Sel et Vent

Трюм «Теневого Клинка» встретил их тяжёлым, спёртым воздухом — смесью сырости, старого дерева, смолы, пороха и немытого мужского тела. Здесь было темно, лишь два тусклых фонаря раскачивались на балках, отбрасывая длинные дрожащие тени. Матросы, не церемонясь, но и не избивая, спустили пленников вниз по крутой лестнице и усадили в дальний угол, где лежала куча старых парусов и несколько потрёпанных одеял. Энид прижалась спиной к холодной переборке. Платье всё ещё было мокрым, липло к телу, вызывая дрожь. Аякс сел рядом, обхватив её за плечи одной рукой — защитно, но слабо: его собственные силы были на исходе. Корабль казался живым и недобрым. Он поскрипывал, стонал, словно старый великан, плывущий сквозь ночь. Сверху доносились тяжёлые шаги, грубый смех, обрывки песен на нескольких языках и постоянный гул ветра в снастях. Иногда где-то рядом раздавался лязг оружия или чей-то хриплый кашель. Всё здесь дышало опасностью. — Энид… — тихо начал Аякс, когда матросы отошли подальше. Голос его был хриплым от соли и усталости. — Послушай меня внимательно. Эти люди — пираты. Настоящие. Не те романтичные разбойники из твоих книжек. Они убивают за пару монет, а женщин… — он запнулся, сглотнул. — Особенно девушек вроде тебя. Очень любят. До смерти. Им всё равно, чья ты дочь. Будь очень осторожна. Не смотри им в глаза слишком долго, не улыбайся, не говори лишнего. Сиди тихо, отвечай коротко. И ради всего святого, не верь ни единому их слову. Энид повернула к нему бледное лицо. В тусклом свете фонаря её глаза казались огромными и блестящими. Она поняла размытое предупреждение друга, которое отозвалось неприятной дрожью между лопатками. — Но… капитан. Я слышала, как они называли её «капитан Уэнс». И видела… это женщина, Аякс. Женщина-капитан. Разве такие, как она, позволят… ну… тому, о чём ты говоришь? Аякс горько усмехнулся, поморщившись от боли в боку. — Она пират, Энид. Разбойница. У неё чёрное сердце, как у всех здесь. То, что она женщина, не делает её лучше. Наоборот. Чтобы удержать такую команду, она должна быть в десять раз жестче мужчин. Если ей будет выгодно — она сама прикажет пустить тебя по кругу, а потом выкинет за борт. Не надейся на сестринскую солидарность. Здесь нет ничего святого. Энид хотела возразить, но слова застряли. Она вспомнила тот ледяной взгляд с мостика, словно сама бездна смотрела на них. Наконец она просто кивнула, кутаясь в мокрое одеяло. — Я поняла. Буду осторожна. Они замолчали. Время тянулось вязко, как патока. Сверху иногда доносились крики, смех, чьё-то пьяное пение. Энид пыталась представить, как выглядит весь корабль днём, но воображение рисовало лишь мрачные чёрные борта, поглощавшие свет, и белый череп на флаге. Наконец в трюме послышались шаги. Появился мужчина — высокий, с тем же шрамом на щеке. Он же все крутился рядом с капитаном, скорее всего, не последний человек здесь, как думала Энид. В руках он нёс деревянный поднос: две миски с густой похлёбкой, кусок твёрдого хлеба и флягу с пресной водой. — Ну что, мокрые крысята, живы ещё? — весело спросил он, присаживаясь на корточки неподалёку. — Ешьте. Не отравлено, клянусь своей печенью. Аякс взял миску молча, угрюмо глядя в содержимое. Энид вежливо улыбнулась дрожащими губами и тихо поблагодарила. Она ела медленно, маленькими глотками, хотя голод был зверским. В моменте их позднего ужина, мужчина представился Джоном и попытался разрядить атмосферу: начал рассказывать байки про прошлые рейды, про то, как однажды команда захватила испанский галеон, полный вина, и весь следующий день корабль плыл зигзагами. Он смеялся, размахивал руками. Аякс молчал. Энид улыбалась из вежливости и почти не отвечала — только короткие «да» и «понятно». Джон наконец вздохнул, почесав затылок. — Так не пойдёт, ребятки. Вы будете с нами как минимум месяц, пока мы не подойдём к безопасным колониям. А с такими кислыми рожами время потянется вечностью. Аякс резко поднял голову, глаза расширились. — Месяц? А разве… разве не выгоднее просто… избавиться от нас сразу? Джон хмыкнул, блеснув зубами в полумраке. — Выгоднее, конечно. Для корабля и для акул. Но я уговорил капитана дать вам шанс. Выкуп — это деньги. А деньги — это порох, ром и новые паруса. Так что сидите тихо и молитесь своим французским святым, чтобы ваши родные оказались щедрыми. Он вдруг спохватился: — Кстати, а из какой именно колонии вы? Энид назвала. Джон удовлетворённо кивнул. — Так я и думал. — Почему? — вырвалось у Энид раньше, чем Аякс успел её остановить взглядом. Джон по-доброму усмехнулся, поставил пустой поднос на палубу. — Потому что я раньше работал там обычным портовым рыбаком. Знаю те места как свои пять пальцев и корабли оттуда. Вашу «Золотую мечту», хоть и в обломках, я узнал. Молодые люди переглянулись. Аякс всё ещё хмурился, но любопытство взяло верх и у него. — Что же случилось? — тихо спросила Энид. — Почему вы… променяли спокойную жизнь в нашей колонии на… это? Джон помолчал. Улыбка медленно сползла с его лица. Он горько покачал головой. — Не была это хорошая жизнь, девонька. Рабство под красивым названием «колония». Я приехал туда молодым, как и многие, за богатым человеком, который обещал всем золотые горы и свободную землю… — Он посмотрел на Энид чуть дольше. — Это был твой отец, если я правильно понял. Ты похожа на него. Энид замерла. Аякс тоже. Джон продолжил тихо, глядя куда-то в темноту трюма: — Тяжёлый труд. Рыба, сети, постройка. Сначала всё объясняли: «Надо создать место, чтобы открыть новый торговый путь». Мы верили. А потом запасы таяли, золота не было. Начальство сначала оправдывалось, потом просто огрызалось: «Не ваше дело, чернь». Мой сын, Элиас… Он приехал со мной совсем малышом. Вырос на этих обещаниях. В четырнадцать он уже не выдержал. Вместе с друзьями устроил забастовку, поджёг пустой амбар — просто чтобы привлечь внимание. Их казнили. Быстро и без суда. Сказали — для блага колонии, чтобы больше никто не смел рушить многолетний труд. Джон замолчал. В трюме повисла тяжёлая тишина. — Вот поэтому я здесь, — закончил он скомканно, натягивая на лицо прежнюю весёлую маску. — Выбрал свободную жизнь. Без лжи и без хозяев. Молодые люди сидели, не зная, что сказать. Энид чувствовала странную смесь вины, жалости и страха. Аякс просто смотрел в пол. Джон хлопнул в ладоши, прогоняя тягостное настроение. — Ладно, хватит грустных историй. Хотите — могу попробовать выбить у капитана разрешение на короткую прогулку по кораблю. Свежий воздух, посмотреть, как мы живём. Аякс уже открыл рот, чтобы отказаться, но Энид торопливо кивнула: — Да! Пожалуйста. Мы… очень хотели бы. Джон усмехнулся, поднялся. — Вот и славно. Ждите. И ешьте, а то совсем отощаете. Джон ушёл, и трюм снова погрузился в полумрак. Шаги его затихли наверху, а Энид и Аякс остались одни среди теней и скрипа дерева. Они ждали. Сначала — с напряжённым вниманием, прислушиваясь к каждому звуку сверху. Может, Джон вернётся через час, думал Аякс. Может, прямо сейчас, с разрешением на прогулку, надеялась Энид. Но время тянулось медленно, вязко, как смола, капающая с балок. Фонарь раскачивался всё слабее — масло почти выгорело. Стало холоднее. Мокрые вещи так и не высохли до конца, и от них тянуло сыростью и солью. Энид завернулась в старое, жёсткое одеяло, пропахшее табаком и потом, и прижалась к Аяксу. Тот обнял её одной рукой, но сам сидел прямо, не позволяя себе расслабиться. — Он не придёт сегодня, — наконец прошептал Аякс. — Уже глубокая ночь. Энид кивнула, хотя в груди всё ещё теплилась глупая надежда. Она смотрела в потолок, где между балками пробегали тени от редких шагов наверху. Трюм казался огромной деревянной клеткой: низкий, душный, с запахом гнили и старого груза. Где-то капала вода — мерно, раздражающе. Корабль тихо стонал, переваливаясь на волнах, словно живое существо, которое никак не могло найти удобное положение. Уснуть было почти невозможно. Доски под ними были твёрдыми, одеяла — колючими. Каждый раз, когда Энид закрывала глаза, перед ней всплывали картины крушения: огонь, крики, ледяная вода. Аякс тоже ворочался, шипел сквозь зубы от боли в ушибах и ранах. Иногда он тихо спрашивал: — Тебе холодно? Может, я отдам своё одеяло… — Нет, лежи. Мне нормально, — отвечала она шёпотом. В такие моменты они слышали обрывки разговоров матросов, доносившихся сверху через люк или щели в палубе. Голоса были грубыми, прокуренными, с разными акцентами — английским, испанским, французским и ещё каким-то неузнаваемым. — …а капитан сегодня опять в настроении акулы. Лучше не попадаться ей на глаза, парни. — Ха! Уэнс всегда в таком настроении. С тех пор, как мы ушли из Порт-Ройяла без добычи. Говорят, она чуть не пристрелила того губернатора за его «щедрое предложение». — Правильно сделала. Все эти жирные крысы в кружевах думают, что могут купить нас, как рабов. А она — нет. Потому и уважаем. — А эти новые? Девчонка и парнишка. Красивая, чёрт возьми. Джон сказал, выкуп будет хороший… — Джон слишком мягкосердечный для пирата. Если б не он, капитан бы уже скормила их рыбам. Хотя… с такой мордашкой девчонку можно было бы и подороже продать в каком-нибудь порту. Или… Грубый смех, а потом чей-то резкий окрик: — Заткни хлебало, Дик! Капитан ясно сказала — пальцем не трогать. Кто ослушается — сам знаешь, что будет. Я лично видел, как она в прошлый раз скормила одному умнику его же собственные кишки. Медленно. Смех затих. Энид почувствовала, как Аякс напрягся всем телом и крепче прижал её к себе. Она сама дрожала — не только от холода. Море за бортом шумело ровнее, чем раньше. Волны бились уже не так яростно, но всё равно напоминали о своей силе. «Теневой Клинок» шёл уверенно, рассекая тьму. Иногда раздавался хлопок паруса или скрип снастей. Казалось, корабль и море были заодно — два древних хищника, плывущих в ночи. Энид думала о капитане. О той худощавой фигуре в чёрном, с ледяными глазами. Женщина, которая держит в страхе целую команду головорезов. Как она стала такой? Что сломало её так сильно, что даже голос звучит, будто в нем нет жизни? И всё же… она женщина. Это давало Энид крошечную, робкую надежду, которую Аякс так старался затушить. Наконец усталость взяла своё. Аякс уснул первым — тяжёлым, беспокойным сном, иногда вздрагивая и бормоча что-то неразборчивое. Энид лежала дольше, глядя в темноту. Каждый скрип заставлял её вздрагивать. Она представляла, как где-то наверху, на капитанском мостике, стоит Уэнс — одна против всего мира, с рукой на рукояти шпаги, и смотрит в чёрное море, будто ищет там ответы. Почему-то знание, что на борту есть еще одна женщина, кроме нее, успокаивало. Джон так и не спустился за ночь. Утро пришло серым и тяжёлым. Свет едва пробивался сквозь щели в палубе. Энид проснулась от холода и лёгкого голода. Аякс уже сидел, хмуро глядя в стену. Они почти не разговаривали — только обменивались усталыми взглядами. Ожидание Джона теперь казалось почти бессмысленным. Корабль все также жил своей жизнью: наверху уже слышались команды, топот ног, скрип блоков. И только ближе к полудню в люке наконец показалась знакомая фигура с подносом. По крутой лестнице спустился Джон с деревянным подносом в руках. Запах горячей похлёбки и свежего хлеба на мгновение перебил затхлый воздух трюма. Энид и Аякс, которые вновь только-только задремали после тяжёлой ночи, резко подняли головы. Джон замер на нижней ступеньке, глядя на них. Потом громко хлопнул себя свободной рукой по лбу и выругался: — Старый дурак! Вот же я болван! Молодые люди недоуменно переглянулись. Энид приподнялась на локте, собираясь что-то сказать, но вместо слов из её груди вырвался громкий, надрывный чих. Она смущённо прикрыла рот ладонью. Джон поставил поднос на бочку неподалёку и снова хлопнул себя по лбу. — Совсем забыл про одежду, мать его! Вы ж вчера из воды, как мокрые курицы, а я вас тут в сырых тряпках оставил на всю ночь. Аякс сразу подобрался, в его глазах вспыхнула настороженность. Он сел ровнее, прикрывая Энид плечом. — Мы справимся сами, — резко ответил он. — Не нужно вашей «помощи». Джон обернулся к нему. В голосе заместителя капитана внезапно появилась сталь, от которой даже воздух в трюме будто потяжелел: — Не справишься, парень. Загнётесь от лихорадки раньше, чем пройдёт месяц, и все мои усилия пойдут псу под хвост. А капитан мне за это голову оторвёт. Так что сиди и не рычи. Аякс стиснул зубы, но промолчал. Джон поставил поднос ближе к ним, вздохнул и провёл рукой по шраму на щеке, задумчиво глядя на пленников. Его взгляд невольно задержался на Энид. Девушка была очень миловидной даже в таком жалком состоянии: мокрые светлые волосы, бледное, но красивое лицо, хрупкая фигура. Для закалённых морем головорезов она станет настоящей добычей, несмотря на все угрозы капитана. — С одеждой для тебя, парень, проблем не будет, — продолжил Джон. — Найдём что-нибудь приличное. А вот с тобой, девонька… — он многозначительно замолчал и снова окинул Энид взглядом. — С местом для переодевания будут проблемы. На этом корабле нет отдельных кают для дам. Трюм — не самое подходящее место, а палуба… сама понимаешь. Энид вспыхнула, но попыталась сохранить достоинство. — Со мной всё в порядке, правда. Я могу… Новый чих оборвал её на полуслове. Она дрожала, кутаясь в сырое одеяло. Джон покачал головой, тяжело вздохнув. — Не в порядке. Я пойду ещё раз договариваться с капитаном. Может, выбью хоть какой-то закуток или хотя бы нормальную одежду для тебя. Он уже повернулся к лестнице, но остановился и добавил с тёмным весельем в голосе, которое плохо скрывала усталость: — И молитесь за меня, ребятки. Я вчера уже исчерпал почти весь запас её терпения, когда пытался выбить вам прогулку по кораблю. А закончилась та попытка… ничем. Так что сейчас меня могут и за борт отправить вместо вас. Ждите. С этими словами Джон тяжело поднялся по лестнице и захлопнул люк за собой. В трюме снова стало тихо, если не считать мерного скрипа корабля и далёкого шума волн за бортом. Энид и Аякс остались одни. Аякс молча подвинул ей миску с похлёбкой, но сам почти не ел — только хмуро смотрел в сторону люка. Энид грела руки о тёплую миску и думала о том, что капитан Уэнс, судя по всему, была ещё более суровой, чем она себе представляла. А где-то наверху, на капитанском мостике, Джон уже собирался с духом для нового разговора с женщиной, которая не терпела ни слабости, ни лишних просьб.