«Джига»

«Абсолютная любовь — это высшая, всеобъемлющая форма любви, которая не требует никаких условий, ожиданий или доказательств. В отличие от эгоистичных или избирательных чувств, это ровное и непоколебимое состояние полного принятия, когда объект или явление любят просто за сам факт их существования.»

***

Вроде всё идёт по плану, известному одному лишь Максу да тому заезжему официанту, что давно уволился из любимого Максом кафе и пропал в неизвестном направлении… Влад после уроков подрабатывает в порту грузчиком. На заработанные деньги Влад покупает Анжелке какие-то безделушки, игрушки-антистрессы и, наконец, косметику… Крис, который вопреки ожиданиям, перешёл в девятый класс, вслед за Владом, всё реже возвращается с вечерних смен с этим самым Владом… ведь тот работает как вол, да ещё и про секцию карате не забывает. Джига в своём классе держится особняком, но трогать его боятся. Знают, что он «дослужился» до коричневого пояса по дзюдо. Крис вообще перестаёт обращать внимание на Макса. И Джига дико скучает по тем временам, когда «школьный шут» поднимал его на смех при всём честном народе… Макс больше не покупает орхидей на День рождения Криса, зная, что именинника завалят подарками… Влад и Анжелка, а его́ цветы Крису нужны «как попу баян»… На Макса находит что-то типа депресняка. Учится он на автопилоте почти хорошо. Разговаривает, с кем бы то ни было, мало и односложно… В итоге, единственной его страстью становится тхеквондо. Он не пропускает ни одной тренировки и оплачивает индивидуальные занятия с тренером. Впечатление, что он готовится в «боинги»… Весною Макс случайно узнаёт от отца, что заместитель начальника предприятия, на котором шабашит Крис — двоюродный бра́т Марка, Марат, недавно приехавший в их город с молодой женой… Джиге отчего-то становится дискомфортно при упоминании его …двоюродного дяди. Он узнаёт адрес его предприятия и охреневает, когда, приехав туда вечером на такси и спрятавшись за завалом кирпичей… видит и слышит Кри́са, весело болтающего… с высоким мужчиной в плаще… Они проходят мимо спрятавшегося. Макс крадётся за ними по плохо освещённой улице. Этот мужик провожает Криса до самого его подъезда и… целует у входной двери! Не взасос и довольно быстро, но они целуются!.. У Макса внутри всё обрывается. Он проклинает себя за то, что не успел, не решился и не отважился признаться Крису и поэтому тот нашёл себе «кого-то вместо Влада»… …но этот кто-то — не Макс!.. …Уже порвавший с компанией боксёра Алекса, Джига заявляется к тому на хату и напивается там в драбодан… Дерётся, до выбитого зуба и жутких гематом под глазами, с двумя уёбками из своей школы, обозвавшими Криса пидаром… Он побеждает их, вызывает такси и в невменяемом виде едет к Владу домой… Перепуганный младший брат «каратиста» Ромка говорит, что Влад на смене в порту. Тогда Макс едет к нему на работу и как раз застаёт Влада снимающим ро́бу. Влад усаживает его на дряхлый табурет, суёт в его трясущиеся руки бутылку минералки и приказывает «пей». Макс выпивает залпом литр прохладной воды и чувствует странное спокойствие, словно… — Ты чё, успокоительное в воду добавлял? — Нет. Пошли отсюда. — переодевшийся Влад берёт его под руку и выводит из доков, не говоря больше ни слова. …Макс помнит только, как его посадили в такси… Как его доволокли на сильном плече до входной двери… как он повалился на что-то мягкое… На диван… — Джига, позвони бате своему и скажи, что сегодня ночуешь у меня. И сразу дашь мне трубу. — Влад? — Вот твой телефон. Держи крепко. Звони. — Скоко времени? — Ровно двадцать два. Звони быстро! Тут отец звонит ему сам и спрашивает, где он шляется. — Пап, я… — только и успевает сказать Макс до того, как Влад выхватывает у него телефон… — Марк Васильевич, здравствуйте. Это говорит соученик Макса, Влад. Я попросил вашего сына помочь мне с погрузкой в доках на вечерней смене. Он не отказал. Очень помог. Когда мы шли из порта, на нас двое хмырей напали и пришлось драться. Короче, можно ваш Макс сегодня переночует у меня? — и он тыкает телефон Джиге. — Максим, ты как там? — слышится довольно взволнованный голос. — Нормально, пап. Всё цело… почти. Влад вновь выхватывает у него «трубу». — Так вы согласны, Марк Васильевич?! Или мне снова такси вызывать? — Согласен… — Спасибо, что у вас такой отзывчивый, смелый и добрый сын! Не бросает друзей в беде. — говорит Влад и сбрасывает. — Слы, Грифченков, это́ чё было?.. — Это была правда… Или будет… Тебе нужно спать. — Погоди, у меня тут зуб шатается сильно. Но не болит. И крови нет. Странно… — Оставь в покое свой зуб. За́втра к дантисту пойдёшь. Засыпай… Просыпается он от того, что кто-то осторожно гладит его по волосам. — Блять, что?.. Где я?.. Влад?! В тусклом свете ночника Влад лежит рядом с ним на диване, на спине, тупо уставившись в потолок и продолжает, как ни в чём не бывало, мягко дотрагиваться до его волос… — Ты чё, ёбнулся, Гриф?! Чё ты делаешь? — Не, не ёбнулся. И нет желания… почему-то… Одну теорию проверяю. — Какую теорию? — Из физиологии и рефлексологии. Ты не поймёшь. — Ну конечно, где уж нам… Ты на мне её проверяешь? — Ну а на ком ещё? Больше никого нет… рядом. — Влад… — Чего? — Отъебись от моих волос. — Мягкие… Я думал, они у тебя жёстче. Взбешённый Макс вскакивает с двуспального дивана и шагает к двери из комнаты. — Ты куда? Моих будить?.. Мать может тебя и послать куда подальше, в такую-то рань… Джига резко поворачивается к расслабленно валяющемуся в одних трениках на диване Владу. — Сука! Ты надо мной издеваешься, да?! Так и знал, что ты из себя правильного строишь, а на самом деле тот ещё пиздюк! — От пиздюка слышу. Джига подскакивает к Владу, резко хватает его за руки, сбрасывая с дивана. Но Влад не падает, а, делая Максу левую подсечку, заваливает того на ковёр на живот… выкручивая ему руку за спину и полуприсев… на его поясницу. — Блин, а ты здоровый стал бугай. Джига отчаянно колотит свободной рукой по полу, повторяя «гад-гад-гад». Каратист отпускает его руку и привстаёт, резко схватив за предплечья, разворачивает Макса лицом… к своему лицу. Смотрит пристально в его глаза… — Влад?! — Я семнадцать лет Влад. А ты ведь, Джига, на гея совсем не похож… — Ты, кстати, тоже… От слова «абсолютно». — Так мне и не надо. Я решил на Анжелке жениться… как школу закончим. А может и раньше. — А Крис?.. Макс понимает, что сейчас и себя выдаёт с потрохами, но… — Не надо ничего объяснять. Ты щас мне тут будешь бекать-мекать… то, что я давно понял, Макс. — Так что же ты… — Что я мог сделать? Его без меня забулят… и я к нему привык. Не хотел, а привык. Согласись, удивительно встретить в жизни человека, которого всё в тебе устраивает. — Кроме того, что ты с Анжелкой. — Макс, он то́же кого-то нашёл себе. И я, блин, так рад этому!.. Прости, но тебя он боится. Ты, видать, сильно его обидел… бомжарой обозвав. — Так это когда было?! — Он злопамятен, Макс. Знай. — Ну и на кой мне это знание, если… он всё равно не мой?.. — Ну, если он… с мёртвой точки сдвинулся, то и у тебя есть шансы, наверное? Можно побороться… Если нужно. — «Мёртвая точка» это ты? — Наверное. Но теперь наметился прогресс, и ты даже не представляешь, как я рад! — У меня такое предчувствие, что ты рано радуешься. Этот его мужик женат… Он мой двоюродный дядя.

***

Тогда они договорились следить за «этой парочкой» по очереди, докладывая друг другу результаты… Но тут Максу повезло: буквально через неделю его дядюшке пришлось оставить вместо себя заместителя и отчалить с молодой женой в так надолго отложенное свадебное путешествие. На три месяца. Крис ходил сам не свой, издевался над Владом с Анжелкой, портил им свидания, но Влад прощал ему, зная, что у Макса хватит смелости… Максу хватило смелости… и небывалой дурости, чтобы тёмным майским вечером влезть с чёрной розой в зубах на старое дерево, толстые ветви которого располагались у самого окна Криса и… триумфально свалиться с ветки, сломав себе предплечье и ключицу, а также заработав множество синяков на всех частях тела… Да ещё и втиснуть себя, со всеми этими травмами, в такси и явиться домой. В больнице его навещал Влад. А Крис с бабушкой почти всё лето гостили у её подруги на даче у реки, далеко за городом… Потом было первое сентября. Десятый класс. И Крис, вновь обретший своего начальника или любовника, радостно читал на линейке стихи о школе собственного сочинения. В октябре Максу пришло персональное приглашение на обучение в кадетском корпусе и он согласился сдать силовые экзамены, несмотря на все протесты родителей. Хз, Макс решил, что в кадетской форме он приглянется Крису?.. Или решил свалить из этого постоянного состояния ожидания и безнадёги, где Влад, обнимая за талию Анжи… другой рукой приобнимал худые плечи «Крыса», по-идиотски открыто улыбаясь с разворота первой внутришкольной газеты…

Для Джиги началась иная жизнь. С подъемом, пробежкой, стрельбами и нормативами. Первое время в конце дня он сваливался от усталости. И был этому рад, потому что усталость отнимала воспоминания… Но Крис снился ему… Однажды Макс проснулся в холодном поту, потому что Крис ему приснился… весь в крови, на полу салона чёрной машины! Тогда, холодным ноябрьским утром, впервые за два месяца, он нашёл в телефоне контакт Влада. Влад ответил ему, что с шатеном всё норм… И что они в последнее время редко общаются, не так, как раньше… Он даже не спросил, как живёт Макс, потому что тот позвонил как раз… когда Анжи сидела у Влада на коленях на лавочке в школьном дворе… Вечером после ужина Джиге вдруг резко поплохело. Начала кружиться голова и поднялась температура до тридцати восьми. Его бил озноб, когда дежурный по корпусу принёс к нему «в койку» аспирин и тёплое молоко. Он пытался заснуть, но единственная навязчивая мысль крутилась в мозгах. «Позвони Владу! Расскажи сон!» И когда в полдевятого вечера температура у него стала снижаться, он позвонил… Ответом на его «Гриф, привет»… было еле слышное: «Молись за Криса. Он плох. Сейчас пересадка почки.» Макс поднялся с койки и одел форму. Его сокурсники были на вечернем построении… Он, шатаясь, спустился по лестнице во двор к маленькой часовенке возле госпиталя. Впервые в жизни Макс сам вошёл в церквушку… Встал на колени перед иконой, на которой старец с добрым и печальным лицом молился, стоя на коленях… на камне. Ничего и никого кроме этой иконы Макс попросту не замечал вокруг… — Если Ты есть, оставь его́ жить, — шептали в горячке бледные губы. — Всё равно с кем он будет, оставь ему его жизнь… С Маратом, с Владом… Пусть будет с кем хочет… Только чтоб о́н был жив…