На осколках луны

Хогвартс, 1996 год Декабрь Месяц пролетел как один долгий, тягучий сон. Декабрь накрыл Хогвартс снегом и предрождественской суетой. В Большом зале повесили гирлянды, на елках зажглись золотые звёзды, а в воздухе запахло корицей и имбирными пряниками. Студенты готовились к экзаменам и строили планы на каникулы. Кто-то уезжал домой, кто-то оставался. Гермиона не думала о каникулах. Она думала о нём. Их встречи стали ритуалом. Каждую ночь, после отбоя, когда коридоры пустели, она прокрадывалась к Выручай-комнате. Он всегда ждал её первым — сидел на старом диване, или стоял у окна, или просто ходил из угла в угол, нервничая. А когда она входила, всё остальное переставало существовать. Поцелуи. Ласки. Тихие стоны, заглушаемые ладонями. Жар тела в холодной комнате. Его шёпот — «Гермиона», — от которого у неё подкашивались колени. Они не говорили о будущем. Не говорили о войне. Не говорили о том, что их ждёт за стенами этого замка. Только настоящее — сейчас, здесь, в этой комнате, где время останавливалось. В ту ночь всё было как обычно. Драко ждал её на диване, положив ноги на журнальный столик. В руке сигарета — он курил в Выручай-комнате, зная, что комната не выдаст. Увидев Гермиону, он потушил окурок и улыбнулся — той самой улыбкой, которую она видела только здесь. — Опоздала, — сказал он. — На две минуты, — она скинула мантию и села рядом. Он не стал тянуть. Схватил за талию, усадил к себе на колени и поцеловал — глубоко, требовательно, как будто не видел целую вечность. Она ответила тем же. Его руки скользнули под её свитер, нащупали застёжку бюстгальтера. Одно движение — и грудь оказалась в его ладонях. Он ласкал её так, как уже делал десятки раз, но каждый раз Гермионе казалось, что это впервые. Что она никогда не привыкнет к его прикосновениям, к его дыханию на своей коже, к тому, как он шепчет её имя. Она выгнулась, прижимаясь ближе. Её пальцы запутались в его светлых волосах. — Драко… — выдохнула она. — Знаю, — прошептал он. Но в этот раз он не остановился на привычном. Его рука скользнула ниже — по животу, по краю юбки. Гермиона замерла, когда его пальцы коснулись её бёдер через тонкую ткань колготок. — Можно? — спросил он, заглядывая в глаза. Она не могла дышать. Сердце колотилось где-то в горле. Она знала, что они приближаются к черте — той самой, которую обходили всё это время. И знала, что хочет её переступить. — Да, — прошептала она. Драко стянул колготки — медленно, помогая ей приподняться. Потом его пальцы коснулись её трусиков — тонкой ткани, уже влажной, и он выдохнул с тихим стоном. — Мерлин, Гермиона… Он запустил руку внутрь. Его пальцы скользнули по её клитору — медленно, осторожно, будто он боялся сделать больно. Она вцепилась в его плечи, выгнулась и закусила губу, чтобы не закричать. — Не сдерживайся, — прошептал он ей в ухо. — Здесь никто не услышит. Его пальцы двигались — круговыми движениями, то быстрее, то медленнее, подстраиваясь под её дыхание. Гермиона чувствовала, как внутри нарастает что-то огромное, горячее, неудержимое. — Драко, я… я сейчас… — Знаю, — его голос был хриплым, срывающимся. Она закрыла глаза, откинула голову назад и провалилась в чистый, белый свет. Оргазм накрыл её с головой — долгий, пульсирующий, такой сильный, что у неё потемнело перед глазами. Она сжала его плечи с такой силой, что он поморщился, но не отстранился. Когда она открыла глаза, он смотрел на неё с каким-то благоговением. — Ты красивая, — сказал он. — Когда кончаешь. Она покраснела и уткнулась лицом ему в шею. — Не говори так. — Почему? Правда. Она отдышалась, прижалась к нему ближе и почувствовала — он всё ещё твёрдый, прижатый к её бедру. — Твоя очередь, — прошептала она, смелея. Он хотел возразить — она видела это по его глазам, — но она не дала. Её рука скользнула вниз, расстегнула пуговицу на его брюках, проникла внутрь. Драко выдохнул — коротко, сдавленно. — Гермиона… Она сжала его — впервые в жизни держала в руке чужой член и чувствовала, как он пульсирует от её прикосновений. Он был горячим, тяжёлым, и она двигала рукой неумело, но старательно, учась на его реакциях. — Вот так? — спросила она, поглаживая большим пальцем влажную головку. — Господи, да, — он откинул голову на спинку дивана, прикрыл глаза. — Ещё… не останавливайся… Драко кончил быстро — всего через несколько минут, конвульсивно прижимая её к себе и шепча что-то неразборчивое. Она не остановилась, пока не почувствовала, как он расслабился, обмяк в её руках. — Я… — он открыл глаза, посмотрел на неё мутным взглядом. — Никто никогда… не делал этого для меня. Спасибо. — Не за что, — тихо сказала она. Они привели себя в порядок — молча, не глядя друг на друга. В этом молчании не было неловкости. Только тихая нежность и благодарность. — Мне пора, — сказала она. — Знаю. У двери он остановил её — схватил за руку, развернул к себе и поцеловал. Нежно в уголок губ. — До завтра, — сказал он. — До завтра, — ответила она. Но за пределами Выручай-комнаты мир не стоял на месте. Драко с каждым днём выглядел всё хуже. Гермиона видела это на занятиях — он сидел за партой, бледный, с тенями под глазами, и иногда его руки дрожали, когда он резал ингредиенты. Однажды он чуть не перепутал порядок добавления компонентов в зелье — и это был тот самый Драко Малфой, который всегда знал всё лучше неё. Она хотела спросить. Каждый вечер, когда они оставались вдвоём, вопрос вертелся на языке. «Что с тобой происходит?», «Почему ты так выглядишь?», «Что ты делаешь по ночам, кроме встреч со мной?» Она не спрашивала. Боялась ответа. Боялась, что правда разрушит ту хрупкую реальность, которую они построили в Выручай-комнате. Боялась, что он скажет ей то, что она уже знала, но не хотела принимать. Гарри говорил ей. Снова и снова. «Он Пожиратель смерти, Гермиона. У него Метка. Он что-то задумал». Она не верила. Или верила, но отказывалась это признавать. Потому что как можно совместить эти два образа — жестокого Пожирателя смерти и парня, который шепчет её имя, когда кончает у неё в руках? Она не знала. И не хотела знать. Драко тоже молчал. Каждую ночь, возвращаясь в спальню, он смотрел на свою левую руку. Метка — чёрная, чёткая, с каждым днём всё более отчётливая — горела на предплечье. Лорд звал. Лорд был недоволен. Задание пробуксовывало, шкаф не чинился, Дамблдор был жив. А он всё тянул. Он знал, что это слабость. Знал, что Тёмный Лорд убьёт его, если узнает, что вместо работы над шкафом он зажимается по ночам с Грейнджер. Знал, что его семья погибнет. Знал, что это неправильно. Но когда она сидела на нём, обхватив его лицо ладонями, и смотрела своими карими глазами, он забывал обо всём. О войне. О Метке. О том, что они по разные стороны. «Один день, — думал он. — Ещё один день». Гермиона стала его наркотиком. Его одержимостью. Когда она не приходила — а однажды она не пришла, потому что заболела, — он чуть не сошёл с ума. Сидел в Выручай-комнате один, курил одну за другой и проклинал себя за эту зависимость. «Ты слабак, Малфой, — говорил он себе. — Ты не можешь даже шкаф починить. Ты не можешь убить старика. Ты не можешь отказаться от грязнокровки. Конченый неудачник». Но на следующую ночь она пришла — и он снова растворился в ней. Гарри больше не пытался говорить с ней о Малфое. Не после того, как она ответила ему холодным «не лезь в это, Гарри». Он замолчал, но не перестал смотреть. Он всегда смотрел — на карту, на неё, на то, как она исчезает после отбоя. Он тоже изменился. Похудел, осунулся, под глазами залегли тени — не хуже, чем у Драко. Гермиона видела, но ничего не спрашивала. У каждого были свои секреты. — Ты знаешь о них? — спросила его однажды Джинни. Они сидели в гостиной, Гарри смотрел в огонь, Джинни перебирала его волосы — привычный жест, который стал частым в последнее время. — Знаю, — ответил он глухо. — И ты ничего не делаешь? — А что я могу сделать? — он повернул к ней голову. — Запереть её в башне? Сказать Дамблдору? Она меня возненавидит. Джинни вздохнула. — Она уже возненавидела Рона, — тихо сказала она. — Но держится. Может, она знает, что делает. — Не знает, — покачал головой Гарри. — Никто из нас не знает. Однажды Гарри настиг её в коридоре, когда она возвращалась с ужина. — Нам нужно поговорить, — сказал он, беря её за локоть. — Гарри, я занята. — Это не займёт много времени. Он увлёк её в пустой класс — тот самый, где они уже разговаривали несколько недель назад. Гермиона вздохнула, прислонилась к стене и скрестила руки на груди. — Я знаю, — сказал Гарри, закрывая дверь. — О вас с Малфоем. — Что именно ты знаешь? — Всё, — он посмотрел ей прямо в глаза. — Вы встречаетесь в Выручай-комнате. Почти каждую ночь. Гермиона не дрогнула. — Следишь за мной? — За ним, — поправил Гарри. — Ты просто попадаешь в кадр. Она молчала. — Гермиона, — он подошёл ближе, понизил голос. — Ты видела метку? Она мотнула головой. — Нет. — За всё время? Ни разу? — Нет, Гарри. — Её голос звучал устало. — Мы не… я не видела его без рубашки. Почти не видела. Только когда расстёгивала на нём пуговицы. Он не снимает её при мне. Гарри вцепился в свои волосы. — Это ничего не доказывает, — сказал он. — Он может прятать её даже от тебя. — Может, — согласилась она. — Или её нет. — Ты сама в это веришь? Она не ответила. — Гермиона, я не хочу тебя терять, — сказал Гарри. — Не из-за него. Не из-за какой-то… этой связи. — Это не «связь», Гарри, — тихо сказала она. — Не знаю, что это. Но не связь. — Тогда что? Она покачала головой. — Я не могу объяснить. Но пожалуйста… не лезь в это. Дай мне самой разобраться. Гарри смотрел на неё долго. Потом кивнул. — Ладно, — сказал он. — Но если он причинит тебе боль… я его убью. И плевать, будет на нём Метка или нет. Она почти улыбнулась. — Договорились. В ту ночь в Выручай-комнате Драко был особенно молчаливым. Гермиона подошла, села рядом, положила голову ему на плечо. Он не обнял её в ответ — просто замер, глядя в стену. — Что-то случилось? — спросила она. — Ничего, — слишком быстро ответил он. — Просто устал. Она не поверила. Но не стала допрашивать. Они сидели в тишине — не той, привычной, тёплой, а другой, напряжённой, будто между ними выросла невидимая стена. — Драко, — сказала она наконец. — Ммм? — Ты можешь мне сказать. Он повернул голову, посмотрел на неё. В его глазах была боль — такая глубокая, что у неё сжалось сердце. — Не могу, — сказал он. — Если я скажу… ты уйдёшь. А я не хочу, чтобы ты уходила. — Откуда ты знаешь? — Потому что ты умная, — он усмехнулся — криво, болезненно. — Ты всё поймёшь. И поймёшь, что мы… что я не тот, за кого себя выдаю. Что я, возможно, чудовище. — Ты не чудовище, — прошептала она. — Ты не знаешь. — Знаю. Она взяла его лицо в ладони, заставила посмотреть на себя. — Ты не чудовище, — повторила она. — Я знаю тебя. Не всего, может быть. Но достаточно, чтобы это утверждать. Он закрыл глаза. — Ты слишком хорошая для меня, — сказал он. — Для всего этого. — Это не тебе решать. Он поцеловал её — мягко, почти благодарно. И в этом поцелуе было столько отчаяния, что Гермиона почувствовала слёзы где-то внутри. Они не ласкали друг друга в ту ночь. Просто сидели, обнявшись, и смотрели на огонь в камине. Каждый думал о своём. Она — о том, что боится потерять его. Он — о том, что потеря уже неизбежна. За окнами замка снег падал всё гуще, закрывая следы. Скоро Рождество. Скоро каникулы. Скоро — возможно, очень скоро — всё изменится. Гермиона лежала в своей кровати и смотрела на звёзды за окном. Она не знала, что ждёт их впереди. Но знала, что впервые в жизни она готова рискнуть всем. Даже сердцем.