул, залез полностью на кровать и сел рядом, забирая из рук коробочку от armani. — Давай дальше, — кивнул старший на коробку, и Чонгук потянулся, вытаскивая еще одну небольшую коробку. Наушники. Ну что он делает? Чон посмотрел на Тэхёна, поджал губы, потом вновь посмотрел на коробку с наушниками. Нужно выдать реакцию. Нужно улыбнуться. Нужно закричать спасибо. Но внутри всё так сжалось, что хотелось скорее плакать. От переизбытка эмоций. Потому что у Чонгука буквально на днях сломались наушники. Они тогда переписывались, и парень сказал, что позже послушает трек, ибо наушникам пришел конец. — Тэхён… — прошептал Чонгук, отложил коробку и повернулся к старшему, крепко обнимая и утыкаясь носом в шею. Поза неудобная, поэтому парень подтянулся, перекинул ногу и уселся на чужие бедра, прижимаясь щекой к виску Кима. — Cookie, ну это не всё, — Тэхён улыбнулся, положил ладони на талию, и сжал не сильно, проводя носом по шее. — Давай еще чуть-чуть и будем обниматься, м? — Ким поднял голову, заглядывая в глаза, и приподнял брови. — Еще что-то, о боже… — прошептал Чонгук, отстранился слегка, потянулся за коробкой и спустился по чужим бедрам вниз, останавливаясь чуть выше колен. Опустил этот секрет пандоры на Кима, достал несколько пригоршней конфетти и нашел еще одну, совсем маленькую коробочку. В таких обычно кольца лежат. Чонгук свел брови к переносице, открыл и увидел…кольцо. Буквально. Круглое, небольшое, но в ухо. — Там гравировка, — негромко сказал Тэхён, а после улыбнулся, наблюдая, как Чонгук достает кликер, вертит его и всматривается. TJ на внутренней стороне. Чонгуку не нужно спрашивать, что это значит. Он сжал в ладони эту сережку, опустил голову и поджал губы, потому что сейчас либо сердце остановится, либо он запищит. Буквально, как мышь. Внутри стало так тепло, ощущался такой…трепет, что его никакими синонимами не опишешь. Это похоже на остановку времени. Всё вокруг будто сузилось лишь до одного момента: ветер не дует, время не идет, сердце не стучит, птицы не поют и земля не крутится. Существует только конкретно этот трепет. — Тэхён… — выдавил Чонгук, понимая, что слишком долго молчит, а после потянулся к уху, где нет сережки из-за его спешки, и намеревался сразу зацепить эту, но Ким перехватил его руки. — Неа, обработать сначала нужно. И впереди еще чисто символичный подарок, последний, — быстро сказал Тэхён, отпуская руки младшего. Чонгук нервно выдохнул, отложил нехотя украшение в коробочку и потянулся дальше, нащупывая…ключ? — Это что-то типа… твое сердце под замком, а это вот, чтобы открыть? — Чонгук выгнул бровь, поднял ключ и посмотрел на старшего. — Боже, — Тэхён закинул голову назад, засмеявшись, и отрицательно замычал. — Нет, это буквально ключи от этого дома, — старший перевел взгляд к глазам. — Я решил, что это будет удобнее и правильнее, что ли. Вдруг ты захочешь уйти от родителей, а меня не будет? Например в город поеду по делам, — пожал плечами парень, потянулся к коробке, отставил её и вернул руки на талию младшего, рывком притягивая к себе. — И на ночь я закрываюсь, а ключ один для двух сторон. Так что сможешь приходить в любое время, можешь и не предупреждать. Чонгук отложил ключ к остальным подаркам, отодвинул всё к подушкам и выпрямился, умещая ладони на чужих плечах. В голове — пустота. Внутри — трепет, нежность, предвкушение, адреналин, какая-то эйфория, неверие, что этот парень вообще существует, и что он его. Появилось какое-то маниакальное желание Тэхёна запереть в подвале, чтобы никто и никогда его не забрал, но Чонгук лишь навалился на него, обнял, прижимаясь как можно крепче, и зажмурился. — Ты самое лучшее, что случалось со мной за всю мою жизнь, — прошептал Чон, прижимаясь щекой к чужому виску. Тэхён обнял его крепко в ответ поперек спины, улыбнулся широко и закрыл глаза, шумно выдыхая. — А ты в моей, Чонгук, — ответил старший, прижимая сильно к себе.

***

      Застегнув сережку, Чонгук вышел из ванной, довольно улыбаясь. Его всё еще переполняли эмоции, хотелось кричать и танцевать, но он постепенно успокаивался. В процессе. Это не так просто, когда находишься на одной территории с самым лучшим мужчиной в мире. Парень заглянул на кухню, а Тэхён уже разложил торт по тарелкам и сделал чай. Теперь сидел, втыкая в телефон. Чонгук подошел к нему быстро, сел на соседний стул и повернул голову, даже не пытаясь сдержать улыбки во все тридцать два. — Мне так нравится видеть тебя довольным, — сказал Ким, откладывая телефон. — Это всё ты делаешь, — ответил младший, пожимая плечами. — Это я из-за тебя такой дурачок. — Не дурачок, а самая красивая печенька в мире, — Тэхён закатил глаза, пододвинул к младшему чашку чая и тарелку с тортом.       Еще один факт, который их связывает — оба любят есть под подкасты. Вообще, у Чонгука в семье так делать не принято, и этому его как раз таки научил Тэхён, но не столь важно. Теперь, когда они вместе завтракают, обедают, ужинают или просто топчут что-то — на фоне всегда кто-то рассказывает про очередное ограбление, убийство, суицид и так далее. Чонгук допил чай, отставил чашку и повернулся к Киму, который в этот момент выключил ютуб. — Погуляем? — спросил младший, опираясь локтями в колени и кладя голову на ладони. — Сегодня всё, что захочешь, — кивнул Ким, поднимаясь и забирая посуду. — Ну нет… Если ты не хочешь, то мы не пойдем. Мне всё равно где проводить с тобой время, — Чон пожал плечами, наблюдая, как старший моет чашки. — Всё равно пойдем.       Чонгук закрыл входные двери своим ключом, засунул его в карман и зашагал вперед, широко улыбаясь. Настроение такое хорошее, будто открылось второе дыхание, или крылья вдруг выросли. Тэхён подстроился под его шаг, взял за руку и переплел пальцы, засовывая вторую руку в карман джинс. Вокруг — ни души. Фонари горели через один, дул легкий ветер, ярко светили звёзды. Чонгук крутил головой, осматривая привычные улицы, но понял вдруг, что теперь они не казались скучными. Они больше не душили, не вызывали чувство отвращения, и от них не хотелось бежать. Всё стало привычным, но не тошнотворным. Благодаря Тэхёну. Парень улыбнулся вновь, крепче сжимая руку старшего, а тот погладил в ответ тыльную сторону его ладони большим пальцем. Чонгук никогда не думал, что свобода может быть человеком. А потом встретил Кима, и жизнь так поменялась. Это иногда пугало, потому что… Он буквально всегда связывал себя со старшим. Свои желания, своё хорошее настроение, своё будущее. У него, по сути, кроме Тэхёна и нет никого. Родители не в счет, потому что Чонгук всё еще с радостью сбежит от них, ведь они никогда не изменятся. А Хосок не в счет, потому что как бы им ни было весело — это всё равно приводило к Тэхёну. Но это и восхищало. В основном восхищало. Потому что Ким… научил его. Научил его играть на приставке, говорить «нет», говорить о чувствах, радоваться мелочам, наслаждаться жизнью, веселиться, рисковать, пить, целоваться в конце концов. Научил его дышать. И сделал это, потому что хотел. Потому что Чонгук для Тэхёна — «счастье». Чонгук запомнил это, знал это и чувствовал это. Может и рано было говорить о каких-то серьезных чувствах, но Чонгуку всё равно. Он уверен. Как минимум, в завтрашнем дне. Кто его знает, что будет через год? Тэхён научил его жить моментом. — Тэ, — негромко позвал Чон, и старший тут же повернул к нему голову. — Я тут подумал… — парень прикусил нижнюю губу, отводя взгляд вниз. — М? — Ким приподнял бровь, глядя неотрывно. — Ничего, — Чонгук помотал головой, поднял взгляд и широко улыбнулся. — Правда ничего. Забей. — Окей… — Тэхён смотрел еще несколько секунд, а после перевел взгляд на дорогу. Но руку сжал крепче.

***

      Чонгук тихо залез в свою комнату, тут же скидывая вещи. Кеды — под кровать, подарки — в тумбочку. Снял сережку с уха, положил её в коробочку и спрятал в самый нижний ящик. Выдохнув, упал на подушки, укрываясь пледом, и глаза закрыл в надежде быстро заснуть. У него было буквально несколько часов. Они с Кимом прогуляли до половины четвертого, вернулись за подарками по настоянию старшего, и вот Чонгук вернулся. Настроение всё еще отличное, несмотря на накатывающие мысли об утре. Снова нужно будет улыбаться, делать вид, что восторге от Библии… Чонгук перевернулся на спину, открыл глаза и уткнулся взглядом в потолок. Ну вот опять этот контраст. С Тэхёном — делай, что хочешь. Хоть кричи, хоть посуду бей, хоть смейся, хоть плачь — он просто будет рядом и успокоит, если надо. А дома…а «дома» нужно было кивать, улыбаться, даже если тебя разрывало на части, и выражать благодарность, даже если тебе хотелось проблеваться. Парень перекатился на живот, зажмурился и уткнулся лицом в подушку. Сбежать. Ему нужно…всё продумать, обсудить с Кимом и…действительно сбежать. Но ведь Тэхён приехал сюда не просто так? У него тут Хосок…ему тут спокойно. Чонгук поджал губы, лёг набок и просунул руку под подушку. Тэхён сбежал из большого города, чтобы найти спокойствие. Тэхён говорил, что это место ему нравится, и что он бы остался тут на пару лет. Чонгук не может отобрать у него это. Черт, хочется завыть. Потому что жить тут — это вести двойную жизнь, скрываться, прятаться, делать то, от чего тошнит. Но…кажется, что сбежать без Тэхёна — еще хуже.

***

      Парень зевнул, прикрывая рот ладонью, тут же поджал губы, и опустил голову. Спать хотелось невыносимо. А еще, несмотря на то, что началась осень — всё равно жарко. В храме душно, и запах ладана противен. — Истинный покой обретается лишь в семье, — продолжал говорить священник, подняв руки. — В союзе, благословленном самими небесами. Господь в мудрости своей даровал мужчине и женщине великую радость — стать единым целым. Создать дом, который станет нерушимой крепостью веры. А еще родить сына, и мучать его всю жизнь плотной одеждой, да. Чонгуку хотелось стянуть с себя стихарь и убежать. Впереди — еще вежливые улыбочки всем подряд. Сама проповедь не вызывала столько тоски, как осознание неизбежного: «Совсем взрослым стал», «Ты будешь отличным священником», «Радуй отца и мать, наш будущий пастырь», и бла-бла-бла. — В этом праведном доме, построенном на взаимном уважении и чистоте, должны звучать голоса детей, — продолжил отец, чуть повышая голос. — Продолжатели рода. Вот в чем заключается истинное предназначение человека — оставить после себя свет. Чонгук даже взгляд поднял, осматривая отца. Обычно после «оставить после себя свет» — шло переключение внимания, и отец вещал про его день рождения. Ну вот. Нет, это, конечно, с одной стороны радовало, потому что означало приближающийся отдых на часик. Но впереди еще… — Те, кто сохраняет верность Его замыслу и не поддается искушениям, вознаграждаются сполна, — священник выпрямился, складывая руки на груди, и на его лице появилась улыбка. — Наша семья, с Божьей помощью, исполнила это великое предназначение. Мы с супругой обрели нашу главную награду ровно двадцать лет назад. В этот самый день, в час утренней молитвы, Господь благословил наш дом светом, подарив нам сына, — священник повернулся, протягивая ладонь. — Чонгук. Парень дернулся, поворачивая голову, и откашлялся, протягивая отцу свою руку, делая несколько шагов вперед. На лицо натянул улыбку, мысленно выдыхая, и вышел к отцу в центр, делая небольшой поклон. — Сегодня он стоит перед вами уже не юношей, но мужчиной, готовым нести свет веры, — громко говорил отец, а ладонь переместил на плечо сына, сжимая сильнее, чем следовало бы. — Пусть его путь станет примером для каждого. Я верю, что его разум останется чист, а жизнь будет посвящена служению Господу и нашей общине. Поздравим же его, братья и сестры. Прихожане хором произнесли «Аминь», а следом раздались аплодисменты. Чонгук продолжал держать улыбку, чувствуя, как от напряжения начало сводить скулы. Он поклонился еще раз, и как только отец отпустил его плечо, повернулся к залу и кивнул, люди тут же встали со своих мест. Это самая невыносимая часть. Все начали подходить ближе, образуя полукольцо, и Чонгуку казалось, что он сейчас задохнется. То ли от напряжения, которое не отпускало из-за слов отца, то ли от слишком большой концентрации запахов: ладан, пот, чьи-то приторно-сладкие духи. — Совсем взрослый стал! — сказал мистер Пак, хватая его за локоть. — Настоящая гордость семьи! — С днем рождения, сын мой, — проговорил старик Ли, хлопая Чонгука по спине. — Радуй отца. Дай Бог тебе хорошую невесту найти в этом году, чтобы дом был полная чаша! — Пусть ангелы хранят тебя на праведном пути, — улыбалась какая-то женщина, всучивая ему в руки небольшую бумажную иконку. — Ох, наш будущий пастырь! — а вот и миссис Лин. — Совсем уже мужчиной стал! — сказала она, театрально смахивая несуществующую слезинку с уголка глаза.       Чонгук честно старался улыбаться. Всё было ожидаемым, и он морально подготовился. Когда прихожане начали выходить за двери храма, и последняя женщина — наконец-то — обняла его на прощание — Чонгук выдохнул. Желание испариться нарастало с каждой секундой, но он лишь натянул улыбку, повернулся к отцу, и поднял глаза. — Ты витал в мыслях, Чонгук, — негромко начал отец, поворачиваясь к сыну. — Это неуважение. — Прости, отец, — парень опустил голову. — Я запереживал и… — Оставь, — перебил священник, складывая руки в замок. — Приберись в храме и возвращайся домой к шести, придут гости, — тоном, не терпящим возращений, сказал отец, развернулся и пошел в сторону ризницы. Чонгук вздохнул, наконец опуская плечи. Мало того, что впереди несколько часов семейного застолья — читать: персонального ада, — так еще и в храме убрать надо. А отдых? У него же, черт возьми, день рождения! Мог и сжалиться. Старый козел. — Господи, прости, — машинально перекрестился Чонгук, и тут двери храма распахнулись. Парень перевел взгляд, а после улыбнулся. Вот и персональное успокоительное во всей красе: в расстегнутой на верхние пуговицы черной рубашке, брюках, с улыбкой человека, который идет за своим. Тэхён помахал, а Чон сразу пошел навстречу. Он был рад его видеть. Несмотря на то, что вряд ли они сегодня вообще проведут время вместе — эти пять минут, как спасение, честное слово. — Я решил не вызывать лишнего внимания, — сказал Ким, засовывая руки в карманы штанов. — Зайти после того, как все разойдутся. — Отец тоже ушел, — ответил Чонгук, а старший тут же растянул губы в улыбке и притянул его к себе, крепко обнимая поперек талии. Чон уткнулся губами в чужую щеку, и на несколько секунд прикрыл глаза. — Мне надо убраться и к шести быть дома, — негромко добавил младший. — Я помогу, — сразу сказал Ким, оставив невесомый поцелуй на его виске. — Быстрее справимся и будет время выдохнуть.       Пока Чонгук собирал атрибуты — чаши, книги, свечи со столов, — Тэхён взялся за подметание и мытье полов. Полчаса, и они практически синхронно закончили. Свечи потушены, посуда вымыта, свет выключен. Чонгук вышел из ризницы уже в рубашке и брюках, а Ким как раз выключил последний рубильник. За окном всё еще светило солнце, поэтому в церкви было достаточно светло, но в некоторых местах все же царил полумрак из-за отсутствия окон. — У нас есть целый час, — сказал Ким, подойдя к центральному алтарю, где остановился Чонгук. — Можем пройтись. Только храм закрою, — кивнул младший, а после вдруг застыл на несколько секунд. — Хорошо, — ответил старший. Чонгук посмотрел на Кима, после на алтарь — они тут…нашли общий язык? Тэхён позвал его выпить ни с того, ни с сего. Чонгуку тогда подумалось, что он странный какой-то, но настроение было дерьмовым, хотелось «насолить» отцу — он и согласился. Насолил да пересолил, получается?

Church — Chase Atlantic

Парень вновь перевёл взгляд на старшего. Стоит в своей этой рубашке, ключицы открывает, настроение поднимает, и глаз радует. Один час. Чем можно заниматься шестьдесят минут? Можно пройтись, но на улице душно. Пойти к Киму, но дорога туда, дорога обратно — останется минут тридцать, абсолютно нет смысла. — Чего застыл? — прохрипел Ким, и тут же прокашлялся, переводя на парня взгляд. А у Чонгука лампочка над головой загорелась. Целый час. Чон поднял голову, заглядывая в чужие глаза, и потянулся за связкой ключей в карман брюк. У них есть целый час, который можно провести невероятно, и не обязательно куда-то идти. — Сейчас, — ответил негромко младший, развернулся и направился к центральному входу, проходя между рядами скамеек. Прижав двери храма, Чонгук вставил огромный ключ, провернул его несколько раз, и, дернув для проверки за ручку, направился к ризнице, закрывая и её с внутренней стороны. Хорошая ли это идея? Это лучшая идея. Ключи от храма одни, такие правила. Время не испарится — им не нужно перемещаться. Чонгук почему-то уже не хочет спать. Мысли так наслаиваются одна на одну, что становится не по себе. Парадоксально, что церковь — самое опасное для них место, но сейчас — самое безопасное. Потому что оба входа закрыты, отец с матерью заняты подготовкой к застолью, никто сюда прийти не может, и у Чонгука есть целых шестьдесят минут на «уборку» и возвращение к шести. — Мы же собирались пройтись? — Тэхён повернулся к нему, выгибая бровь, а Чон закусил нижнюю губу, откинул связку ключей к алтарю и подошел вплотную к Киму, резко хватая его за лицо, притягивая к себе, впечатываясь в губы. — У нас, — Чонгук оттянул нижнюю губу Кима зубами. — Есть, — Чонгук обхватил сначала верхнюю, а после нижнюю губу старшего. — Час, — выдохнул Чонгук и прижался к Техёну. Старший напрягся всем телом, рот приоткрыл, но в итоге лишь выдохнул, заглянул в глаза и тут же губы парня обхватил, кладя ладони на талию, сжимая пальцы. Чонгук еле сдержал улыбку, в ответ сминая мягкие губы, и переместил ладони на плечи Кима, чувствуя, как внутри всё вновь стянуло. Тэхён скользил языком по его нижней губе, а Чонгук рот приоткрыл, прижался ближе, плечи сжал и тихо мычал, когда старший обхватил, слегка оттягивая и несколько секунд посасывая его язык. Jesus, это слишком хорошо. Слишком хорошо от рук, которые Ким переместил на бедра, слишком хорошо от языка, от губ, от этого тянущего внизу живота чувства. — Holyshit, — прошипел Ким, чуть отстранившись, и сглотнул, бегая глазами по лицу младшего. — Чонгук, ты сумашед… — Чонгук накрыл губы Тэхёна своими, обхватывая, и спустился ладонью от плеча к груди, повел пальцем к ключице, забираясь под рубашку. Тэхён дернул младшего назад, и парень попятился, в итоге упираясь спиной в колонну. Откинул голову назад, зашипев от удара, а старший тут же повел губами вниз, касаясь шеи. Обхватил кожу зубами, слегка прикусил, провел языком, и у Чонгука всё так скрутило от этого, что он тихо застонал, зарываясь пальцами в чужие волосы на затылке. Ким сжал его бедра, прижался своими, и Чон закусил нижнюю губу. — Тэхён… — прошептал Чонгук, опускаясь ладонью вниз, проводя кончиками пальцев по торсу, к ремню на брюках. — Honey, я не… — Заткнись, — перебил Чонгук, обхватывая его губы. Нет. Просто нет. Тэхён не будет сейчас останавливать его, говорить про принципы, про правила. Тем более, Чонгук ничего криминального не планирует. Не важно, что это уже осквернение святого. Ким приоткрыл рот, и младший скользнул языком внутрь, проводя по нёбу, пальцами пытаясь расстегнуть чужой ремень. Тэхён выдохнул резко, отстранился слегка, и младший отпустил его затылок, помогая второй рукой справиться с чертовым ремнем. — Куда ты спешишь, cookie? — прошептал Ким, сглотнул, и наклонился к шее, проводя по ней языком от ключицы к уху, обхватывая губами мочку, отчего по телу пошли мурашки, а внутри всё стянуло с новой силой. — Хочешь…остановиться? — выдохнул Чон, вытягивая ремень из брюк, и тут же расстегнул пуговицу, ширинку, поднимая взгляд к старшему. — No way, — прошептал Тэхён, глядя в глаза. Секунда — и Чонгук резко спустил чужие брюки, чувствуя, как у него дрожат пальцы. Одно дело — чувствовать и хотеть, другое — действовать. У Тэхёна боксеры были натянуты до предела, и Чонгук сглотнул, опуская голову на несколько секунд. Ким усмехнулся, резко схватил его за подбородок, поднял и обхватил губы, тут же сминая их, скользя языком внутрь. Чонгук машинально схватился за чужие плечи, а старший расстегнул его брюки, оттянул с одной стороны, после с другой, обводя языком нёбо, касаясь его языка своим, и подбородок опустил, касаясь кончиками пальцев обеих рук сначала рёбер, спускаясь ниже, а после цепляя кромку боксеров, отчего Чонгук выдохнул резко, живот втянул и слегка подался навстречу. Тэхён потянул белье вниз, а после спустился губами на шею, проводя по ней языком. Чонгук выдохнул вновь, голову назад закинул, и нижнюю губу закусил, глядя на чужую макушку. Как же хорошо, и как же неловко одновременно. Младший сглотнул, резко сжал чужие плечи и толкнул парня назад. Переместил руки вниз, скользнув по торсу, и повторил чужие действия — потянул боксеры вниз, задерживая взгляд на несколько секунд.

Take Me To Church — Hozier

Тэхён наклонился, обхватил губы Чона, и сразу провел по ним языком. Чонгук простонал. Так громко, резко, и протяжно, что к щекам моментально поднялся жар. Потому что, мать вашу, Тэхён прижался, обхватил оба члена ладонью, и провел один раз вверх-вниз. Эти ощущения не похожи ни на что другое. Ким отстранился, закинул голову назад, а Чонгук прижался губами к его шее, машинально толкаясь бедрами вперед. Ким промычал, начал двигать ладонью, а Чонгук вновь простонал, обхватывая кожу на шее старшего губами, прикусывая, втягивая сильнее, чем нужно. Тэхён закусил нижнюю губу, навалился на парня, уместил ладонь на его талии и сжал крепко, не прекращая двигать ладонью. Протиснул колено между ног Чонгука, мазнул большим пальцем по головке члена, и Чон резко откинул голову назад, простонал, цепляясь руками за чужие плечи. — Добавь руку, малыш, — прошептал Ким, сглатывая, и Чонгук разлепил глаза, опуская на него взгляд. Мазнул рукой по чужой груди вниз, обхватил с другой стороны и чуть сжал, отчего сам же и замычал, вновь закусывая нижнюю губу слишком сильно. — Вот так, давай… — так же шепотом продолжил Ким, на секунду отпустил оба члена, и обхватил вновь, фиксируя руку младшего. Начал двигать, поднимая голову, заглядывая в глаза, и у Чонгука всё вновь стянуло так сильно, что захотелось кричать. Младший дернулся бедрами вперед, а Тэхён движения ладонью ускорил, заставляя Чонгука подстраиваться. Не отрывая взгляда, не закрывая глаз, Тэхён обхватил его губы, оттягивая сначала нижнюю, потом верхнюю, отчего Чонгук тихо простонал, сам ускорил движения, чувствуя всё сразу: чужой язык на своем, узел внизу живота, трение членов, венки, влагу, желание раствориться в этих ощущениях полностью. Это слишком хорошо, слишком приятно, а еще впервые. И от этого так сносило крышу, что становилось неловко. Ким двигал ладонью, сжимая оба члена, отпускал на секунду, и вновь сжимал, ускоряя движения, после вновь замедляя, заставляя повторять все движения, потому что рука зафиксирована, а парень стоны не сдерживал, отворачивал голову на секунду, тут же глаза закрывая, потому что сбоку — чертов, блять, алтарь с каменной статуей Божьей Матери. — Тэ…я… — простонал младший в чужие губы, и Ким слегка отстранился. — Я знаю, малыш, я тоже, давай… — прохрипел Тэхён, а после резко обхватил кожу на его шее, мазнул большим пальцем по головкам, и уткнулся в плечо Чонгука лбом, чуть крепче сжимая оба члена, двигая рукой так быстро, как только мог, чтобы это доставляло удовольствие. Чонгук откинул голову назад, закрыл глаза, чувствуя, как внизу стягивало всё сильнее, стараясь двигаться в чужом темпе, и губу нижнюю закусил. Тэхён повернул голову, мазнул губами по шее, обхватил кожу, втягивая, после чего поднялся к губам, а Чонгук резко выгнулся, застыл на секунду, тут же продолжая двигать рукой, и застонал громко в чужие губы, чувствуя, как подрагивают колени, как пульсирует собственный член, а сперма попадает на руку, живот, рубашку, на старшего. Тэхён сглотнул шумно, отстранился на секунду, остановил движения, а после резко начал двигать ладонью, смотря на чужое лицо, и так же резко уткнулся лбом в плечо младшего, застонав, замедляя движения, но не прекращая их полностью. Сперма смешалась, руки стали липкими, на рубашках обоих появились влажные пятна, а Чонгук задрожал, ослабляя хватку, после чего вообще убрал руку. Чонгуку было плохо и хорошо одновременно. Парень опустил взгляд на тяжело дышащего Кима и почувствовал, как бешено колотится сердце, пока внутри нарастает ураган эмоций. Они, только что, буквально… Твою же мать. Чонгук откинул голову назад, сглотнул, поднимая руку, выпрямил ладонь, смотря на ниточки спермы, которые тянулись меж пальцев, и опустил голову, пытаясь выровнять собственное дыхание. Щеки начали гореть, осознание собственных действий простреливало голову. Жалеет ли? Нет. Это было слишком хорошо, слишком невероятно, слишком горячо и…стыдно. Боже, Чонгуку сейчас так стыдно, что хочется провалиться. Это он начал. Он закрыл их, начал старшего целовать, и он первый потянулся к брюкам. На лицо лезла улыбка, и Чон закусил внутреннюю сторону щеки. О да. Он это начал. В церкви. В свой день рождения. — Я… — прохрипел Тэхён, поднимая голову. — Amen, блять… — и выдохнул шумно, отстраняясь от Чонгука. А Чонгук улыбку сдержать не смог. Чувствовал, что красный, как рак, потому что и уши, и щеки горели, но в груди разливался такой адреналин от осознания где они это сделали, что просто…похуй. Это слишком каноничное событие, тут нельзя было по-другому. — Как ты вернешься домой…? — Ким осмотрел парня с ног до головы, а после перевел взгляд на собственную рубашку в пятнах. — Счастливым и удовлетворенным, — не раздумывая ответил Чонгук, откидывая голову назад. Да простит его Иисус, да простит его Божья Матерь, ангелы на витражах и все святые. Чонгуку было так хорошо, что никакие последствия не пугают. И ему не стыдно.

***

      Чон в ризнице стянул рубашку, засунул её под шкаф, натянул запасную — хоть где-то, блять, пригодилось занудство отца, — и быстро выбежал, направляясь домой. С Тэхёном они попрощались быстро, сладко, и, как сказал Ким — не надолго. Но старшему нужно было в душ, Чону — домой к родственникам, а время поджимало. Поэтому поцелуй, быстрые объятия, и разошлись.       Чонгук залетел домой, скинул туфли, тут же проскальзывая в свою комнату под взгляд матери. Подбежал к шкафу, распахнул его, достал футболку и новые брюки, кинул их на кровать. Развернулся, стянул штаны, откидывая их ногой в сторону, и застыл, когда двери приоткрылись. — Чонгук, — негромко позвала женщина, сразу зашла и прикрыла за собой двери. — Б… — парень прикусил язык, поморщившись, и повернулся к матери. — Я переодеваюсь. — Ты почему такой…взлохмаченный? — женщина прижалась спиной к двери, понижая голос, и губы поджала. — Убирал, заляпался. Еще что-то? — Чонгук отвернулся, подошел к кровати и взял вещи. — Ты врешь, — резко ответила мама, оттолкнулась от двери и медленно подошла к Чонгуку, который замер. Она брала его…на слабо? Это очередная манипуляция? Или она что-то видела? Она что-то знает? Нет, да, она знает больше, чем Чонгук бы хотел, но…конкретно про ситуацию десятиминутной давности? — Ты был с ним? С этим…мальчиком? — еще тише спросила женщина, опустилась перед ним на кровать и сложила руки на коленях. — У него есть имя, — парень закатил глаза, развернулся и направился к двери. — Чонгук, — окликнула мама, и он вздохнул, разворачиваясь к ней, поднимая голову и глядя в глаза. Ну что она хочет? Нихрена он ей не скажет. Во-первых, потому что не хочет, во-вторых, даже если оставить вообще всё, забыть про его жизнь, переместиться в параллельную вселенную…такое родителям не рассказывают. — Возьми что-то с горлом. Скажу отцу, что тебя лихорадит, — женщина вздохнула, отвела на секунду взгляд, а после вообще голову опустила, поджимая губы. Чонгук свел брови к переносице, глядя несколько секунд, а после вышел из комнаты и направился в ванную, чудом избежав столкновение с отцом. Видимо, уже гостей встречает, потому что с улицы доносятся чужие громкие голоса. Парень кинул вещи на раковину, потер лицо ладонями и выдохнул, устремляя взгляд в зеркало. Ох, блять, черт. Чон наклонился резко, голову чуть вскинул и провел пальцами по небольшому красному пятнышку чуть выше ключицы. Это пиздец. Сердце пропустило удар, Чонгук машинально потянулся за телефоном, а после выругался, потому что он остался в комнате. Это плохо. Это очень плохо. Если мать заметила это вот так, пока он добегал до комнаты, через еле открытый участок кожи из-за не до конца застегнутой рубашки… То отец увидит это еще быстрее, потому что всегда буквально сканирует его взглядом. Боже, господи, черт. Чонгук приоткрыл двери ванной, выглядывая, и тут же закрыл, потому что отец с гостями уже внутри. Вот что ему делать? Телефон в комнате, мать он не послушал, отец сразу вырвет его. Чертов Тэхён. Вот зачем? Зачем было оставлять след? Черт, даже злиться на него не получается. Это что-то не нормальное. Чон опирается на раковину руками, опускает голову и мотает головой, потому что мозг — предатель. Нужно включить логическое мышление, а он играется с творческим, в красках подкидывая картинки случившегося. И Чонгук, как идиот, улыбается. Стук в дверь заставляет дернуться, и Чонгук выкручивает кран воды, рвано выдыхая. — Да? Я моюсь, — выдавливает парень, бегая глазами по комнате. — Я принесла кофту, — послышался голос мамы, и Чонгук облегченно выдохнул, тут же подходя и приоткрывая двери. — Спасибо, — негромко сказал, дождался кивка женщины и закрыл дверь. Пронесло.

***

      Чонгук закрыл дверь комнаты, на ходу стягивая эту душную, слишком плотную, но спасительную кофту. Откинул её на стул, упал на кровать и замычал, чувствуя, как пульсирует тупая боль в висках. Шесть часов. Шесть часов ада. Чонгук искренне хотел стереть из памяти весь этот цирк, потому что это было слишком. Половина времени — заумные речи отца, вторая половина — выедание мозгов по поводу невесты. «Ты уже совсем взрослый, пора тебе девушку завести», «Не тяни с невестой, Чонгук, через годик уже на учение поедешь», «Не влюблен ли наш Чонгук-и?», «Пора семью в твои годы заводить». Во-первых — какие, блять, годы? Ему тридцать или двадцать? У него вся жизнь впереди. Во-вторых — как же хотелось встать, выплюнуть им всем в лицо правду, и уйти с гордо поднятой головой. Чонгук клянется, положив руку на сердце, что еще чуть чуть — и он бы это сделал. Вот только мама весь вечер на него смотрела, головой мотала, губы поджимая, и руку под столом сжимала, когда рядом села. Мама… Чонгук был ей благодарен. Она спасла его сегодня, причем не один раз. Приняла? Сложно сказать. Она имя Тэхёна принципиально в слух не произносила, называя его «тот мальчик», даже когда отец что-то о нем упоминал. Сжалилась? Вот это может быть. Сделала подарок на день рождения. Чонгук хмыкнул, переворачиваясь на бок, и потянулся рукой к тумбочке, захватывая телефон. Время — начало первого ночи. Его день прошел, оставив после себя странное послевкусие. С одной стороны — церковь и Тэхён, с другой — занудные родственники и непонятное поведение мамы.

Чонгук:

я умираю

Парень хотел отложить телефон, но ответ пришел так быстро, будто Ким только его сообщения и ждал. Мой американец: Я тоже От любви к тебе Чонгук улыбнулся так широко, что на секунду аж щёки свело, и уткнулся лицом в подушку. Придурок. Ну какой же он — его — придурок.

Чонгук:

у меня на шее засос

его увидела мама

Мой американец: ............ Нам пиздец?

Чонгук:

мама, а не отец

нет, вроде всё нормально

Чонгук:

но я не понимаю её поведения

Мой американец: В каком смысле?

Чонгук:

ну она смотрит странно постоянно

но не говорит ничего

тебя явно недолюбливает

но, опять таки, не говорит ничего

Чонгук:

принесла мне кофту с горлом в ванную, чтобы отец не увидел

Мой американец: Думаю, она любит тебя Мой американец: Ей явно не нравится тот факт, что её сын встречается с парнем Но она тебя любит, поэтому молчит Мой американец: Думаю, она надеется, что это пройдет

Чонгук:

так и есть