«Вы уволены, мисс»

Поцелуй Джеффри был подобен стихии — сокрушительный, тяжелый, не оставляющий пространства для маневра. Его губы, жесткие и требовательные, сминали её сопротивление, заставляя Эвелин беспомощно цепляться пальцами за плотную ткань его жилета. На мгновение ей показалось, что весь мир сузился до размеров этого темного бильярдного зала, запаха дорогого табака и оглушительного стука собственного сердца под его ладонью. Когда он наконец отстранился, Эвелин судорожно глотнула прохладный воздух клуба. Ее губы горели, а в голове стоял туман. Джеффри смотрел на нее сверху вниз, и в его глазах, подернутых опасной пеленой азарта, не было ни капли сожаления. Только холодный расчет и первобытное, собственническое удовлетворение. Он медленно опустил ладони на ее плечи, ведя пальцами по тонким бретелькам черного шелкового платья. — Ты дрожишь, Эвелин, — его низкий голос опустился до хриплого шепота, вибрирующего у самого ее уха. — Тебе страшно? Или ты просто наконец призналась себе в том, как сильно этого хотела? — Вы… нарушаете все границы, — выдохнула она, пытаясь вернуть остатки голоса и той брони, которую так долго выстраивала. Джеффри тихо, утробно рассмеялся. Этот звук заставил волну крупной дрожи пробежать по ее позвоночнику. Он отступил на полшага, но контроля над ней не ослабил — его пальцы все еще сжимали кожаный ремешок чокера на ее шее. — Границы? — он приподнял одну бровь, и на его лице заиграла привычная, ироничная ухмылка. — Мисс Кларк, вы сами стерли все границы, когда приняли тройной оклад. В бизнесе, как и в жизни, за все нужно платить. Ты знала, что я не святой. И уж точно не джентльмен из твоих любовных романов. Он резко потянул за ремешок вниз, заставляя ее сделать шаг вперед и упереться грудью в его твердый, как скала, торс. — Ночь на исходе, Эвелин. А мы еще не закончили нашу игру. Мужчина развернулся и увлек ее за собой к глубокому кожаному дивану в углу зала. Он сел, вольготно откинувшись на спинку и раскинув руки по кожаным бортам. Весь его вид излучал абсолютную, непоколебимую власть. — Иди сюда, — скомандовал он, кивнув на свои колени. Эвелин замерла. Одно дело — отвечать на его поцелуи поддавшись внезапному порыву адреналина, и совсем другое — добровольно подчиниться приказу, который окончательно ломал ее профессиональную гордость. Она стояла босиком на прохладном полу, чувствуя себя невероятно уязвимой под его пронизывающим, тяжелым взглядом. — Джеффри, пожалуйста… — в ее голосе промелькнула беззащитная, мягкая нотка. — Я не люблю повторять, Эвелин, — его тон мгновенно стал сухим и стальным. Взгляд карих глаз потемнел. — Ты мой личный ассистент. Твоя задача — делать так, чтобы мне было комфортно. Прямо сейчас мне комфортно, когда ты сидишь здесь. Поняв, что спорить бесполезно, и что каждое слово против лишь раззадоривает этого хищника, Эвелин медленно подошла. Шелк платья тихо зашуршал, когда она опустилась на его колени. Ткань брюк Джеффри была плотной и прохладной, но жар, исходивший от его тела, казалось, прожигал ее насквозь. Большая, теплая ладонь Моргана немедленно легла на ее обнаженную спину, там, где заканчивался глубокий вырез. Его пальцы медленно очертили линию позвоночника, заставляя ее невольно выпрямиться и затаить дыхание. — Умница, — уже мягче произнес он, удовлетворенно прикрыв глаза на секунду. — Видишь? Это ведь не так сложно — просто делать то, что тебе говорят. Второй рукой он потянулся к столику, взял свой бокал с виски и сделал небольшой глоток. Затем, не выпуская бокала из рук, поднес его к ее губам. — Пей. Тебе нужно расслабиться. Ты слишком напряжена, Эвелин. Твой мозг постоянно пытается все контролировать, но здесь, со мной, тебе это больше не нужно. Я контролирую все за двоих. Она прильнула к краю бокала. Терпкий, обжигающий алкоголь обжег горло, но почти сразу принес легкое, дурманящее тепло, которое разлилось по венам. Джеффри внимательно наблюдал за тем, как сглатывает ее горлышко под черной кожаной лентой. — Расскажи мне, — вдруг тихо попросил он, пуская пальцы в ее распущенные волосы и слегка потягивая за пряди, заставляя смотреть ему прямо в глаза. — О чем ты думала, когда подписывала те документы Харриса? Ты ведь умная девочка. Как ты позволила ему обвести себя вокруг пальца? Эвелин горько усмехнулась, чувствуя, как алкоголь и усталость начинают развязывать ей язык. — Он казался надежным. Он говорил правильные вещи, приводил цифры… Я хотела доказать вам, что могу вести крупные проекты самостоятельно. Хотела, чтобы вы заметили меня не просто как прилежного исполнителя. — Я заметил тебя гораздо раньше, Эвелин, — перебил ее Джеффри, и в его голосе промелькнула странная, пугающая искренность. Его ухмылка стала глубже, обнажая ровные зубы. — Еще год назад, когда ты защищала бюджет перед советом директоров. Твои глаза горели таким упрямством, что мне захотелось узнать, как долго ты сможешь удерживать эту оборону, если я начну наступать. Твоя ошибка с Харрисом… скажем так, она просто ускорила процесс. У Эвелин перехватило дыхание. — То есть… вы знали? Знали, что Харрис ведет двойную игру? — Я знал, что он ненадежен. Но я позволил тебе наступить на эти грабли, чтобы ты поняла: в этом мире нельзя доверять никому, кроме меня. Теперь ты принадлежишь мне по контракту, и никто не посмеет причинить тебе вред. Но за эту безопасность ты платишь своим подчинением. Его рука на ее спине сдвинулась ниже, прижимая ее к своему бедру с такой силой, что она отчетливо почувствовала его желание. Джеффри наклонился и прижался губами к чувствительной ложбинке между шеей и плечом, оставляя там влажный, властный след. — Скоро рассвет, — прохрипел он в ее кожу. — Машина отвезет тебя домой. У тебя будет три часа, чтобы поспать и привести себя в порядок. А в девять утра, мисс Кларк, вы должны быть в моем офисе. В строгом костюме, с собранными волосами и чашкой моего любимого кофе. И горе тебе, если ты опоздаешь хотя бы на минуту. Он отпустил ее так же внезапно, как и прижал к себе. Эвелин поднялась с его колен, едва удерживая равновесие на ватных ногах. Она быстро нашла свои туфли, обулась, даже не глядя на него, и поспешила к выходу. Она чувствовала его тяжелый, провожающий взгляд спиной до тех пор, пока железная дверь клуба не закрылась за ней, возвращая ее в дождливую, холодную нью-йоркскую ночь.