Невеста Малфоя

Специальное Больничное крыло, что было выделено для Омег и Альф, полностью оправдывало свое предназначение. Текстиль на стенах мерцал и подавлял не только звуки, но и, что было важней всего, запахи. Для Гермионы это место стало пыточной камерой. Тишина, наложенная на комнату, не успокаивала, а, напротив, создавала ей раздражители. Она слышала каждый удар своего сердца, что билось с бешеной скоростью в груди. Каждый её стон отдавался гулом в ушах, а разгорячённая кожа была такой чувствительной, что вызывала боль. Даже надетая на неё ночная сорочка, создавала невыносимое трение, от которого болезненно твердели соски и горела кожа. Её первая течка была похожа на разрастающийся пожар от адского пламени. Огонь не только обжигал кожу, но и проникал глубоко под неё, опаляя даже кости. Магическое ядро судорожно сжималось, а потом с болью расширялось, растягивая её внутри в поисках заземления. Эта боль ощущалась не только как магическая агония, но и так же меняло ее тело и сознание на биологическом уровне. Внизу живота разливалась тягучая тяжесть. Её нутро плавилось, истекая горячим, прозрачным соком. Этот сладкий, интимный нектар пропитал всё белье и стекал по бёдрам, заставляя её гореть от стыда и желания одновременно. Простые и жестковатые хлопковые больничные простыни под ней уже давно были влажные и скомканные от неистовых метаний по кровати. Её собственный запах был таким насыщенным, что казался осязаемым. Это был дикий, первобытный зов Омеги, бесстыдно требующий Альфу, требующий того самого «узла», который мог бы остановить это бесконечное желание и пожар в крови. — Рон… мне нужен Альфа, — слабая мысль билась в покидающем её сознании. Но когда она пыталась воссоздать образ Уизли, её тело отозвалось глухим тошнотворным отторжением. Пробудившаяся суть омеги больше не видела в нём даже партнёра. Его запах, что казался ей привычным и родным, теперь всплывал в ощущениях как совершенно чужой. Омега требовала другого Альфу. Резкого, властного, способного обуздать и подавить её собственную силу. Каждое воспоминание о произошедшем в библиотеке, вызывало у Гермионы новый жаркий спазм внизу живота. Ей доставляло огромное удовольствие, снова и снова прокручивать их в голове. Тот самый момент, когда пальцы Малфоя впились в её плечи, его ледяная аура, что была спасением для раскаленной пустыни её жара. Она грезила о его руках. Длинные, аристократичные пальцы, которые могли бы с такой легкостью и силой сжать её шею или бедра. Она вспомнила, как он по хозяйски встряхнул её и прижал к себе, и в ту же секунду её магия смиренно затихла, признав в нём своего Альфу. Гермиона больно закусила губу, вспоминая его глаза. Расплавленное серебро, в котором полыхал голод, такой же дикий, как сама магия, что искрила между ними. Он смотрел на неё не как на «заучку» или «грязнокровку», а как на добычу, которую он уже пометил. «Почему он?», — билось в её раскаленном мозгу. — «Почему этот высокомерный Альфа?». Но Омега внутри неё не желала слушать эти вопросы, она знала и хотела только его самого и его пугающую магию, которая впилась в её ядро, как в Якорь. В памяти всплыл старый образ Малфоя, когда они еще были детьми. Она любила его. Любила вопреки его презрению, своей логике и всем заложенным традициям. Сейчас эта любовь, подпитанная Омегой и её течкой, на глазах превращалась в одержимость. Её низ живота пульсировал, требуя заполнить его именно его силой. Она хотела, чтобы он вернулся, чтобы он перестал быть холодным и жестоким. Снова коснулся её и успокоил. Её мысли прервала вошедшая в палату Мадам Помфри. Гермиона попыталась сфокусировать на ней взгляд. Лицо медсестры выражало беспокойство и тревогу. — Потерпите, мисс Грейнджер, — сказала она и мягко коснулась её пылающего лба прохладной рукой. От этого прикосновения Гермиона почти взвизгнула. - Подавители в вашем случае почти не работают. У вас… необычайно сильный выброс. Магия и биология сплелись в один поток. — Где… где Рон? — Прохрипела Гермиона, не в силах сдержать стон, когда простыня снова задела её чувствительную кожу. Каждое упоминание и мысль о Роне ощущались, как предательство собственного тела. Омега буквально выла, призывая другого. Она не хотела Рона, она хотела того, чей голос вибрировал от сдерживаемой агрессии. Того, кто заставил бы её чувствовать себя просто женщиной, принадлежавшей своему Альфе. — Мистеру Уизли запрещено входить в это крыло. Его аура слишком… слаба. Послушайте меня, Гермиона, — Помфри понизила голос, оглядываясь на закрытую дверь. — Я еще не сталкивалась ни с чем подобным, но у меня есть определенные догадки. Сейчас вам нужна безопасность. В официальном отчёте я записала вас как омега среднего ранга с тяжелым магическим истощением. Гермиона слабо улыбнулась, не в силах обдумывать, что это может значить. Она почувствовала, как влага течки стекает по внутренней стороне бедра. Она почти была готова взорвать этот замок, если не получит своего Альфу. Она хотела хотя бы его ярости или ледяного презрения, которые в один миг превращались в обжигающее владение. Ей хотелось снова ощутить того резонанса, который случился между ними. Она мечтала, как он наклонится к ней, как его губы коснутся её шеи и как его запах подарит ей долгожданное забвение. — Пока… отдыхайте. Мистер Уизли в безопасности в гостиной. Вы сейчас как ядерный реактор. Любой Альфа слабее определенного порога просто сгорит рядом с вами. Гермиона закрыла глаза, и горячие слезы покатились по её виску. Она чувствовала себя животным, запертым в клетке, чье тело жило своей жизнью, пульсируя и истекая соками. Её разум проклинал Малфоя, но всё её существо в этот момент молилось о том, чтобы почувствовать его рядом. Ей было плевать на прошлое. Сейчас он был её единственным желанным лекарством, её спасением, её Истинным, которого она ждала с самого детства, даже не осознавая этого. Гермиона не знала, сколько уже времени она тут провела находясь в этой бесконечной агонии. Минуты растягивались в вечность, а часы сливались в одно сплошное марево пекла. Её пробудившаяся омега скулила, а жажда сводила с ума. Тело требовало только одного — полного, сокрушительного обладания. Ей срочно нужен был секс, который сможет охладить этот ад. «Мерлин, мне кажется, я умираю… Каждая клеточка кричит . Мне нужен он... Я чувствую его запах даже сквозь стены. Приди ко мне…» — её мысли путались, превращаясь в чистый, лишённый логики инстинкт. Дверь палаты бесшумно раскрылась. До того, как увидеть, кто вошел, Гермиона почувствовала его присутствие. Воздух в комнате стал наэлектризованным и густым. Запах её жасмина, заполнивший палату и пропитавшийся в простыни, подушки, одеяла и текстиль на стенах, встретился с мощным ароматом ледяного шторма. Весь хаос и пожар внутри неё замер, желая поскорее почувствовать на себе это властное вторжение. Драко Малфой стоял у её кровати. Он был одет не в школьную форму, а просто в черную рубашку и брюки. Поверх была накинута дорогая мантия. Его взгляд был тяжелым, зрачки почти полностью закрыли радужку и он смотрел на нее, как голодный волк смотрит на свою добычу. От этого взгляда Гермионе захотелось накрыться одеялом с головой. Но омега радостно замурлыкала: «Альфа пришел за мной, Альфа такой сильный». Малфой хищно ухмыльнулся и, чуть наклонившись к ней, произнес: — Мадам Помфри сказала, что ты умираешь от скуки, Грейнджер, — его голос, низкий и вибрирующий, прошёл прямо сквозь неё ударяя электрическим разрядом. Она вся затряслась от желания, её нутро судорожно сжалось в экстазе. Гермиона чуть приподнялась на локтях, длинные волосы были рассыпаны по подушке. Со стороны это выглядело диким облаком. — Уйди, Малфой. Ты не должен быть здесь. Это нарушает правила школы… — слова звучали жалко и были лишенные всякой силы. Она зажмурилась, стараясь сдерживать стон, рвущийся из груди, и унять своё желание прильнуть к нему. Но тело уже поддалось вперёд, выдавая её истинные желания. Драко снова усмехнулся и обнажил свои белоснежные зубы. Он провел языком по клыкам, а его ноздри расширились, жадно вдыхая аромат её лихорадки. «Мерлин, она пахнет так, что я едва сдерживаюсь, чтобы не разорвать на ней эту сорочку и взять её прямо тут, на этих дешевых простынях. Она самый соблазнительный грех.» - мелькнуло в его сознании. — Ох, какая же ты сладкая, милая заучка. Что нам до правил школы, они нас не касаются. Ты - Первородная Омега. Магический ресурс высшего порядка. И мой отец только что очень внятно объяснил мне, почему я не могу позволить Министерству забрать тебя. Он подошел еще ближе, вплотную, и сел на край кровати. Гермиона хотела отпрянуть, но её безвольное тело само поддалось навстречу к нему. Матрас прогнулся, но все, о чем она могла думать, это исходящий от него аромат. «Боже, интересно какой он на вкус? Я бы хотела его лизнуть.» — Визжала от восторга Омега. Он молчал, ждал от нее реакции, продолжая голодно её рассматривать. Гермиона попыталась собрать всю силу воли в кулак и сообразить, о чем именно он говорит. Какая вообще сейчас разница, если она просто хочет, чтобы он сорвал с нее одежду и взял прям здесь? — Что ты несешь? — выдохнула она, глядя в его серебряные глаза. Драко протянул руку и коснулся её лба, потом провел пальцами вниз, к щеке. Его пальцы были холодными. Там, где они соприкасались с её кожей, казалось, расцветало золотистое сияние. Магический Резонанс работал и боль в ядре на мгновение стихла, сменяясь глубокой, тягучей пульсацией. Между ног было очень влажно. Она тихо застонала, прильнув к его руке. — Министерство захочет сделать тебя своей собственностью, Гермиона, — он впервые назвал её по имени, и, это подействовало на неё очень возбуждающе. — Они запрут тебя в камере и будут использовать как стабилизатор для своих чиновников. Ты этого хочешь? Хочешь быть личной батарейкой для Кингсли? — Нет… — Она задрожала, от того как чувствовалась его магия, которая начала проникать в её ауру, немного успокаивая боль течки. Однако это разжигало нечто гораздо более опасное. Она была уже готова умолять его взять её. «Альфа, мой Альфа... пожалуйста». Мысли путались, руки дрожали, внутри было ощущение, похожее на землетрясение. — Тогда у тебя есть только один выход, всего один, милая девочка, — Драко наклонился к её уху, его дыхание обжигало влажную кожу. Он провел по нему языком. «Блядь, какая же она вкусная». — Ты должна принять мою защиту, Гермиона. Защиту Рода Малфоев. Понимаешь? — С чего бы… мне тебе верить? — Гермиона снова застонала, смущенно покраснев от ощущения близости. Когда она попыталась оттолкнуть его руку, её пальцы лишь слабо скользнули по дорогой ткани, цепляясь за него и притягивая ближе. — Ты ненавидишь меня… помнишь? Я грязнокровка. Что случилось, Малфой? Драко резко перехватил её запястье, прижимая к матрасу. Его лицо оказалось в сантиметрах от её губ. — Времена изменились, Грейнджер. Теперь твоя кровь для меня, как золото. А я люблю золото и не позволю этому золоту утечь в грязные руки Кингсли. Ты даже не представляешь, что они сделают с Первородной. Тебя не просто запрут. Тебя заставят рожать Альф для государства до тех пор, пока твоё ядро не иссохнет. Ты же не хочешь стать для них племенной сукой, моя милая омега? — Последние слова он выдохнул прямо ей в губы. Губы к губам. Они были такими горячими, мягкими и чувственными. Гермиона всхлипнула, её тело выгнулось, когда он оказался ближе и прижался бедром к её колену. Жар течки застилал глаза туманной пеленой. Она замотала головой. — Откуда ты это узнал? Я должна быть уверена… Ах… — Ей было всё хуже и хуже, кажется, ещё чуть-чуть и она точно на него набросится. — У нас есть месяц, Гермиона. Ровно месяц до конца экзаменов, чтобы Министерство не успело наложить на тебя свои лапы. И за этот месяц ты должна стать моей. Добровольно или нет, мне плевать. Но знай, если ты выберешь меня, ты останешься человеком. Если станешь их, то будешь вещью. «Сдавайся же... Салазар, она такая упрямая даже в течке. Я чувствую, как её Омега скулит, признавая во мне Хозяина, но её проклятый гриффиндорский мозг всё еще сопротивляется» . Драко запустил пальцы в её влажные, спутанные волосы. С силой намотал их на кулак, и запрокинул её голову так, чтобы она смогла смотреть прямо ему в глаза. — Какие роскошные волосы… — Прошептал он, и, в его глазах вспыхнул фанатичный восторг. — Я всегда хотел прикоснуться к ним, мечтал зарыться в них с первого курса. И твой запах… он сводит меня с ума. Умница, моя маленькая омега. Ты так сладко пахнешь ожиданием. Хорошая девочка, так покорно подставляешь мне шею. Он приник к её пульсирующей вене, вдыхая аромат её возбуждения. Его рука скользнула вниз, грубо поглаживая её бедра. Гермиона завыла, её спина выгнулась дугой, а ноги сами собой раздвинулись, приглашая его. — Ты вся истекаешь для меня, правда? — Он чуть приподнял пальцами подол сорочки. Её бедра блестели от пота и прозрачных, тягучих соков течки. — Посмотри, во что ты превратилась. Гриффиндорская заучка превратилась в похотливую маленькую самку. — Он прорычал это ей в самые губы. — Скажи это. Скажи: «Драко, спаси меня». — Нет… — выдохнула она, хотя её бедра уже начали непроизвольно двигаться, ища контакта с его пахом. Из широко распахнутых глаз потекли слезы. Драко усмехнулся и медленно провел кончиком языка по её щеке, собирая соленую слезу. — Хорошая девочка. Твоё тело умнее тебя. Оно знает, кому принадлежит. Оно знает, что Уизли ничтожество, которое не способно даже войти в эту комнату. Только я, Гермиона. Только я могу укротить этот пожар. Его свободная рука скользнула под сорочку, поднялась вверх по бедрам и животу, едва касаясь их кончиками пальцев, и грубо смяла налившуюся грудь. Гермиона вскрикнула, и, на этот раз, в крике не было протеста, только чистая нужда. — Прими мою защиту, — повторил он, опаляя жаром и кружа языком по ее шее. Его зубы опасно клацнули возле её яремной вены. — Иначе однажды утром ты проснешься в кандалах в Отделе Тайн. Выбирай, я не буду долго ждать твоего согласия. — Сделай… что-нибудь… Малфой… — Выдохнула она, уже почти умоляя его. Гермиона впиваясь пальцами в ткань его рубашки притягивала Малфоя к себе ближе. Еще ближе. Ей нужен был его холод, прямо здесь, прямо тут и прямо сейчас. — Я сделаю, — его зрачки расширились, серый цвет почти исчез из виду. — Но ты, моя сладкая омега, должна понимать, что сегодня я не возьму тебя полностью. Твоё тело слишком хрупкое для моего узла. Но я обещаю тебе, моя радость, я заставлю тебя сгорать от желания. Он снова чуть натянул её волосы, открывая беззащитную шею, и, на этот раз, его губы едва коснулись её кожи в мимолетной, почти нежной ласке, прежде чем рывком задрать её сорочку к самому горлу. Холодные ладони коснулись пылающей кожи, вызывая у Гермионы стон глубочайшего облегчения. Он начал грубо ласкать соски, прикусывая их, пока она не начала бесконтрольно стонать. — Да, вот так, — шептал он ей прямо в кожу, еще больше возбуждая своим дыханием. Глядя на её экстаз, на то, как она откликается на него и как чувственна сейчас, ему хотелось большего. — Кричи для меня, будь громкой. Посмотри, как твоё тело отзывается на мои ласки. Умница, Гермиона. Ты такая хорошая девочка. Покажи мне, как сильно ты течешь под моими руками. Его рука скользнула вниз. Он действовал нежно, почему-то ему не хотелось её напугать. Он не был жесток с другими омегами, но и никогда не был нежен. Никто по-настоящему не вызывал у него сильных чувств. Только желание, только похоть. Но когда он обнаружил, что шелк её белья не просто мокрый, а пропитан густой, тягучей смазкой, которая уже давно стекает по её бедрам, ему снесло голову. «Блядство, почему она такая нежная… Если я не остановлюсь, я нарушу обещание данное отцу. Как остановиться, когда она сама толкается мне в ладонь? Мерлин, она сводит с ума, идеальная омега, идеальная девочка, созданная для подчинения». Малфой медленно стянул с неё белье и отшвырнул его за спину. Он замер, слегка приоткрыв рот, втягивая воздух со свистом. Его взгляд, обычно расценивающий и расчетливый, сейчас был затуманенным инстинктом обладания. Вид её раскрасневшегося, потного тела свел его с ума. Гриффиндорская «золотая девочка», которая сейчас лежала перед ним с раздвинутыми ногами, выглядела как самая порочная омега в мире. Этот вид заставил его сердце биться с оглушительной скоростью. Его Альфа издал утробный, низкий рык, вибрирующий в самой грудной клетке. Он не мог отвести глаз от того, как бесстыдно блестели её бедра в мягком свете этой палаты. Прозрачная, тягучая смазка, пахнущая так, что становилось трудно дышать от желания, медленно стекала по её коже, оставляя влажные, блестящие дорожки на дрожащих бедрах и целые лужи на измятых простынях. Этот запах жажды и полной готовности Первородной ударил ему в голову сильнее любого огневиски. Казалось, внутри него выжгли остатки морали и приличия. «Мерлин, она буквально плавится… Моя маленькая грязная омега захлёбывается в собственном соку. Вот чёрт, как же ты этого хочешь, Грейнджер. Как же сильно ты жаждешь, чтобы я тебя заполнил, чтобы я прекратил эти пытки». Драко развел её колени еще шире, устраиваясь прямо между ними. Он действовал медленно, с той пугающей уверенностью хищника, который знает, что добыча никуда не денется. Провел ладонью по внутренней стороне бедра, чувствуя, как по её коже побежали мурашки, и собрал пальцами лишнюю влагу. Он поднес руку к лицу, глубоко вдыхая её запах. А потом резко ввел один, а затем и сразу второй пальцы в её горячее, тесное нутро. Гермиона зашлась в беззвучном крике. Она с силой вцепилась в его плечи, а спина выгнулась дугой навстречу этому долгожданному, болезненному вторжению. Влажные, чавкающие звуки, перемешанные с его тяжелым дыханием и её стонами, заполнили палату. — Посмотри, какая ты, — прорычал он, вынимая пальцы, блестящие от её выделений, и вставляя их ей в рот, прижимая язык. — Оближи их, Гермиона. Чувствуешь какая ты сладкая для меня? Ты создана для того, чтобы я тебя всю испил. — Он смотрел на нее безумным от страсти взглядом, и то, что он видел перед собой, было просто божественно. Гермиона приоткрыв рот, припала к его пальцам и сейчас медленно, но со рвением отличницы, выполняла его приказ. – Умница. Ты такая хорошая и порочная девочка. — Малфой вернул пальцы в её киску, но смотрел прямо ей в глаза. — Тебе нравится, когда я так глубоко? Ты ведь этого ждала, когда корчилась здесь в одиночестве и звала своего Альфу? Драко возобновил движения пальцами, имитируя резкие, глубокие толчки. Гермиона металась на подушках, окончательно теряя связь с реальностью. Она чувствовала, как при каждом движении внутри неё взрываются магические искры, как её ядро откликается на него. Это наслаждение выбивало из нее последние остатки гордости, рассудка и стыда. Она даже не заметила, когда Драко рывком расстегнул свои брюки. Его член, пульсирующий и напряжённый до предела, вырвался наружу. Он обхватил его и начал скользить по нему рукой в рваном, жадном ритме, глядя снизу вверх на то, как Гермиона мечется на подушках. «Боги, как же ты течешь… Грейнджер, ты просто истекаешь желанием. Я хочу попробовать тебя всю, вылизать до последней грёбаной капли». Опустившись между её ног и придвинувшись вплотную, он почувствовал как исходивший от неё жар, обжигает его лицо. Его пальцы широко развели её губы, открывая ему вид на ярко-розовый центр её киски. Когда же он впервые коснулся её языком, Гермиона визгнула и дернулась в его руках так, будто ее прошибло током. Её стоны, перешли в рыдания. Его язык действовал жадно и умело. Он властно, со всей страстью, начал вылизывать её, стараясь не пропустить ни один грамм её смазки. Балансируя на грани, он продолжал одной рукой, в ритм с её ласками, водить по члену, еще больше распаляя своего Альфу. Его язык на ней творил немыслимое. Он то проникал внутрь, глубоко и резко, имитируя движения члена, то возвращался к клитору, доводя ее до исступления, круговыми движениями или властными размашистыми щелчками прямо по нему. Влажный звук, заполнил в палату. Это было грязно и горячо. Гермиона чувствовала, что вот еще чуть-чуть и её рассудок окончательно сгорит. Этот ритм его языка в её киске и его руки на его члене, создавал невыносимый резонанс. Магия вокруг искрила. «Сладкая… Какая же ты сладкая и порочная. Моя маленькая умница, ты так стараешься для меня… Хорошая девочка, отдай мне всё». Он прикусил её нежную плоть клитора, и, она вскрикнула от боли и запредельного удовольствия. Но он уже зализывал место укуса, обволакивая её своей слюной и магией. Это было невыносимо хорошо. Драко дрочил всё быстрее, его дыхание стало хриплым рычанием. Гермиона плакала и металась по кровати, её руки судорожно вцепились в его волосы на затылке, пытаясь прижать его лицо еще плотнее к своей мокрой киске. На самом остром моменте, когда её прошиб её первый оргазм, она умоляла его войти, умоляла взять её полностью, умоляла об узле. — Нет, моя сладкая девочка, не сейчас, — он с чавкающим звуком оторвался от её киски. Его лицо было в её влаге и блестело. Глаза горели торжествующим триумфом, но было еще кое-что. В секунду он окинул взглядом все тело, оценивая её состояние и это выглядело пугающе заботливо. — Ты будешь мучиться в этой течке еще два дня. Каждую секунду ты будешь вспоминать, как тебе хорошо со мной, моя маленькая. Будешь знать, что никто, ни один Альфа, ни тем более рыжий недоумок, не смогут сделать с тобой и сотой доли того, что вытворяю Я. Ты ведь будешь ждать своего Альфу? Будешь моей послушной девочкой? Скажи мне! Скажи мне это! — Он почти рычал, одна только мысль о ком-то около неё, сводила его с ума. Альфа был готов разрывать и убивать. — Да… Пожалуйста… Я буду, буду ждать тебя, — Гермиона терялась в оргазме, и была готова на все, даже встать на колени, лишь бы он не уходил, лишь бы он вернулся и повторил это. «Ты моя». — Драко впился зубами ей в плечо, но не стал кусать ее до крови, однако, эта метка будет гореть еще несколько часов и напоминать о нём. — Завтра утром ты проснешься и будешь вся окутана моим запахом. Ты будешь ощущать меня и знать, что ты и твоё тело принадлежат исключительно Роду Малфоев. — Он снова ввел в нее два пальца, растягивая, сгибая их, ища ту самую точку, что позволит ему подарить ей еще один оргазм. Он накрыл ее губами, жадно втянув ее плоть в рот и потом еще раз мощным мазком прошёлся языком по всей киске до клитора, сжав его губами. Это вызвало у Гермионы еще одну финальную и самую мощную судорогу, и, она снова утонула в оргазме. Именно в этот момент Драко позволил себе сорваться, приподнявшись, он сделал последние пару фрикций ладонью по члену и с рыком кончил, выплеснув сперму прямо на её бедро, измятые простыни и свои пальцы. Он тяжело дышал и завороженно смотрел, как по Гермионе растекается его семя. Прикоснувшись пальцами, он размазал его по ее мягкой коже, втирая ее еще глубже. Потом отодвинулся и огляделся вокруг. Гермиона лежала обмякшей, но мышцы все еще сокращались и густая смазка все еще вытекала из неё. Вокруг царил хаос. Они были его создателями. Когда магия вокруг них искрила и золотая вспышка Резонанса осветила их, лопнули все стеклянные колбы. Настолько сильным был магический выброс. Кое-где были разлиты зелья, где-то оседала золотая пыль, где-то валялись осколки от колб. Это было завораживающе. Малфой был рад, что, вероятно, следующие разы будут лучше, но его так же радовала та сила, которую они вместе создают. Он медленно отстранился от ее тела и слизал с губ остатки её вкуса. Потом посмотрел на неё, такую изможденную, пропитанную его запахом, полностью побежденную и счастливую в своем поражении. Нежность защемила у него в груди. Он задержал свою руку на её щеке, почти нежно поглаживая её скулу большим пальцем. — Поспи, — приказал он ей, застегивая свои брюки. Встал с кровати, нашел свою палочку и взмахнув, одним движением навел порядок. Потом накрыл её одеялом, которое тоже пропахло им. — Это только начало, я заберу всё остальное. Будь умницей, Грейнджер. Жди своего Альфу. Он вышел за дверь, оставив её в этой комнате. Она была растерянна. Он не укусил ее, не взял ее, не посадил на свой узел, но ей всё равно показалось, что она осталась запечатанной. Его пальцами, ртом, языком, его магией, в конце концов. Он не забрал её девственность, не взял её силой, не принуждал и не применял Альфа-тон. Но ему каким-то образом, не делая всего этого, удалось забрать у неё главное. Её волю. Оставив взамен только сладкое ощущение наркотической покорности. Закутавшись плотнее в одеяло, вдыхая его запах, она закрыла глаза. Проваливаясь в сон, она размышляла о том, как не показать ему этого, как скрыть от него свои чувства, она просто не хотела выглядеть дурой и полностью подчиниться. Она так долго о нём мечтала и не хотела быть просто сломленной омегой. Но Омега внутри неё лишь лениво мурлыкала, признавая своего Хозяина, и Гермиона понимала, что завтра её битва с самой собой начнется с новой силой. Когда он оказался в общем коридоре Больничного крыла, ему захотелось плотнее запахнуть мантию. Это было сделано для того, чтобы хоть немного скрыть её запах. Он чувствовал, как весь пропах её ароматом, весь пропитан её соками и его Альфа довольно урчал. Он пошел не на прямую, а сделал крюк через архивные помещения лазарета, чтобы его появление не выглядело подозрительным. Он так же не желал ненароком выдать, где находится её палата и что он там был. Его кожа всё еще горела и покалывала от пережитого. Он чувствовал, что в любую секунду мог опять возбудиться. Под одеждой он ощущал липкое тепло, которое не давало ему забыть о сильнейшей вспышке Резонанса. Что же будет, если он посадит её на свой узел? Даже сейчас он уже ощущал невероятную связь с ней и сильнейшую тягу вернуться и не отходить от неё ни на шаг. Если это произойдет, когда он её запечатает, что будет с ним. Он задавался вопросом сможет ли он не сойти с ума, от такой тяги к ней. Ему все еще, где-то на подкорке мозга, претила мысль о том, чтобы связать свою жизнь с грязнокровкой. И хотя, на самом деле, он никогда не верил свято в идеологию чистокровных. Но так же не мог отрицать, что воспитания и знания вложенные в него, все же смогли пустить свои корни глубоко. Глубже, чем ему хотелось бы. «Она единственный путь к спасению. Мой сладкий трофей, который я обязан доставить в Мэнор», — думал Драко прикрыв глаза и облизнув губы, на которых все еще чувствовал её вкус. Его Альфа довольно урчал, наслаждаясь остатками её магии. — «У меня есть месяц, чтобы Грейнджер начала видеть во мне своего единственного защитника. Я утащу её в Мэнор и сделаю там своей. Она будет запечатана мной под сводами нашего родового поместья. Сейчас я приучу её тело, подготовлю к своему узлу. Моя сладкая девочка, вероятно никогда ни с кем не была. Она хорошая девочка, мой Альфа будет у неё первый. К концу месяца она сама будет умолять меня забрать её из этого чертового замка.» — Драко сжал кулаки, стараясь хоть как-то себя вразумить.  Его собственная магия все еще пульсировала в такт её ядру. Он заставил её захлебнуться желанием сегодня, но это была лишь прелюдия к тому тотальному обладанию, которое ждет их в Мэноре. От этих мыслей его член снова стал твердым. Вот чёрт. Нацепив на лицо привычное выражение холодного высокомерия, приведя дыхание в более ровное состояние и не обращая внимание на давление в штанах, он спокойным шагом направился к главному выходу. Но его привлек шум голосов. В коридоре кто-то разговаривал взвинчено и поднимая дозволительный тон примерно на три октавы. — Я требую, чтобы меня пропустили! Вы не понимаете, я её парень! — Рон Уизли нависал над молодой помощницей Мадам Помфри. Его лицо было пунцовым, а рыжие волосы стояли дыбом. — Она ушла из зала и я её больше не видел. Вероятно, ей стало плохо, потому что мне сказали что её привели в лазарет еще днём.  Где она?! Молодая помощница была бледна, на ней был надет белоснежный чепец. Сейчас она могла бы с ним поспорить на то, кто более бледен она или он. Она едва стояла на ногах и явно не знала, что делать, видя напор этого несносного гриффиндорца. — Мистер Уизли, я еще раз повторяю, Мадам Помфри установила строгий карантин. Мы не можем пускать посторонних, даже если вы… её парень. Состояние пациентки требует полной тишины и покоя. —Посторонних?! — Рон ударил кулаком по стойке. — Да я её лучше всех знаю! Рядом стоял Невилл, который обеими руками держал Рона за локоть, пытаясь оттащить его в сторону и не дать совершить глупость. — Рон, перестань, ты только пугаешь её! Ты сделаешь хуже, пойдем уже, — шептал Невилл. — Мадам Помфри знает, что делает. Если она сказала карантин, значит, так надо. Пойдем в гостиную, подождем там… Рано или поздно Гермиона вернется. Если нет, мы снова придём завтра в обед. Драко остановился в нескольких шагах от них, скрестив руки на груди. Он наблюдал за этой сценой с ленивой грацией хищника. Альфа внутри него улыбался. Он был сытым и довольным и теперь был готов немного поиграть с раздражающей его добычей. Малфой знал, что Уизли ничего не чувствует. Он не понял утром, что происходит, не поймет и сейчас. Ему все равно не подвластна магия Первородной. Осознание этого согревало и радовало. — Какая шумная сцена, — растянутый, ледяной голос Малфоя заставил Невилла вздрогнуть, а Рона резко развернуться. — Уизли, ты позоришь это место своим плебейским лаем. Больничное крыло создано для исцеления, а не для твоих гриффиндорских драм. Рон замер, его глаза сузились. Он не понял, откуда взялся Малфой, но само его присутствие здесь, в Больничном крыле, вызывало у него подозрения и неприятное ощущение. — Малфой? Ты что тут забыл? — Рон сделал шаг вперед, забыв о том, зачем явился сюда. — Опять вынюхиваешь что-то для своего папаши? Медленно, подчеркнуто небрежно, с гадкой улыбкой на лице, Драко осмотрел свои ногти, а затем перевел взгляд на Рона. Он видел, как Уизли дергается, как его слабая, нестабильная аура пытается атаковать его. Но в ней не было нужной силы Альфы. Он был просто злым мальчишкой, перед диким зверем. — Не твое дело рыжий, — Драко усмехнулся, его взгляд был пронзительным. — В отличие от тебя, Уизли, у моей семьи есть не только интерес к «активам» школы, но и полномочия контролировать работу целителей. Мы следим за тем, чтобы в Хогвартсе не вспыхнула эпидемия из-за неосторожности некоторых… студентов. — Эпидемия? Какая к черту эпидемия?! — Рон почти сорвался на крик. — Ты видел её? Что с ней?! Драко подошел ближе. Он сократил дистанцию настолько, что Рон невольно был готов отступить на полшага. Они были почти одного роста, но казалось, что Малфой нависает над ним. Он подавлял своей аурой, которая сейчас была еще сильней, после того, как провел время с омегой. — Послушай меня внимательно, — прошептал Драко Рону прямо в лицо. — Твоя Грейнджер вероятно «приболела». Ты со своей суетой и криками тут только мешаешь. Проваливай в гостиную, Уизли. Поешь своих пирожков. — Ах ты… Мерзкий слизняк! — Рон вскипел, если бы он мог, он сейчас, наверное, бы воспламенился. Его рука метнулась к карману мантии, он выхватил свою палочку и направил её прямо в грудь Драко. — Убирайся отсюда, пока я тебя не заставил! Малфой даже не дрогнул. Ему не потребовалось лезть в карман за палочкой, он просто одарил Рона взглядом полным презрения и в следующую секунду выпустил волну своей ауры Альфы. Его самого удивило, насколько это оказалось мощным. Рон охнул от неожиданности, его рука словно онемела. Пальцы судорожно разжались, палочка с глухим стуком упала на каменный пол. — Ты даже кусок дерева в руках удержать не можешь, когда рядом настоящий Альфа, — процедил Драко, глядя на палочку у своих ног. — Жалкий. Просто жалкий. — Я тебя прибью когда-нибудь, Малфой, — зашипел обессилено Рон, сжимая и разжимая кулаки, но руки его дрожали. Драко лишь хищно улыбнулся и, не оборачиваясь, зашагал к выходу из крыла. Он оставил Рона стоять в коридоре и захлебываться собственным бессилием.