Личный счет

***

Через два дня после той ночи Гермиона Грейнджер всё ещё не исчезла из его головы. Драко привык, что женщины в его жизни появлялись и исчезали почти так же легко и, как правило, не требовали от него ничего сверх того, что он был готов дать: красивый вечер, удовольствие, немного опасного обаяния и полное отсутствие обещаний на утро. Это было удобно и честно. И почти элегантно в своей простоте. Обе стороны понимали правила подобного соглашения, и именно поэтому всё работало без лишнего шума, драмы и неприятных разговоров после. Но с Грейнджер всё оказалось иначе. В пижаме, с дорожной сумкой, разбитым сердцем и таким выражением лица, будто мир за один вечер успел предать её несколько раз подряд. И вся отлаженная система Драко Малфоя дала первый сбой. Через два дня после той ночи он стоял посреди тренировочного поля сборной Англии под холодным дождём и впервые за долгое время думал не о квиддиче. Само по себе это уже было тревожным признаком. Квиддич всегда оставался тем единственным местом, где лишние мысли исчезали без следа. На поле не существовало прошлого, суда, фамилии Малфой, газетных заголовков и взглядов, в которых люди пытались угадать, насколько сильно он раскаялся и достаточно ли убедительно выглядит его новая жизнь. Там были только скорость, ветер, тяжесть метлы под руками, резкий шорох крыльев снитча и чистый, почти болезненный азарт. Но сегодня даже высота не помогала. Грейнджер всё равно была там. Не на поле, конечно. Не в буквальном смысле. Скорее всего, она сейчас сидела в своём Министерстве, делала вид, что за последние сорок восемь часов в её жизни не произошло ничего катастрофического, и терроризировала кого-нибудь юридическими формулировками. Но в его голове она была везде. В его постели. На его кухне, где говорила слишком честные вещи из-за огневиски и эльфийского вишнёвого ликёра. У двери его спальни, когда, сжимая в руках телефон, произнесла то самое: Это была ошибка. Драко стиснул челюсть. Слово было неприятным. Не потому, что он не слышал его раньше. Наоборот — в его жизни хватало ошибок, чтобы собрать из них отдельный фамильный герб. Просто обычно он сам решал, что считать ошибкой, а что — удачно проведённой ночью. С Грейнджер этот фокус не работал. Потому что если это действительно была ошибка, то почему он с самого утра думал не о том, как забыть её, а о том, как повторить? — Малфой! Голос нового тренера разрезал поле так резко, будто его специально зачаровали на раздражение. Драко моргнул, возвращаясь в реальность. Гарет Роу стоял у центральной линии, скрестив руки на груди. Тридцать семь лет, бывший охотник «Балликасельских Летучих Мышей», недавно назначенный главным тренером сборной Англии. Высокий, широкоплечий, с тёмными волосами, аккуратной щетиной и лицом человека, который не верил ни в талант, ни в харизму, ни в славу. Только в дисциплину. И, судя по выражению, дисциплина в его понимании начиналась с публичного уничтожения Драко Малфоя. Раньше сборную тренировал Фергус Крейн. Ему было пятьдесят четыре, он курил отвратительные шотландские сигары, называл профессиональных игроков «детишками» и мог одним рыком заставить замолчать раздевалку, в которой собралось слишком много игроков. Крейн работал со сборной почти двадцать лет и знал каждую метлу по звуку. Весной он объявил, что уходит на покой. — Я либо перееду на какой-нибудь остров и займусь рыбалкой, либо один из вас доведёт меня до Святого Мунго раньше, чем я успею состариться красиво, — сказал он тогда. — А так как красиво я уже состарился, выбираю остров. Полностью уйти ему, конечно, не дали. Крейна оставили вторым тренером — человеком, который наблюдал, ворчал, иногда вмешивался и делал вид, что больше ни за что не отвечает. А главным назначили Роу: молодого, амбициозного и слишком уверенного, что любую команду можно превратить в идеальную машину, если достаточно долго орать на неё под дождём. С первой же тренировки стало ясно: Роу невзлюбил Драко, а точнее — ненавидел. И самое раздражающее заключалось в том, что Драко не понимал почему. Справедливости ради, причин могло быть достаточно: его фамилия, его репутация, его лицо на спортивных постерах, его привычка говорить так, будто комната принадлежит ему, даже если это была раздевалка сборной Англии. Но Роу ничего не озвучивал. Он просто смотрел на Драко с такой неприязнью, будто вынес приговор ещё до того, как услышал защиту. Это было не обычное тренерское раздражение и не желание поставить звёздного игрока на место. Это было что-то личное. Слишком личное для человека, который знал его всего неделю. — Я жду, Малфой! — крикнул тренер. Драко поднял метлу с земли и лениво перекинул её через плечо. — Очень трогательно, тренер. Не знал, что вы уже успели привязаться ко мне. Блейз, стоявший рядом, потёр шею и тихо выдохнул: — У тебя инстинкт самосохранения вообще когда-нибудь просыпается? Тео, догнавший их у линии подъёма, даже не попытался скрыть улыбку. — Если Роу тебя убьёт, я заберу твои часы. — Какая редкая преданность, — сухо произнёс Драко. — Мы тебя любим, — сказал Тео. — Но не настолько, чтобы дать хорошим вещам пропасть. Свисток Роу прорезал дождь. — В воздух! Команда поднялась почти одновременно. И в первые минуты Драко снова почувствовал то, за что всё ещё держался в этом спорте. Высота. На земле оставалось всё, что за последние двое суток слишком плотно засело у него под кожей. В воздухе всё становилось проще, быстрее и чище. По крайней мере, обычно. — Ловец — на верхний круг! — крикнул Роу снизу, и его голос, усиленный заклинанием, ударил по стадиону так резко, будто тренер собирался перебить даже дождь. — Загонщики, готовность. Вратарь — у колец. Работаем связку под давлением. Драко коротко выдохнул и направил метлу вверх. Поле под ним быстро уменьшалось, превращаясь в мокрое зелёное полотно, расчерченное белыми линиями. Внизу Роу что-то коротко говорил Крейну, который стоял у кромки поля под зачарованным зонтом, а остальные игроки уже расходились по позициям, будто фигуры в слишком хорошо продуманной партии. Тео уже занял позицию у центрального кольца. Даже в дождь он держался невозмутимо, почти лениво, будто висел не в тридцати футах над землёй, а сидел дома с книгой и бокалом вина. Охотники ушли ниже, быстро перекидывая квоффл между собой; один из загонщиков уже поднимался по правому флангу, выискивая удобный угол для удара, второй завис ближе к центру поля, ожидая сигнала Роу. Блейз, наоборот, перехватил биту, прокрутил её в пальцах и бросил на Драко такой взгляд, что тому сразу захотелось спуститься и проклясть его заранее. — Только попробуй попасть, Забини! — крикнул Драко. Блейз улыбнулся так широко, что это было видно даже сквозь дождь. — Я загонщик, дорогой. В этом весь смысл. — Не убить ловца до начала чемпионата — тоже часть смысла. — Спорное утверждение. Свисток Роу оборвал их перепалку. Из зачарованного ящика у края поля вырвался первый бладжер. Чёрный, злой, блестящий от дождя мяч рванул вверх с такой скоростью, будто лично ненавидел Драко Малфоя. Следом взмыл второй — ниже, тяжелее, почти у самой линии травы. Официально упражнение называлось «Давление на ловца». В раздевалке его давно переименовали в «Слепая охота». Драко же предпочитал более честный вариант: «Показательная попытка убийства». Суть была простой: тренер выпускал тренировочный снитч — чуть более медленный, чем настоящий, но куда капризнее в траектории, — а ловец должен был поймать его, пока загонщики либо отбивали от него бладжеры, либо, если тренеру хотелось испортить всем утро, направляли их ближе, проверяя реакцию. И тренеру, разумеется, хотелось. Снитч появился почти незаметно: золотая вспышка мелькнула возле левого кольца, описала резкую дугу и растворилась в серой пелене дождя. Драко увидел его всего на мгновение, и этого хватило, чтобы прибавить скорость метле. Он рванул вниз, резко прижимаясь к древку метлы. Ветер ударил в лицо, дождь превратился в ледяные иглы. Первый бладжер пронёсся мимо плеча так близко, что воздух от удара качнул его в сторону. Драко ушёл в разворот, почти лёг на бок, пропуская мяч над собой, и снова поймал взглядом золотой отблеск. Снитч резко нырнул к траве, а Драко — следом за ним, не теряя ни секунды. — Ниже! — рявкнул Роу. — Быстрее, Малфой! Ты его теряешь! Он не терял. Он видел его краем глаза. Между струями дождя. Между линиями поля. Между двумя бладжерами, которые теперь заходили с разных сторон. Загонщик отбил один из них с глухим металлическим ударом, и мяч ушёл в сторону. Нотт даже не дрогнул — только чуть поднялся над кольцом, пропуская бладжер под собой. — Красиво! — крикнул Тео. — Теперь попробуй не убить меня. Для разнообразия. — Не обещаю! Драко почти улыбнулся. Вот за это он и любил квиддич. В такие моменты сборная ощущалась не набором игроков с контрактами, репутациями и раздутым самомнением, а единым механизмом — шумным, язвительным, опасным, склонным к взаимным угрозам, но всё-таки работающим. Почти семьёй. А потом он увидел на мокрой траве тёмный блик. Всего лишь воду. Всего лишь тёмное отражение в ней, но память тут же услужливо подкинула другую деталь. Чёртова заколка Грейнджер. Маленькая, чёрная, забытая в его постели. Он нашёл её после того, как она ушла. Она лежала в складках простыни — настолько нелепая, интимная и чужая в его спальне, что Драко несколько секунд просто смотрел на неё, не понимая, почему не может сразу убрать. Потом всё-таки убрал в ящик стола. Потом написал ей. Потом поймал себя на том, что ждёт ответа больше, чем следовало. И именно в эту долю секунды он пропустил звук. Низкий, злой гул. Бладжер шёл снизу, почти от самой травы. — Малфой! — крикнул кто-то. Драко среагировал слишком поздно. Мяч ударил не прямо — задел по касательной в бок метлы, но этого оказалось достаточно. Древко резко повело в сторону, воздух выбило из лёгких, а мир на мгновение стал серым, мокрым и перевёрнутым. Драко успел только стиснуть зубы, перехватить метлу и сгруппироваться, прежде чем его сорвало вниз. Он ударился о землю плечом, перекатился по мокрой траве и остановился на спине, тяжело дыша, с дождём на лице и яростью где-то под рёбрами. Несколько секунд он просто смотрел в небо. Потом хрипло выдохнул: — Салазар… Боль пришла почти сразу — тупая, горячая, разливающаяся по боку и плечу. Ничего не было сломано; он понял это ещё до того, как пошевелился. Слишком часто падал, чтобы не знать разницу между ушибом и настоящей травмой. Но унижение было почти физическим. Над ним возникла тень Блейза. — Жив? — К сожалению для тебя. — Для меня как раз к счастью. Я не хотел бы объяснять твоей матери, что тебя убил мяч. Тео опустился рядом чуть мягче, чем обычно, и посмотрел на него сверху вниз. — Признайся, ты просто решил драматично лечь в траву. — Нотт, ещё слово — и ты ляжешь рядом. — Значит, жив, — спокойно заключил Тео. Свисток Роу прозвучал так резко, что Драко захотел запустить в него бладжер вручную. — На землю все! Команда начала снижаться. Драко сел, провёл рукой по мокрым волосам и только тогда заметил, что Гарет Роу уже быстро идёт к нему через поле. С таким лицом, будто игрок не едва не врезался в землю на скорости, а просто забыл домашнее задание. — Что это было? — спросил тренер, остановившись перед ним. Драко медленно поднял на него взгляд. — Бладжер. Обычно тренеры должны знать такие вещи. Кто-то за спиной тихо фыркнул, но Роу даже не моргнул. — Это был провал концентрации. Драко поднялся на ноги, чувствуя, как мокрая форма липнет к коже, а плечо отзывается неприятной болью. — Это был бладжер, направленный почти в землю. — Это была стандартная схема давления на ловца. — Стандартная? — Драко усмехнулся, хотя улыбка вышла злой. — Вы решили проверить, умею ли я ловить снитч или выживать после покушения? Роу сделал шаг ближе. — На чемпионате никто не будет ждать, пока ты закончишь думать о чём-то более интересном, Малфой. Фраза попала слишком точно. Драко почувствовал это неприятным холодом под рёбрами, но не позволил лицу измениться. — Как трогательно. Вы уже начали интересоваться моей жизнью? — Меня интересует только одно: чтобы ловец сборной Англии не падал с метлы, потому что на секунду забыл, где находится. Драко сжал пальцы на рукояти метлы. — Я не забыл. — Забыл, — отрезал Роу. — И если это повторится на игре, ты не просто упустишь снитч. Ты отдашь победу. А мне такой игрок не нужен. Тишина повисла тяжёлая. Слишком тяжёлая для тренировочного поля. Вся команда перестала улыбаться, включая Блейза. Тео смотрел на Роу уже без привычной ленивой насмешки. Драко почувствовал, как раздражение поднимается выше. Не вспышкой — холодом, тонким, ровным и куда более опасным. — Один пропущенный бладжер не делает из меня слабого игрока. Крейн у края поля кашлянул, будто предупреждая обоих. Роу посмотрел на Драко долгим, холодным взглядом. — Ещё одна такая тренировка, Малфой, и ты начнёшь сезон не на поле. Я заменю тебя кем-то, кто способен держать голову в игре. Когда они наконец спустились в раздевалку, настроение у Драко было отвратительным. Вода в душе оказалась слишком горячей, форма — слишком мокрой, бок — слишком болезненным, а собственное отражение в зеркале — слишком раздражающе живым для человека, которого утром почти сбил бладжер. Драко провёл полотенцем по волосам и повернул голову. На шее, чуть ниже линии челюсти, всё ещё темнел след. Не слишком явный. Не такой, чтобы кричать о себе через всю раздевалку, но достаточно заметный для тех, кто знал, куда смотреть. А в сборной, к несчастью, смотрели все. Чёртова Грейнджер. Чёртовы её губы. — Бар, — объявил Блейз, застёгивая рубашку. — И это не предложение. Это медицинская рекомендация. — С каких пор ты целитель? — спросил Драко. — С тех пор, как живу с тобой и Ноттом. Поверь, у меня практики больше, чем у половины Мунго. Тео лениво натянул свитер. — Поддерживаю. Если Малфоя сейчас не вывести в люди, он останется дома, будет смотреть в стену, пить огневиски и мысленно придумывать, как закопать Роу под стадионом. — Я бы не стал ограничиваться мысленно, — сказал Драко. — Вот поэтому мы и идём в бар. К ним подошёл Кай Риверс — охотник сборной, двадцать шесть лет, с улыбкой карточного шулера и совершенно непостижимой уверенностью, что мир существует исключительно для его развлечения. Кай был слишком талантлив, чтобы его игнорировать, и слишком болтлив, чтобы рядом с ним долго сохранять спокойствие. И всё же, как ни раздражало Драко это признание, Риверс ему нравился. — Я с вами, — заявил Кай. — После сегодняшнего представления мне нужно выпить за то, что Малфой выжил. Или за то, что Роу был слишком занят им и не заметил нас. — Тебя никто не приглашал, — заметил Драко. — Именно поэтому я и иду. Так интереснее. Блейз улыбнулся. — Отлично. «Эликсир»? Тео одобрительно кивнул. — Модно, шумно, дорого и достаточно темно, чтобы никто не заметил лицо Драко. — Моё лицо обычно главная причина, по которой девушки замечают всех вас и подходят, — сухо сказал Драко. — Именно поэтому нам нужно брать тебя с собой, даже когда ты невыносим, — сказал Кай. Через час они уже сидели в «Эликсире» — новом баре в магическом Сохо, который открылся всего пару месяцев назад и почти сразу стал местом, куда стекалась вся молодая магическая Англия: игроки после тренировок, наследники старых фамилий, сотрудники Министерства, которые хотели казаться менее скучными, и журналисты, уверяющие всех, что они здесь «просто выпить». Бар был оформлен так, будто кто-то попытался соединить магловский клуб, астрономическую башню и дорогую чистокровную гостиную. Над столами плавали тонкие серебристые сферы света, меняющие оттенок от музыки. Стены были зачарованы под ночное небо, и где-то высоко под потолком лениво двигались созвездия. Коктейли подавали в стаканах, из которых поднимался цветной дым, а у барной стойки ведьма в золотой мантии смеялась над чем-то, что рассказывала ей девушка из «Холихедских Гарпий». Место было слишком модным на вкус Драко. И, к сожалению, слишком подходящим для того, чтобы забыть отвратительный день. Они заняли стол в полутени, у стены, откуда было видно и вход, и барную стойку. Драко сел спиной к стене по привычке, которую давно перестал объяснять. Блейз заказал огневиски, Тео — что-то тёмное и явно слишком крепкое, Кай — коктейль, светящийся ядовито-синим. Драко посмотрел на его стакан. — Ты уверен, что это напиток, а не эксперимент в Отделе тайн? — Завидуешь? — Боюсь, что ты меня этим забрызгаешь, когда будешь блевать, или отравишь весь стол. Кай усмехнулся, откинулся на спинку дивана и оглядел зал. — Ну что, Малфой, готов к охоте? Будешь моим вторым пилотом? — Сегодня я пас, — сказал Драко, делая глоток и чувствуя, как огневиски медленно разливается теплом по груди. Обычно они с Каем без труда знакомились с ведьмами на двоих — легко, быстро и без лишних обязательств. Иногда это было даже весело. Но сегодня мысли Драко были совсем не о том. Кай слишком внимательно оглядел его. — Кстати, Малфой. Драко уже знал, что сейчас не услышит ничего хорошего. — Нет. — Я ещё не спросил, — со знающей улыбкой сказал Кай. — И всё равно нет. Риверс улыбнулся шире и ткнул пальцем в сторону его шеи. — А может, познакомишь меня с той дикой кошечкой, с которой веселился прошлой ночью? По всему видно, что с этой ведьмой не соскучишься. Блейз перестал крутить стакан, а Тео медленно поднял взгляд. А Драко ощутил, как внутри что-то мгновенно стало холодным и очень спокойным. Скорее опасно спокойным. — Следи за языком, Риверс, — сказал он тихо. Кай, кажется, не сразу понял предупреждение. Или понял, но решил, что оно его не касается. — О, да ладно. Я просто оценил работу. И это ещё я не сказал о её коготках. — Он подмигнул и, понизив голос, добавил: — Я видел твою спину в раздевалке, Малфой. Кто бы она ни была, девочка явно не скучает в постели. Драко заставил лицо остаться безразличным. — Прости, — произнёс он ровно. — Найди себе свою дикую кошку. Эта тебе точно не по зубам. Блейз лениво откинулся на спинку дивана, но в его взгляде уже не было обычной насмешки. — Риверс, совет от человека, который дорожит спокойным вечером: смени тему. Кай поднял руки. — Ладно-ладно. Не знал, что это святое. Драко едва заметно улыбнулся. — Ничего святого. Просто не твоё. Слова вырвались раньше, чем он успел их обдумать. Грейнджер не была его. Разумеется, не была. Она бы первая рассмеялась ему в лицо, если бы услышала подобную формулировку. Или не рассмеялась — что было бы хуже. Посмотрела бы этим своим строгим, слишком внимательным взглядом и сказала бы что-нибудь о собственности, мужском самодовольстве, юридической несостоятельности его мировоззрения, а напоследок, вероятно, наложила бы сглаз — чисто для закрепления материала. Но всё равно. Одна мысль о том, что Кай Риверс может оказаться рядом с ней, улыбнуться ей той самой наглой улыбкой, наклониться ближе, попытаться рассмешить, коснуться её руки, вызвала в Драко такую быструю и неприятную злость, что он едва не рассмеялся сам над собой. Вот уж действительно. Дожил. Драко Малфой ревновал женщину, которая называла его ошибкой. Осознание было настолько нелепым, что он почти рассмеялся. Потому что настроение после тренировки, разговора с Роу и собственных идиотских мыслей о Гермионе Грейнджер не располагало к самоиронии. Поздно вечером, когда шум бара уже остался где-то позади, а таунхаус встретил его привычной темнотой, огнями магловского Лондона за окнами и тишиной, в которой слишком хорошо слышались собственные мысли, в гостиную постучала сова. Записка была короткой, сухой и до отвращения тренерской. Малфой. Ко мне. В 9:00. Не опаздывать. Драко прочитал её один раз. Потом второй — уже за завтраком, когда кофе был достаточно крепким, чтобы напоминать лекарство, а Тео и Блейз сидели напротив с тем видом, будто заранее ждали представления. Он отложил пергамент рядом с чашкой. — Он пишет так, будто я ученик. Тео даже не поднял взгляда от газеты. — Сегодня, возможно, ты им станешь. Драко медленно посмотрел на него. — Очень смешно. — Я не шучу, — невозмутимо отозвался Тео. — Просто наслаждаюсь формулировкой. Блейз, до этого молча размешивавший кофе, нахмурился. — Ты вчера пил. Может, он узнал об этом? — Всего один бокал. Блейз закрыл глаза с выражением человека, которому уже всё стало понятно. — Драко. — Что? — У Роу запрет на алкоголь перед стартом сезона. — У Роу есть запрет на радость, свободу воли и нормальную мимику. Я не могу уследить за всеми его способами портить людям жизнь. И напоминаю: вчера я пил не один. — Да, но Роу не следит за нами, выискивая каждый неправильный шаг, как ищейка, — спокойно заметил Блейз. — Ты был в баре, где половина посетителей ведёт Spellgram в режиме реального времени, — добавил Тео, наконец перевернув страницу газеты. — Поздравляю, вероятно, ты уже на чьей-то истории с подписью: «Малфой готовится к чемпионату». Драко замер, а потом очень тихо выругался. ——— Кабинет Гарета Роу находился над тренировочным полем. Из высокого окна открывался вид на мокрые трибуны, серое небо и кольца, которые в утреннем тумане выглядели почти как виселицы. Очень символично. Роу сидел за столом, и перед ним лежала колдография. Драко узнал себя сразу: профиль, стакан в руке, свет бара на скуле, слишком узнаваемое лицо человека, которому стоило бы иногда помнить, что слава имеет отвратительную привычку следить за ним даже в полумраке. Подпись была размыта, но смысл читался без труда. — Объясни, — сказал Роу. Драко сел без приглашения. — Человек с камерой оказался без чувства личных границ. — Я спрашиваю не про фотографа. — Тогда вам стоит быть точнее. — Ты пил за двенадцать дней до первого матча чемпионата. — Один бокал. — В баре. — Обычно огневиски подают именно там, — без зазрения совести ответил Драко. Лицо Роу не изменилось. Он был раздражающе хорош в неподвижности. Не в той аристократической, которую Драко с детства видел за семейными столами, а в другой — выученной, жёсткой, будто любое лишнее движение могло выдать что-то, чего Роу показывать не собирался. — Ты считаешь это смешным? — Я считаю это непропорциональной реакцией. — А я считаю это нарушением дисциплины. Драко откинулся на спинку кресла, сохраняя ленивую расслабленность только из упрямства. — Там был не только я из команды. — Половина команды не является лицом сборной. — Удобно. Когда я выигрываю матчи, я лицо сборной. Когда кого-то нужно наказать показательно — тоже. Роу улыбнулся, но улыбка эта была совсем не из добрых. — Ты наконец начинаешь понимать, как работает публичность. — С трудом. Я ведь всего несколько лет на обложках. Роу положил ладонь на колдографию, словно придавливал к столу не снимок, а саму возможность Драко выкрутиться. — Я мог бы отстранить тебя от первого матча. Внутри у Драко неприятно похолодело, но лицо он, конечно, сохранил. — Попробуйте. — Хотел, — спокойно сказал Роу. — Крейн считает, что это навредит команде. Руководство считает, что скандал перед стартом чемпионата навредит сборной. Я считаю, что оставить это без последствий — значит показать всем, что дисциплина существует только для тех, чья фамилия не Малфой. — Сколько людей понадобилось, чтобы обсудить один бокал? — Достаточно, чтобы найти решение для первого раза. Драко прищурился. — Решение? Роу достал из папки пергамент и положил перед ним. На верхней строке стояла печать Хогвартса. Драко смотрел на неё несколько секунд, не сразу понимая, что именно видит. Потом понял. И от этого стало только хуже. — Мадам Хуч получила травму, — продолжил Роу. — Плечо и запястье. На восстановление уйдёт несколько месяцев. Драко молчал. — И какое отношение это имеет ко мне? — Прямое. Вот теперь ему стало по-настоящему не смешно. Роу развернул пергамент к нему. — Квиддич был полностью отменён, но Хогвартсу нужен временный инструктор по полётам и помощник для факультетских тренировок первого курса. Несколько дней в неделю после тренировок сборной. Иногда по субботам. До возвращения мадам Хуч или до конца сезона — что наступит раньше. Драко посмотрел на строки. Подготовка младших групп. Он медленно выдохнул. — Вы хотите отправить меня в Хогвартс?! — Да. — Тренировать детей?! Драко чуть наклонил голову. — Вы ведь правда не из-за огневиски всё это делаете? Роу не ответил сразу. И именно эта пауза сказала больше, чем любой ответ. — Я делаю это потому, что в сборной мне нужны игроки, способные понимать цену собственным действиям. — А Хогвартс, по-вашему, должен научить меня морали? — Хогвартс многому учит, — сказал Роу. — Иногда даже тех, кто в первый раз был слишком занят тем, что выбирал не ту сторону. Драко застыл. Воздух в кабинете стал плотнее. Всё раздражение, вся усталость после тренировки, вся привычная броня из сарказма — на мгновение сошлись в одну холодную точку. — Скажите прямо, тренер, — произнёс он очень тихо. — Вам мешает мой бокал или моя биография? Роу поднялся из-за стола. Он был выше, чем казался на поле. Или просто в кабинете ему удавалось занимать больше пространства. — Мне мешает игрок, который думает, что талант освобождает его от ответственности. — Удобно. Почти благородно звучит. — Это условие, Малфой. Не просьба и не тема для переговоров. Хочешь сохранить место в основном составе — выполняешь. — А если откажусь? — Скамейка на первый матч, потом разговор с руководством о твоём нахождении в команде. Драко смотрел на него несколько секунд. Потом взял пергамент со стола и вышел, не хлопнув дверью. Это было почти героическим проявлением самоконтроля. В коридоре было тихо. Сквозь узкие окна падал серый утренний свет, и где-то далеко внизу слышались голоса игроков, уже собиравшихся на поле. Драко посмотрел на пергамент в руке. Грёбаный Хогвартс. Не штраф. Не публичное извинение. Не лишняя тренировка, не отстранение от рекламы, не разговор с руководством. Нет. Его отправляли туда, где он когда-то был худшей версией себя, чтобы он учил детей держаться в воздухе. Мерлин, если судьба действительно существовала, у неё было отвратительное чувство юмора. Сезон обещал быть отвратительным. Драко достал телефон. Новых сообщений от Гермионы не было. Разумеется. Он сам не понимал, зачем проверял. Взгляд остановился на последнем сообщении. Драко несколько секунд смотрел на экран. Потом тихо усмехнулся. — К чёрту, — сказал он и уже набирал новое сообщение.