Sel et Vent

Джон поднялся на верхнюю палубу, где серый дневной свет, размытый низкими тяжёлыми тучами, едва пробивался сквозь пелену морской дымки. Ветер, пропитанный солью и запахом мокрого каната, трепал его потрёпанный камзол и волосы, слипшиеся от морской воды. «Теневой Клинок» шёл ровным, уверенным галсом, его чёрные, просмолённые борта блестели от недавнего дождя, а снасти тихо поскрипывали, словно живые сухожилия огромного деревянного зверя. Матросы двигались по палубе с привычной грубой силой: один драил доски обожжённой щёткой, оставляя за собой тёмные мокрые полосы, двое у правого борта, сидя на корточках, азартно кидали кости, ругаясь на смеси английского, испанского и португальского. Их смех был хриплым, пропитанным ромом и табачным дымом. Капитан Уэнс стояла у штурвала, скрестив руки на груди. Её чёрный плащ, потрёпанный ветрами десятков морей, хлопал за спиной, как крыло хищной птицы. Худощавая, но жилистая фигура казалась выкованной из стали и тьмы. Лицо — загорелое, с резкими скулами. Глаза — цвета самой глубокой пучины моря — были холодны и неподвижны. Она не поворачивала головы, но Джон знал: она чувствует его приближение. — Капитан, — тихо начал он, остановившись в трёх шагах. Уэнс медленно повернула голову. Взгляд её был тяжёлым, как свинцовый заряд в пистолете. — Опять ты, Джон. Что на этот раз? Ещё одну слезливую просьбу принёс за своих щенков? Голос у неё был бархатный, чуть хрипловатый, с металлическим оттенком — голос женщины, которая давно разучилась просить и привыкла только приказывать. — Девчонка простудится, — прямо сказал Джон, глядя ей в глаза. — Оба вчера вымокли до костей. Парень ещё крепкий, а она уже дрожит и чихает. Если загнутся от лихорадки — никакого выкупа. Одежда нужна. И место, где можно нормально переодеться. Хотя бы десять минут. Уэнс молчала несколько долгих секунд. Ветер трепал прядь её тёмных волос, выбившихся из-под чёрной повязки. Наконец она коротко кивнула в сторону своей каюты под квартердеком. — Отведи её туда. Ровно на десять минут. Я зайду следом, чтобы она ничего не тронула лишнего. Джон едва заметно выдохнул. — Понял, капитан.

***

Через полчаса люк трюма со скрипом откинулся. Вниз спустился Джон, неся свёрток тёмной, грубой одежды и старый, но относительно чистый плащ, пропахший морем, табаком и порохом. Запах горячей похлёбки с подноса на миг разогнал затхлую вонь трюма — сырость, гнилое дерево, старые паруса и немытые тела. Энид и Аякс, вновь задремавшие, резко подняли головы. Джон остановился на нижней ступеньке, почесал шрам на щеке и выругался себе под нос. — Девонька, собирайся. Пойдёшь со мной в капитанскую каюту — переоденешься в сухое. Парень останется здесь. Аякс мгновенно вскочил, несмотря на острую боль в ушибленном боку. Его глаза вспыхнули яростным огнём. — Она никуда не пойдёт одна с тобой. — Тогда она загнётся, — спокойно, но с железом в голосе ответил Джон. — Выбирай, герой. Энид мягко, но решительно положила руку на плечо Аякса. Её пальцы были ледяными. — Я быстро. Всё будет хорошо, — прошептала она, хотя сердце колотилось где-то в горле. На верхней палубе ветер ударил Энид в лицо с такой силой, что перехватило дыхание. Солёный, свежий, пропитанный запахом смолы и мокрого дерева. Матросы замолкали один за другим. Тяжёлые взгляды — голодные, любопытные, оценивающие — скользили по её фигуре. Кто-то тихо присвистнул. Но стоило капитану Уэнс появиться на мостике, как вся палуба мгновенно ожила: глаза опустились, руки вернулись к работе, голоса стихли. Каютa капитана поразила Энид своей спартанской строгостью. Тёмное, почти чёрное дерево стен, массивный стол, заваленный картами и навигационными инструментами, закреплёнными, чтобы не скользили при качке. Узкая койка, покрытая потёртым чёрным покрывалом. Полка с книгами в кожаных переплётах и тщательно ухоженным оружием: шпаги, пистолеты, кинжал с потемневшей рукоятью. Ни единой безделушки, ни следа женственности — только холодный, функциональный порядок воина. Уэнс вошла следом, закрыла тяжёлую дверь и прислонилась к ней спиной. — Переодевайся. Но если попробуешь что-нибудь глупое — пожалеешь. Очень. Энид дрожащими пальцами стянула с себя мокрое, липкое платье, которое уже начало отдавать плесенью и солью. Кожа покрылась мурашками от холода. Новая одежда — простая тёмная рубаха из грубой ткани, штаны чуть великоватые, кожаный ремень и короткий плащ — была сухой и удивительно тёплой. Она быстро переоделась, чувствуя, как кровь возвращается в озябшие пальцы. Когда она закончила, Уэнс осмотрела ее, взгляд скользнул по Энид сверху вниз — оценивающе, без эмоций. — Смотри-ка… почти человек, — тихо произнесла она. В голосе не было ни насмешки, ни жалости. Только сухая констатация факта. Энид собрала остатки смелости и посмотрела капитану прямо в глаза. Сердце билось так, будто хотело вырваться из груди. — Спасибо… капитан. Уэнс приподняла одну бровь. Подошла ближе. От неё пахло порохом, старой кожей, металлом и чем-то неуловимо горьким — усталостью долгих лет на краю пропасти. — Не благодари. Это не доброта. Это расчёт. Мёртвые пленники не приносят золота. Запомни: здесь мои правила. Один неверный шаг, одна попытка бежать или поднять бунт — и я лично выброшу тебя за борт. Поняла? Энид кивнула, чувствуя, как по позвоночнику пробегает ледяная дрожь. Но в глубине души, помимо страха, шевельнулось странное, почти запретное любопытство. Перед ней стояла женщина, которая сумела сломать волю целой команды отъявленных головорезов. Как? Что пришлось пережить, чтобы стать такой? — Поняла.

***

Когда Энид вернулась в трюм в сухой одежде, Аякс сразу крепко обнял её, уткнувшись лицом в её волосы, которые теперь пахли чужим табаком и морем. — Всё нормально? Она тебя не трогала? Не угрожала? — Нормально, — тихо ответила Энид, прижимаясь к нему. — Она… очень странная. Холодная. Как лёд. Но… не зверь. Наверху, на капитанском мостике, Уэнс стояла неподвижно, глядя на серый горизонт, где море сливалось с тучами. Ветер трепал её плащ. Джон подошёл сбоку. — Спасибо, капитан. — Не за что, — ответила она, не поворачиваясь. — Просто делай свою работу. И следи за ними внимательно. Особенно за девчонкой. Такие мягкие… ломаются быстрее всего. Джон ушёл. Уэнс осталась одна. Она провела пальцами по потёртой рукояти шпаги почти неосознанно. Ее мысли крутились вокруг ее пленников.

***

Спустя немного времени, в трюме стало заметно холоднее. Воздух, и без того тяжёлый, теперь казался густым и липким, пропитанным предчувствием беды. Корабль начал слегка покачиваться — не так ритмично и уверенно, как раньше, а с какой-то нервной, рваной качкой. Сверху, сквозь щели в палубе, доносился усиливающийся вой ветра. Он уже не просто свистел в снастях, а ревел, словно голодный зверь, почуявший добычу. Энид сидела, завернувшись в новый плащ, и прижималась плечом к Аяксу. Сухая одежда немного согрела тело, но внутри всё дрожало. Аякс молчал, хмуро глядя на низкий потолок, где балки начинали поскрипывать всё громче и тревожнее. — Что-то не так, — тихо сказал он наконец. — Слышишь? Ветер меняется. В этот момент люк снова открылся. Спустившийся Джон нёс ещё одну флягу с водой и пару кусков сухарей. Лицо его было озабоченным, шрам на щеке казался глубже в тусклом свете фонаря. — Держите, ребятки. И крепче держитесь за что-нибудь. Похоже, нас догоняет хороший шторм. Капитан говорит — будет жарко. Энид подняла взгляд. — Насколько жарко? Джон криво усмехнулся, но в глазах не было обычного веселья. — Такой, что даже «Теневой Клинок» может заскулить. Небеса на юго-западе уже почернели, как смола. Волны растут. Матросы сейчас крепят всё, что можно. Вы сидите здесь тихо и не высовывайтесь. Если начнёт сильно болтать — ложитесь на паруса, чтобы не разбиться о переборки. Он уже собирался уходить, когда корабль вдруг резко накренился на левый борт. Деревянный корпус застонал протяжно и жалобно, словно живое существо в боли. Где-то наверху с грохотом упало что-то тяжёлое, раздались крики матросов. — Чёрт… — выругался Джон и быстро полез обратно по лестнице. — Держитесь! Люк захлопнулся. Аякс сразу обхватил Энид обеими руками, прижимая её к себе. — Не бойся. Это всего лишь шторм. Корабль крепкий. Но в его голосе уже сквозила неуверенность. Энид кивнула, хотя страх холодной рукой сжал горло. Она вспомнила крушение «Золотой мечты» — как волны пожирали палубу, как кричали люди, как ледяная вода заполняла лёгкие. Теперь это могло повториться. На верхней палубе царил организованный хаос. Ветер уже выл по-настоящему — сильный, порывистый, срывая брызги с гребней волн и швыряя их через борт. Небо на горизонте превратилось в сплошную чёрно-фиолетовую стену, которая быстро надвигалась, пожирая остатки серого света. Молнии ещё не сверкали, но воздух уже потрескивал от напряжения, а далёкий гром рокотал, словно тяжёлая артиллерия. Капитан Уэнс стояла у штурвала, вцепившись в него обеими руками. Чёрный плащ хлестал её по ногам, волосы выбились из-под повязки и бились на ветру, как чёрные змеи. Её голос, усиленный многолетней привычкой командовать в бурю, перекрывал рёв ветра: — Крепить паруса! Убрать бом-кливер и грот! Два человека — к помпам! Джон, следи за трюмом — чтобы груз не сорвало! Матросы, словно муравьи перед наводнением, карабкались по вантам, борясь с ветром, который норовил сбросить их в кипящее море. Волны уже били в борта с нарастающей яростью — каждая следующая была выше предыдущей, оставляя на палубе потоки воды и пены. Уэнс не отрывала глаз от горизонта. Шторм приближался слишком быстро. Слишком злой. Она знала этот цвет неба — такие бури не просто проходят мимо. Они ломают мачты, топят корабли и забирают жизни, не спрашивая разрешения. — Капитан! — крикнул Джон, подбежав ближе и хватаясь за ванты, чтобы не упасть. — Пленники в трюме! Если накренит сильно… — Знаю! — рявкнула она, не поворачивая головы. — Если начнёт заливать — вытащишь их. Но пока пусть сидят внизу. Там безопаснее, чем на палубе. Её глаза горели холодным, почти безумным огнём. В такие моменты Уэнс была в своей стихии — одна против ярости природы. Лицо побелело, губы сжались в тонкую линию. Корабль снова сильно качнуло. Огромная волна ударила в правый борт, окатив палубу каскадом ледяной воды. Несколько матросов едва удержались на ногах. Гром прогремел уже совсем близко — оглушительный, раскатистый, от которого вибрировали даже кости. В трюме Энид и Аякс почувствовали это всем телом. Пол ушёл из-под ног, бочки и ящики заскрипели, сдвигаясь с мест. Где-то рядом с грохотом упал тяжёлый свёрток парусины. Энид вскрикнула, когда корабль резко накренился, и Аякс едва успел удержать её, чтобы она не ударилась о переборку. — Держись за меня! — крикнул он сквозь нарастающий шум. Вода начала просачиваться сквозь щели в обшивке — тонкими холодными струйками, которые быстро превращались в ручейки. Запах сырости усилился. Фонарь раскачивался как безумный, отбрасывая безумные тени на стены. Энид зажмурилась и прошептала: — Мы не утонем… правда? Аякс не ответил. Он просто крепче прижал её к себе, слушая, как «Теневой Клинок» стонет и скрипит под ударами разбушевавшегося моря. Наверху капитан Уэнс отдала новый приказ, её голос звучал почти также оглушающе, как рев стихии вокруг: — Всем держаться! Шторм только начинается! Наконец безудержная сила обрушилась на «Теневой Клинок» всей своей первозданной яростью. Небо почернело, будто кто-то плеснул в него густой смолы. Молнии начали рвать тучи ослепительными, ветвистыми разрядами, озаряя палубу призрачным синим светом на доли секунды. Гром следовал сразу — оглушительный, раскатистый, от которого вибрировал весь корпус корабля, а в ушах звенело. Волны выросли до чудовищных размеров. Они поднимались чёрными, пенящимися стенами, выше бортов, и обрушивались на палубу с грохотом, словно пушечные залпы. Каждый удар заставлял «Теневой Клинок» стонать и содрогаться всем своим старым деревянным телом. Вода хлестала через фальшборт потоками, заливая палубу по колено, смывая незакреплённые бочки и верёвки. Капитан Уэнс стояла у штурвала, вцепившись в него мёртвой хваткой благодаря тяжелым веревкам на ее кистях. Её одежда насквозь промокла и облепило тело, волосы хлестали по лицу мокрыми прядями. Глаза горели холодным, почти безумным огнём — огнём человека, который не раз смотрел смерти в лицо и отказывался отводить взгляд первым. — Руль на ветер! — орала она, перекрывая рёв бури. — Не давайте ему разворачиваться лагом! Джон, спускайся в трюм, проверь, как там груз и пленники! Если бочки сорвёт — нам конец! Джон, обвязавшись верёвкой, кивнул и, борясь с ветром, который норовил сбить его с ног, полез вниз. Матросы на вантах кричали от напряжения: паруса, которые не успели полностью убрать, рвались с оглушительным треском, куски полотна хлестали по воздуху, словно гигантские бичи. Один из матросов не удержался — крик оборвался, когда волна смыла его за борт. Его тело мелькнуло в пене и исчезло в чёрной бездне. — Держаться, ублюдки! — рычала Уэнс. — Кто сорвётся — тому я сама кишки выпущу на том свете! В трюме творился настоящий ад. Корабль кренило так сильно, что пол становился стеной. Энид и Аякс изо всех сил цеплялись за балки и старые паруса. Вода уже хлестала сквозь щели в обшивке мощными струями, заливая доски. Ящики и бочки скользили по мокрому полу, с грохотом ударяясь о переборки. Один из них разлетелся совсем рядом, осыпав их щепками и солёной водой. Энид кричала — не от боли, а от первобытного, животного ужаса. Её пальцы побелели от напряжения, пока она держалась за Аякса. Мокрая одежда снова прилипла к телу, холод пробирал до костей. — Аякс! — выкрикнула она сквозь шум. — Мы тонем?! — Нет! — рявкнул он, прижимая её к себе одной рукой, а второй вцепившись в толстую балку. Его лицо было искажено от боли в ушибленном боку, но он не отпускал. — Корабль крепкий… Держись! Внезапно огромная волна ударила в корпус. Корабль резко накренился на левый борт почти до сорока пяти градусов. Всё, что не было закреплено, полетело вниз. Энид почувствовала, как её ноги отрываются от пола. Она вскрикнула, соскальзывая по мокрым доскам прямо к противоположной переборке. Аякс успел схватить её за плащ в последний момент, но сам едва не сорвался. В этот миг люк распахнулся. Вниз, обвязанный верёвкой, спустился Джон, весь мокрый, с перекошенным от напряжения лицом. Шрам на щеке кровоточил — видимо, задел чем-то наверху. — Держитесь, чёрт вас дери! — заорал он, пробираясь к ним сквозь хаос. — Цепляйтесь за меня! Он успел обвязать Энид и Аякса дополнительной верёвкой вокруг массивной балки. Едва он закончил, как новая волна швырнула корабль в другую сторону. Джон едва не улетел, но удержался. — Капитан наверху как второй шторм! — крикнул он сквозь грохот. — Если выдержим этот шквал — будет легче. Но сейчас… держитесь изо всех сил! Энид дрожала всем телом, прижатая между Аяксом и Джоном. Вспышка молнии пробилась даже сквозь щели в палубе, осветив их лица — бледные, мокрые, перепуганные. Гром прогремел так близко, что казалось, молния ударила прямо в мачту. В трюме стоял оглушительный шум: скрип дерева, рёв воды, грохот перекатывающихся грузов, крики матросов сверху. Корабль стонал, словно живое существо, которое вот-вот разорвёт на части. Вода поднималась уже на несколько дюймов, хлюпая под ногами. Энид закрыла глаза и прошептала дрожащими губами: — Пожалуйста… пусть это кончится… Аякс крепче прижал её к себе, его губы шевельнулись у её виска: — Мы выберемся. Обещаю. Джон молча смотрел вверх, на закрытый люк, прислушиваясь к командам капитана, которые едва пробивались сквозь бурю.

***

Наверху Уэнс боролась со штурвалом, мышцы рук горели от напряжения. Ещё одна огромная волна накрыла корабль целиком. На несколько ужасных секунд «Теневой Клинок» исчез под водой, а потом, кряхтя и стряхивая с себя тонны океана, вынырнул снова. Капитан сплюнула солёную воду и заорала в ярости и упоении: — Это всё, что у тебя есть, ублюдок?! Я видела штормы похуже! Молния ударила совсем рядом, осветив её фигуру — одинокую, непреклонную, против целого разъярённого моря.

***

В какой-то момент шторм начал отступать так же внезапно, как и налетел, словно ярость капитана была сильнее его. Рёв ветра постепенно ослаб, превращаясь в тяжёлый, усталый стон. Волны ещё били в борта, но уже не с прежней силой — словно уставший зверь, который вдоволь натешился и теперь медленно отползал в сторону. Молнии сверкали всё дальше на горизонте, а небо из чёрного стало свинцово-серым. «Теневой Клинок» тяжело переваливался на волнах, скрипя каждым шпангоутом, словно раненый великан. Когда люк наконец распахнулся, Джон первым выглянул наружу. — Выбирайтесь. Осторожно. Энид и Аякс, мокрые до нитки, дрожащие от холода и пережитого ужаса, выбрались на палубу. Трюм был сильно подтоплен: вода стояла по щиколотку, грузы частично сорвало, и запах соли с гнилью стоял невыносимый. То, что они увидели наверху, заставило Энид замереть. Палуба была разгромлена. Сломанные реи валялись под ногами, разорванные паруса хлопали на ветру лохмотьями, как кожа содранная с живого. Половина такелажа висела оборванными нитями. А самое страшное — команда. Из почти сорока человек на борту осталось едва ли двадцать. Остальных вынесло за борт. Кто-то лежал без движения у борта, с неестественно вывернутыми конечностями. Палуба была усеяна обломками, кусками дерева и обрывками верёвок, пропитанными кровью и морской водой. Корабль был сильно потрёпан: грот-мачта треснула и опасно кренилась, в бортах зияли свежие пробоины от ударов волн, помпы работали без остановки, но вода всё равно медленно прибывала. Из трюма они вышли как раз в тот момент, когда капитан Уэнс спускалась с квартердека. Она выглядела как демон, вырвавшийся из самой преисподней. Мокрая с головы до ног, чёрный плащ облепил её тело, подчёркивая каждую напряжённую мышцу. Волосы, выбившиеся из повязки, растеклись по лицу, словно змеи. Глаза горели диким, яростным огнём. Губы были сжаты в тонкую кровавую полоску, а в руке она всё ещё сжимала обрывок верёвки, которым привязывала себя к штурвалу. От неё веяло такой первобытной силой и яростью, что даже оставшиеся матросы старались не смотреть ей в глаза слишком долго. Энид невольно ахнула. Ужас смешался в ней с странным, почти благоговейным восхищением. Эта женщина только что в одиночку противостояла ярости океана и победила. Она была страшной… и прекрасной в своей страшности. Аякс, почувствовав её дрожь, крепче прижал Энид к себе одной рукой. Его лицо потемнело, брови сошлись у переносицы. Он смотрел на капитана с открытой неприязнью и тревогой. Уэнс остановилась в нескольких шагах, окинув их троих тяжёлым взглядом. Вода стекала с неё ручьями. Джон шагнул вперёд, вытирая кровь со щеки. — Капитан. Шторм прошёл. Потери… большие. Половина команды за бортом. Мачта треснула, течи в трюме. Корабль еле держится. Уэнс кивнула, не показав ни капли эмоций. Голос её был хриплым, но твёрдым: — Курс на Нассау. Там починимся. Лучшая верфь в этих водах, и кое-кто всё ещё должен мне услугу. Поднять то, что осталось от парусов. Кто может работать — на помпы и на починку. Мёртвых — за борт до заката. Не хочу, чтобы они начали вонять. Она уже развернулась, чтобы уйти, когда Джон кашлянул. — Капитан… а с пленниками что делать? Уэнс остановилась. Пожала плечами — равнодушно, почти устало. — Парня — к матросам. Пусть помогает с ремонтом, раз хочет жить. Девчонку… — она замолчала, впервые за долгое время посмотрев прямо на Энид. Взгляд задержался на её мокрой фигуре, дрожащих плечах. Что-то мелькнуло в холодных глазах — не жалость, но какое-то неохотное понимание. — Девчонку отведите в мою каюту. Не хватало ещё, чтобы её здесь разорвали на части оставшиеся кобели. Джон кивнул. — Понял. Уэнс уже сделала шаг, но вдруг бросила через плечо, не оборачиваясь: — И пусть кок, если он еще жив, даст им по кружке рома. Чтобы не окочурились от холода. С этими словами она ушла тяжёлой, но уверенной походкой в сторону своей каюты, оставляя за собой мокрые следы на искалеченной палубе. Энид стояла, всё ещё прижатая к Аяксу, и смотрела ей вслед. Сердце колотилось. Ужас и восхищение боролись в ней, не находя победителя. Аякс тихо прошептал ей на ухо: — Держись подальше от неё. Она опаснее всего этого шторма вместе взятого. Джон вздохнул, кладя руку на плечо Аякса. — Пошли, парень. Тебе придётся работать. А ты, девонька… иди за капитаном. Ее каюта — самое безопасное место на этом корабле сейчас.