Невеста Малфоя

Спустившись в прохладные подземелья Слизерина, Драко стало легче дышать. Приглушенный свет, струящийся из окон, что открывали вид на самые глубины Чёрного озера, успокаивал. Но даже тут он продолжал ощущать её запах на себе. Никакие известные очищающие заклинания не помогли ему полностью избавиться от него. Её сладостный вкус на губах и языке, сводили его с ума, и возбуждение не покидало его ни на секунду. Член в штанах уже болезненно ныл и требовал разрядки. Драко старался отогнать от себя мысли о Гермионе, но получалось ужасно плохо. Войдя в спальню он застал там Тео и Блейза. Они сидели у камина и распивали элитный алкоголь, в воздухе витал запах дорогих сигарет. Блейз Забини крутил бокал в руке, перемешивая лед с огневиски. На подлокотнике кресла прижавшись к нему сидела Дафна Гринграсс. Она была очень образцовой омегой. Покорная, элегантная, сдержанная в своих эмоциях, но рассудительная. Дафна полностью приняла покровительство Блейза и они были запечатлены в начале этого года. Её запах холодной мяты идеально дополнял пряный мускус Забини. На небольшом диване расположился Теодор Нотт. На его коленях сидела Пэнси Паркинсон. Она выглядела расслабленней, Пэнси никогда не была такой же сдержанной в своих чувствах, как Дафна. Когда Малфой переступил порог, глаза Пэнси на мгновение вспыхнули огнём, но она сразу его в себе затушила. Ни для кого не было секретом, и ,уж точно, все, находящиеся в этой комнате, знали их историю. Пэнси годами сохла по Драко, они даже пробовали встречаться на пятом, а потом и на шестом курсах. Но Малфой, в итоге, отшил её так жестко, что она едва не лишилась рассудка. Тео пришлось собирать её по кусочкам и вытаскивать из этой пропасти. Он окружил ее преданностью и заботой. Животная нежность его Альфы к Омеге была так сильна, что, в конце концов, Паркинсон сдалась и позволила ему стать своим Альфой. Сейчас от нее исходил аромат фиалок и уверенности. Тео смог стереть старые обиды из ее сердца, заполнив жизнь девушки собой. Как бы странно для всех не было, но Паркинсон простила Малфоя, теперь они старались не вспоминать те ужасные недели после разрыва. Она даже где-то в глубине души понимала причины его отношения к ней. Да, он не любил её, да, она не была идеальной для него, но они были друзьями детства. Он был её первым другом, первой любовью, первым Альфой и ей не хотелось отпускать его из своей жизни. Наверное, где-то в потаенных уголках сознания она все еще любила его, однако, старалась не думать об этом. Он любил её как подругу, ценил ее советы и всегда мог утешить в ответ. Ей этого достаточно. Будет достаточно, однажды – точно, она уверенна. Малфоям никогда не нужна была просто омега. Люциус с самого детства вбивал сыну в голову, что его магия слишком сильна. «Твоя магия слишком мощная, Драко», — часто повторял отец, когда мальчик не справлялся с первыми выбросами силы. «Обычная омега просто сгорит в твоих руках, она не сделает тебя сильным. Не сможет заземлить тебя и удержать от безумия. Развлекайся с любыми, сын, но никогда не кусай. Никогда не пытайся запечатлеть. Твои зубы приговор для слабых. Жди ту, что будет тебе равной, ту, что достойна нашего Рода.» — Говорил он ему, когда Драко уже начал созревать и проявлять интерес к девушкам. Драко следовал этому правилу годами, мучился, но следовал. Он никогда не влюблялся, никогда не позволял себе полюбить, не раскрывал чувств к кому-либо. Он спал с омегами, позволял им ласкать себя, позволял им подчиняться себе, но всегда держал дистанцию. Вечный голод и одиночество его Альфы стали для него обычным делом. Он почти всегда был раздражён, даже после отличного секса с течной омегой. Даже после того, как летом на каникулах он провел несколько дней с Паркинсон, не вылезая из постели, только трахаясь. Все это было не то. Все чувства были полу-пустыми. Потому что ни одна из них не могла дать ему чувства «заземления». Или ощущения, к которому он стремился и ждал больше всего, когда он, наконец, сможет позволить себе полностью отдаться своим чувствам. И дело было не только в том, что он сдерживал себя, нет. Все было потому, что они все были не те. С ними со всеми всё было не так. — Ты задержался, — Тео поднял взгляд на Драко, и его ноздри едва заметно дернулись. — Ты пахнешь… цветами? Драко? Блейз усмехнулся, не открывая глаз. Проницательный ублюдок, всегда всё знал. — Наш принц только что из Больничного крыла. Говорят, Мадам Помфри разгоняет даже учителей. Драко снял с себя мантию и швырнул её на кровать, потом налил себе янтарную жидкость в бокал и сел. — Блейз, ты, как всегда, все узнаешь раньше, чем положено. Да, я был там. Грейнджер раскрылась омегой и была в плохом состоянии. — Бросил он так, чтобы голос звучал максимально безразлично, надеясь, что у него получилось. Он ведь старался. — Ядро нестабильно. Люциус считает, что сейчас идеальный момент. Он планирует, чтобы мы вмешались и чтобы я сделал её своей. — Вмешиваться нужно поскорее, Драко. — Подала голос Дафна, она говорила холодно и серьезно. — Отец прислал письмо. Он переживает за Тори. Говорят, Кингсли рассматривает создание и продвижение закона об «Обязательной регистрации и распределении Омег». Идея закона проста, но скрытый смысл чудовищен. Они хотят создать списки всех омег с потенциалом выше среднего, а каждую незапечатанную омегу они потом смогут закрепить за нужным им чиновником или лояльным к ним Альфой. Все это будет сделано под благородным предлогом «магической стабилизации общества». Она отпила глоток вина и задумчиво посмотрела на огонь в камине. Языки пламени красиво отбрасывали тени на пол. — Думаю будут аргументировать это тем, что после войны есть угроза для нашего магического сообщества. Возможно, надавят на то, что могут быть неконтролируемые всплески магии. Но просто посмотрите, это же легальное рабство! — Министерство захочет само решать, от кого они будут рожать детей, укрепляя магический генофонд Британии. Однако, это будут только приближенные к нему. Кингсли хочет ослабить влияние старых Родов. Передать сильных омег своим проверенным людям. Если они успеют принять этот закон до конца экзаменов, то начнут снимать девушек просто сразу с поезда. — Озадаченно продолжил Блейз. Вероятно, они с Дафной уже это обсуждали. Никто из них не был фанатиком. Да, они были сильными Альфами, почти такими же, как он. Но ни одному из них троих не льстила мысль, делать из женщин рабынь или инкубаторов. Это было омерзительно и это было против самой природы Альф. Он внутренне скривился, отгоняя дурные мысли и всплывающие картинки о возможной роли Грейнджер в этом всем. Нет, определенно — нет, этого нельзя допустить. — Между строк читается, что все это для создания армии сильных Альф в будущем. Которые, конечно, будут подконтрольны системе государства. — Тео нервно прижал Пэнси к себе. Та инстинктивно подставила ему шею для успокаивающего мазка носом по ее железе, запах омеги успокаивал Альфу. — Они хотят лишить чистокровных семей будущего. Если бы Даф и Пэнс не были запечатаны нами… блядь, вас бы внесли в список… как Тори. Прости Дафна, я знаю, это ужасно. Драко сделал большой глоток, чувствуя, как алкоголь обжигает горло. — Они охотятся за Грейнджер, правда, они пока не знают, что именно она им нужна. Она Первородная. Для Министерства она, как Философский Камень. Если Кингсли удастся узнать о ней, он схватит её. Малфои навсегда останутся в тени. Пэнси вскинула голову, её глаза расширились от услышанного. В глазах плескалось негодование, она смотрела на него, не веря, что он, действительно, это сказал. — Грейнджер? Первородная? — Она нервно рассмеялась, стараясь скрыть волнение. — Салазар, Драко, ты хочешь сказать, что эта маглорожденная заучка стала омегой, но не просто омегой, а самой мощной омегой поколения? Это какая-то ошибка природы. Невозможно! Грязнокровка не может стоять выше чистокровных! И ты… ты серьезно собираешься забрать её в Мэнор? Драко посмотрел на неё холодным, пронизывающим взглядом. Ему не нравилось, как она говорила про Грейнджер. Альфа внутри был взбешён, ему хотелось грубо заткнуть её. Драко старался заткнуть и Альфу и подавить в себе эмоции. Тео крепче обнял Пэнси и косился на него. Кажется, он почувствовал волну угрозы, нужно быть сдержаннее. — Природа не ошибается, Паркинсон, она просто иногда издевается. Судя по всему, это – тот самый случай. И, да, я заберу её. Опережая твой вопрос скажу сразу, Люциус в восторге, это его план. У меня есть месяц, чтобы приручить её. К моменту обряда в Мэноре она должна ненавидеть мысль о том, что к ней прикоснется кто-то другой. Я мог бы сделать это силой, но ты знаешь, насилие это не то, что мне нужно. — Если Малфои заберут Первородную под свою защиту, Министерство лишится своего главного козыря. — Лениво заметил Блейз, он задумался, делая медленный глоток алкоголя. — Она должна стать твоей, Драко. Не ради любви, разумеется. Ты должен сделать так, чтобы твоя и наши фамилии выжили в новом светлом мире Кингсли. Грейнджер будет тем щитом, что нам необходим. — Он перевел на него пристальный взгляд, ожидая реакцию на сказанные слова. Забини специально его подначивал, он уже видел, что дело далеко не только в том, что нужно укрепить Род и власть. Все было глубже. Драко вспомнил, как Гермиона рыдала от страсти под его языком, как её магия жадно впитывала его силу. Грязнокровка, которую он должен был ненавидеть по всем законам своего воспитания, заняла все его мысли. Но вчера, когда она выгибалась под его пальцами, он впервые почувствовал… покой. Она не сгорала, напротив, она расцвела. Она была тем самым сосудом, который отец велел ему ждать. — Её гриффиндорская гордость – ничто перед биологией. Я уже начал процесс, Блейз. Сегодня она поняла, что её «дружба» с Уизли, это пустышка. И она точно поняла, что могу дать ей я. — Уизли был там? — Спросил Тео, усмехаясь. — Видел его пару часов назад в коридоре, кажется, он был взбешен и готов взорваться. — Он ничтожество. — Драко ладонью накрыл лицо. Вспоминая Уизли ему всегда хотелось помыться. — Он даже не почувствовал, что она Омега. Стоял там и скулил о своём праве парня, пока Грейнджер была со мной в соседней комнате. Пэнси пристально разглядывала Драко. Она слишком хорошо знала этот лихорадочный блеск в его глазах. Он был ей знаком по тем немногим вещам, которые действительно вызывали в Малфое жажду и полную отдачу. К примеру, квиддич или когда он был лучшим в классе, или когда Нарцисса в детстве хвалила его и говорила, что он лучший. Но никогда еще этот блеск не был в отношении хотя бы какой-нибудь девушки. Она видела, как он сжимает стакан, как его ноздри трепещут при одном только упоминании Грейнджер. — Ты слишком эмоционален, Драко, —тихо сказала она. — И, кажется, это не только холодный расчет Люциуса. В твоих глазах жажда. Настоящий огонь, который ты пытаешься скрыть политикой. Будь осторожен. Ты знаешь, ведь первородные Омеги могут привязать Альф крепче, чем кровные клятвы. Малфой лишь криво усмехнулся, резко встав. — Ты говоришь ерунду Пэнси, ничего такого нет. Это просто нужда, Род Малфоев нуждается — он выразительно подчеркнул это слово, подняв бровь — в её силе. Вот и все. А то, что она при этом будет стонать моё имя… это лишь приятный бонус к сделке. Закончив свою речь, которая все же получилась более эмоциональной, чем хотелось бы, он отошел к окну. Стоило ему только лишь закрыть глаза, как перед ним снова была она… блядь… Он не мог выкинуть её из головы. Растрепанную, влажную, с горящими от оргазма глазами… «Грейнджер», мысленно взывал он к ней. Драко ненавидел то, как она пахнет. Ненавидел то, что она маглорожденная. Но больше всего его убивало осознание, что сегодняшний вечер, пожалуй, был лучшим в его жизни. «Ты будешь ждать меня, моя маленькая омега. Потому что теперь…ты не сможешь иначе». Солнечный свет пробивался сквозь тяжелые шторы. Гермиона открыла глаза и не сразу поняла, где находится. Голова была тяжелой, тело изнывало, а глаза еще не привыкли к свету. Она была мокрой, рубашка прилипла к телу и неприятно холодила даже несмотря на теплое одеяло. Оно давило на грудь, но она не хотела его откидывать, потому что от него исходил жизненно необходимый аромат. Он обволакивал, и, казалось, создавал невидимую оболочку вокруг неё. Этот запах ассоциировался у неё с ледяным штормом. Малфой. Воспоминания резко нахлынули на нее лавиной. Её щеки стали пылать от стыда, по телу пробежала судорога, а между ног опять стало влажно. Мерлин, они вчера действительно это делали… Она вспомнила, как скулила под его руками, как сладко ловила его пальцы губами, как умоляла его войти… взять её… сделать своей. Она реально умоляла его… Гриффиндорка внутри неё хотела закричать, провалиться сквозь землю, ударить себя заклятием забвения… хотя, все-таки было кое-что, о чем она не хотела бы забывать. Она со стоном перевернулась на живот и упала лицом в подушку. Её тело только от этих позорных воспоминаний уже отзывалось тягучей пульсацией между ног. Она сдавила ноги и снова застонала, кажется, от этого становится только хуже. Ей все еще было плохо, течка не закончилась. Первая течка всегда была самой сильной и больше болезненной, чем приятной. А течка первородной омеги, вероятно, отличалась еще большей болезненностью. Она постоянно испытывала изматывающую боль внизу живота, тяжесть в груди и чувствовала как кипит кровь, бегущая по венам. Но все же ощущения были иными. Кажется, её магическое ядро больше не грозило взорваться. Оно ощущалось более чем стабильным. Малфой, действительно, сделал это, как и обещал. Он облегчил её боль, но оставил после себя сильное наркотическое желание и… спокойствие? Да, определённо, это было оно. Гермиона попыталась сесть, но голова закружилась и она бессильно откинулась обратно на подушку. Её тело снова начинало воспламеняться. Она обхватила себя руками и на плече, с которого сползла сорочка, обнаружила след. Прямо около ключицы, воспоминание о том, как он укусил её, вызвало новую волну возбуждения. Это был укус Альфы, бордовое пятно, как напоминание о том, чья она. Она прикрыла глаза и сжалась от боли. Нет, не физической. Он не причинил ей боль, наоборот, он был даже где-то нежен с ней. Но мысль о том, что человек, которого она так яростно любила когда-то, сделал это с ней, поднимала в ней разную волну чувств. Она надеялась, что это наваждение, что на самом деле чувства в прошлом, ведь она так яростно скрывала их за бесконечно язвительными спорами с ним. За оценками, что были лучше, и она знала, как это чертовски бесило его. За тем пренебрежением к нему, которое она умело отыгрывала. Но сейчас, одна только мысль о том, что их первая близость, то, о чем она так мечтала, произошла только лишь потому, что она стала ценным активом для его Рода, ранило её сильнее, чем все его насмешки и оскорбления за все эти годы. «Он делает это ради Рода, ради продолжения и власти фамилии Малфой. Он даже готов закрыть глаза на чистоту своей крови.» — Эти мысли крутились у нее в голове, как назойливые мушки. Ей хотелось плакать от одной только мысли, что она для него всего лишь мощная Омега, способная стабилизировать его Альфу. Ей хотелось, чтобы он видел в ней Гермиону Грейнджер. Потому что в нем она видела именно Драко Малфоя, и он был замечательный. Она знала, что после войны Омег стало меньше, они рождались слабыми, болезненными и неспособными удержать силу Альф. Несмотря на это, популяция Альф, как раз-таки, не уменьшалась. Однако, их мощь измельчала. Рон был идеальным примером и доказательством: верный, заботливый, но магически – никакой. Он даже не почувствовал бурю, которая разрывала её за столом. На его фоне, Альфа-Драко был существом другого ранга. «У тебя есть только один выход. Ты должна принять мою защиту, Гермиона. Защиту Рода Малфоев.» — Его слова набатом отбивали в голове. Гермиона сжала край одеяла, ей срочно нужно было в душ, пока не накатила новая волна. Она снова попыталась встать, но тело её не слушалось, кожа болезненно горела от трения о жесткую хлопковую ткань. Она снова погрузилась в лабиринты своих мыслей. Малфой что-то сказал ей о том, что если узнают, что она Первородная и, к тому моменту, она все еще будет незапечатанной, то её превратят в государственную собственность. — Неужели они правда так сделают? — Пронеслось у неё в голове. Мыслить становилось все тяжелее. — Неужели Кингсли отдаст её какому-нибудь чиновнику, как племенную кобылу? Вдруг они будут сменяться? Страх пронзил все её тело. Она ощутила панику. «Альфа, где же ты? Мне так плохо, я боюсь, приди ко мне. Утешь. Я буду очень-очень хорошей для тебя». Омега во всю уже рыдала и скулила. Гермиона почувствовала себя несчастной и одинокой. Да, Малфой предлагал «помощь», альтернативу, но это предложение было пропитано его высокомерием и пренебрежением. «Я не сдамся просто так», — упрямо подумала она, вытирая слезы, что текли из глаз. — «Если я позволю ему просто взять меня, если я унижусь до покорной самки, готовой без объяснения, без обещаний, без отношений просто следовать животному зову, он никогда не будет со мной считаться. Никогда не посмотрит на меня, как на что-то большее. Я не стану вещью в Мэноре, такой же, как ваза на полке». Ей нужны были знания. О Первородных Омегах в книгах Хогвартса почти ничего не было. Она как-то просматривала книги про омег, но её поиск был скорее поверхностным. Она не думала, что сама столкнётся с этим. Да, и вообще, эта информация веками хранилась в частных библиотеках чистокровных семей. В коридоре послышались шаги. Гермиона испуганно стала оглядываться, поспешно натянув одеяло на себя. Она боялась, но не того, что это Драко, её пугала мысль, что, если он смог сюда придти, значит, и другие смогут пробраться. И что ей тогда делать? Она знала, что Малфой должен придти, но когда, сколько ей еще его ждать. Зачем же он её так мучил, она заплакала еще сильней и спряталась под одеяло с головой, сил идти в душ не было. — Малфой…, — прошептала она, и, её голос дрогнул от смеси жажды и страха. И вдруг её осенило. Ей не понадобится идти в библиотеку, да, и течка продлится еще минимум два дня. Но она воспользуется им, она заставит его немножко потрудиться для нее. Когда он войдет, она потребует, чтобы он принес ей книги. Литературу о Первородных, о связи Родов, о законах Альф. Она хотела понимать правила игры, в которую ее втянули и в которую она вынуждена играть. Однако, это было не все, что её тревожило. Самым ужасным открытием для неё стало то, что несмотря на всю боль, что она испытывала сейчас, на одиночество и на унижение, Омега внутри неё считала секунды до его прихода. И если быть уж совсем честной, Гермиона тоже очень хотела его увидеть. Её выкручивало от боли, а она мечтала, чтобы дверь открылась и он вошел в её палату подобно ледяному шторму. Она ждала. Эта зависимость была сладка, но то, с какой скоростью она развивалась и как глубоко она уже в этом увязла… это пугало её больше, чем всё Министерство Магии вместе взятое. Кажется, она снова была в бреду. Ей совершенно точно показалось, что скрипнула дверь, но Гермионе было так плохо, что она не могла раскрыть глаз. Она сжалась в комочек и тихо плакала. И все же рядом послышались шаги. Она замерла, вцепившись пальцами в край одеяла, стараясь унять дрожь, которая всё сильней била её изнутри. Течка не отступала. Она становилась только сильнее – превратилась в тягучую, изнуряющую агонию, от которой хотелось скулить. Собрав все силы, что у неё были, она повернулась к двери. Драко вошел тихо. Сегодня на нем не было мантии, только черная рубашка с закатанными рукавами, подчеркивающая его широкие плечи и твердую грудь. Он сразу нашел и сфокусировал на ней взгляд, Гермиона распахнула глаза еще шире, стараясь его разглядеть. Он выглядел, как всегда, безупречно, но, не смотря на это, под глазами у него залегли тени. Видимо, ему тоже тяжело дается находиться с ней во время течки. Она восхитилась его силой воли, но омега внутри грустила и считала, что Гермиона недостаточна хороша для Альфы, недостаточно хорошо старается для него. И она снова заплакала, теряясь в том, где начинается она и её мысли, а где бушует Омега. Гермиона, действительно, выглядела плохо. Волосы были растрепанны, спутались и кое-где были слипшимися от пота и слез. Глаза опухшие и красные, и, то и дело, из них капали слезы, не давая раскрасневшимся щекам остыть от мокрых дорожек. Когда Драко подошел к кровати, она попыталась выпрямить хотя бы спину и придать лицу выражение безразличия к его персоне. Вместо этого единственное, что у неё получилось, это всхлипнуть, заплакать и уткнуться в одеяло, в надежде, что он не увидит её лица. — Грейнджер, что с тобой? Почему ты плачешь? — Его голос был непривычно тихим. Кажется, он был всерьёз обеспокоен. Гермиона сглотнула, пытаясь вернуть себе голос и звучать не слишком охрипшей от слез. Она ненавидела себя такой, ей не нравилось быть слабой и ей точно было противно, что он видел её такой разбитой. — Зачем ты здесь, Малфой? Снова пришел насладиться зрелищем? Драко не стал отвечать на провокацию, ругаться совершенно не хотелось. Судя по её виду, она и так была на грани. Он аккуратно приложил к её лбу свою холодную ладонь, она снова горела. Не давая ей времени на протест и не ведя с ней переговоров, он подхватил её за талию и усевшись на кровать опустил её на свои колени. Гермиона ахнула от того, что он проделал это все так легко и быстро, будто она была пушинкой. Она прижалась к его твердому телу и уткнулась носом в изгиб шеи, жадно вдыхая его запах. Драко начал медленно поглаживать её по спине, пропуская свою магию и буквально остужая её от этого жара. «Мерлин, как же она отзывается на меня». Его ласка была, своего рода, магической прелюдией, заставляющей её дрожать не от боли, а от предвкушения. Не прекращая движений он нахмурился и заговорил. — Я здесь потому, что ядро все еще нестабильно. — Спокойно произнес он. Его пальцы притянули ее лицо к себе, он очертил линию её челюсти, спустился вниз к ключице и задержался на следе от своих зубов. Ему определенно нравилось то, что он видит. Каждое его прикосновение было успокаивающим, но, в то же время, несло в себе власть. — И еще нам нужно поговорить. Потому что Кингсли вот-вот подпишет указ, Гермиона. Гермиона распахнула глаза, в которых всё еще стояли слезы. — Что это будет значит для меня? — Это значит, как я уже говорил тебе, что, если ты останешься «ничьей», Министерство заберет тебя. Тебя превратят в магический инкубатор. Им нужны твои дети, твоя сила, но не ты сама и не твоя воля. Драко наклонился к ней, его рука легла на её плечо, массируя и поглаживая её напряженные мышцы. Его магический фон обволакивал её, словно она оказалась внутри кокона, который плавно ее окутывал. Гермиона задрожала, на этот раз не от желания, а от ужаса. — И ты предлагаешь мне… что? Стать инкубатором для Малфоев? В чем разница? Драко наклонился к её губам, опаляя их своим жаром. Он был удивительно нежен сегодня, его ладонь нашла её руку и сплела их пальцы вместе. Со стороны они выглядели просто как влюбленные, которые придаются ласкам. На деле все было куда серьезнее и сложней. — Разница для тебя в том, что я не считаю омег рабами для Альф. Мне не нравится эта идея, мне не нравится насилие, Грейнджер. Посмотри на Дафну и Блейза, на Пэнси и Тео. Ни они, ни я никогда не искали себе сломанных кукол. Мне нужна та, кто будет стоять рядом, кто будет рядом по собственной воле. Мы идеально подходим друг другу магически, разве ты не видишь? Род Малфоев предлагает тебе защиту и его не пробьет ни один декрет Министерства. Я заберу тебя в Мэнор, ты станешь Малфой. Но это не отнимает того, кто ты есть. Того, кем ты была. Гермионой Грейнджер, моей омегой. Да ты станешь моей собственностью, но я не планирую использовать тебя, как это сделает Министерство. Гермиона смотрела на него сквозь слезы. Все, что он говорил ей, отзывалось глубоко внутри. Но ей все еще было больно, одиноко и страшно. Она хотела любви, она хотела, чтобы он любил её. Он же не предлагал ей ни тепла, ни любви и не давал никаких обещаний на этот счет. И все равно мысль о том, что этот наглый, высокомерный и помешанный на собственничестве Альфа, сделает её своей, привлекала ее до дрожи, до экстаза. Его рука заскользила по краю сорочки, выше к бедру, это вызывало в ней жажду и стыд. Противоречивые чувства путали её. Она сжала бедра, чувствуя как сильно намокла, молясь, чтобы ее влага не испачкала его брюки. Стыд. Она уже сдалась ему, но у неё все еще оставались вопросы. — Я ничего не знаю. — Закрыв лицо руками она прижалась к его плечу, прячась от самой себя. — Я не понимаю, что со мной происходит. Кто я. В книгах Хогвартса я никогда не встречала информации о Первородных Омегах. Я чувствую себя дурой, полнейшей идиоткой. — Ты никогда не была дурой, Грейнджер. — Он погладил ее по волосам и намотал их на кулак, открывая доступ к шее. Поцеловал то самое место, куда должен был укусить и заставил её посмотреть на себя. — Ты – это ты. Даже в агонии, ты пытаешься анализировать и думать… Сказать по правде, это достойно уважения. Малфой сам не понимал, что с ним творится. Идя сегодня сюда, он просто собирался снова подчинить её своей воле, своему телу. Но увидев её такую несчастную, заплаканную что-то в нем заставило поменять свое решение. И сейчас он сидел и терпеливо утешал ее. «Чёртова Грейнджер, сводит с ума». Его Альфа рычал и требовал большего. Требовал взять свою омегу, зацеловать, защитить, и оберегать. Он продолжил её ласкать, посасывая чувствительно местечко под ухом. Руки блуждали по ее телу. Он чувствовал запах ее возбуждения, ощущал его на себе. Она так текла, что намочила ткань его брюк, и, он подумал, что хотел бы не снимать их еще пару дней. — Если ты действительно серьезен, если ты хочешь этого, то помоги мне. — Она тихонечко стонала и таяла в его руках. Но Гермиона была бы не Гермионой, если бы не продолжала упрямиться и задаваться вопросами. Это нравилось ему, это его распаляло. — Мне нужны книги, принеси мне все, что сможешь найти об этом. Я хочу понимать во что ты меня втягиваешь. Чего мне ожидать. Драко замер, раздумывая над её словами. Улыбка отразилась на его губах, он закусил губу. — Думаю, я могу это устроить. Библиотека Мэнора будет полезна в этом. О, Салазар, я хочу увидеть твое лицо и запомнить его навеки, когда покажу тебе её. Уверен, в ту же секунду у тебя начнется новая течка. — Она легонько, насколько у нее хватило сил, шлепнула его по плечу. Движение было играючим и милым. «Она забавная», — пронеслось у него в голове. — Я принесу тебе книги, обещаю. Все до одной. Но сейчас у нас есть дела поважней, — он подхватил её под колени и встал. — Идём, надо смыть с тебя этот жар. В ванной комнате Драко опустил её на ноги, продолжая поддерживать за талию. Она едва могла стоять самостоятельно и опиралась на его грудь. Его взгляд, медленно скользивший по ней, пока он снимал с неё влажную сорочку, был полон жажды и голода. От такого у Гермионы закружилась голова и она едва не потеряла сознание, и, если бы он не прижал её крепче к себе, она бы точно рухнула ему в ноги. «Мерлин, какая же она хрупкая… И какая невероятная. Совершенство, обернутое в упрямство». Он смотрел на её грудь, на укус, и его Альфа ревел, требуя заклеймить её по-настоящему. Он еле сдерживался. Чуть отстранившись Драко включил воду и настроил её на приятно охлаждающую температуру. — Заходи. — Приказал он. Она шагнула под воду, и Драко зашёл следом, прямо в одежде. Черная рубашка мгновенно стала мокрой и прилипла к его телу. Кажется, ему было на это плевать, он даже не обратил внимания. Но Гермиона едва дышала, смотря на него. Ставшая прозрачной ткань очертила каждый рельеф его мышц, показывая каждую линию его сильного тела. Он выглядел ужасно порочно и сексуально. Черная ткань, создавала контраст с его бледной кожей и светлыми волосами. Ей хотелось сорвать с него эту мокрую рубашку, расцеловать каждый участок его тела и впиться в его плечи ногтями. Омега ликовала от восторга и жажды. Он прижал её спиной к холодному кафелю. Плавными, но властными движениями он двигался по её телу вверх, лаская её грудь и бедра. — Малфой… пожалуйста, — простонала она и прижавшись к нему бедром слегка раскрыла перед ним ноги. Его мокрые пальцы скользили между ее бедер, дразня и кружась вокруг. Грязный, влажный звук заполнил пространство, когда он, наконец, коснулся её. Он действовал уверенно, сочетая в своих движениях грубое доминирование и легкую нежность. — Посмотри на себя, — прошептал он ей на ухо, прикусывая мочку. — Ты такая мягкая, такая податливая, вот такой ты должна быть. Моя умная девочка. Ты превратилась в такую жадную, порочную Омегу для меня. Посмотри на меня, смотри на своего Альфу. Гермиона вскрикнула, когда он большим пальцем начал терзать её клитор, а двумя другими резко ворвался в её лоно. Она запрокинула голову, ее смазка текла по его руке, по её бедрам, она чувствовала это даже сквозь льющуюся на них воду. Она выгнулась всем телом и через несколько секунд содрогнулась в мощном оргазме. Запах жасмина окутал все вокруг. Магия искрила. Захлебываясь в оргазме она прижималась к его руке и молила его. — Еще… пожалуйста, еще… — Она была в бреду, её руки судорожно искали опору. Она наткнулась на его ширинку, чувствуя там твердый, пульсирующий бугор. Драко зарычал сильнее и вдавил её в кафельную стену, прижав своим телом. Его губы впились в её шею, вылизывая и целуя, оставляя багровые отметины на нежной коже. Её неумелые руки пытались справиться с его ширинкой и расстегнуть её. — Хочешь помочь мне, Грейнджер? — Прохрипел он, еле сдерживаясь. — Я научу тебя, моя послушная девочка. Он перехватил её запястье, помогая освободить его член. Гермиона ахнула, ее глаза расширились и она подумала о том, что ей никогда не вместить его в себя. На его головке уже выделялась смазка, и она обхватив член руками провела большим пальцем, размазывая её. — Обхвати его, — руководил Драко. — Вот так, крепко, но не сжимай до боли. Он положил свою ладонь поверх её, направляя каждое движение. — Медленно вниз… до самого основания. Теперь вверх, зажимай головку большим пальцем. Да, умница. Хорошая девочка. Чувствуешь, какой я твердый для тебя? Он показывал ей каждое движение, целуя её губы, шею и ключицы. «Блядство, она так быстро учится… Моя маленькая зазнайка. Её рука такая нежная и теплая. Еще чуть-чуть и я возьму её, такую горячую, молящую меня прям тут». Он прикусил её губу, оттягивая и сразу ласково зализывая, пока их руки двигались в унисон на его члене. Он смотрел ей в глаза и видел там свою одержимость. — Быстрее, Гермиона. Дай мне всё, — зарычал он, снова впиваясь зубами в её плечо. Когда он кончил, выплеснув семя прямо на свои пальцы и её бедра под потоками воды, по палате снова прокатилась волна магического Резонанса. Воздух искрился золотом. Тяжело дыша, Драко прислонился лбом к ее плечу. Он мазнул большим пальцем по ее бедрам, собирая свою сперму, и пошло очертил контур её губ. — Маленькая, развратная омега, теперь ты знаешь вкус моей силы. Тебе надо поспать. Книги будут завтра. И я обещаю ответить на все твои вопросы. — Он поцеловал ее в висок. Выключив воду и сняв с крючка большое пушистое полотенце, он завернул ее в него и понес к кровати. Осушив себя взмахом волшебной палочки он накрыл Гермиону тяжелым одеялом. Веки стали тяжелыми, она проваливалась в глубокий сон. Не понимая где реальность, а где настоящее. Ей было хорошо, Омега была довольна и наконец-то дала ей немного передышки. Но то ли ей показалось в этой лихорадке, то ли это случилось на самом деле, она не понимала. Однако, в последнее мгновение, перед тем как окончательно провалиться в небытие, она почувствовала невероятно нежное прикосновение губ на своей щеке. «Моя» – тихий шепот Драко Малфоя, коснулся ее лица, окончательно убаюкивая и отправляя ее в царство Морфея. Зажатая между мирами, Гермиона Грейнджер знала, что она проиграла эту битву. Все, чего она на самом деле желала, это вечный вкус этих сладких губ и ощущение его силы рядом. Он шел по ночному Хогвартсу. Сейчас его не распирало от всепоглощающей ярости. Удивительно, но даже то немногое время, что он проводил с ней, успокаивало его бушующий океан. Гермиона идеально выполняла свою роль якоря. Его магия сейчас текла внутри него спокойно, словно река. «Мой единственно возможный рай». Он собирался исполнить её просьбу и принести ей эти чёртовы книги. Так будет даже лучше. Любой другой Альфа бы разозлился на такую дерзость, но Малфоя это лишь порадовало. Он никогда не желал иметь рядом пустую куклу, чья жизнь и интересы ограничены лишь тратой его состояния и покупкой нарядов. Разумеется, он планировал наряжать Гермиону в лучшие шелка и бриллианты. Он будет выставлять её перед светом как самый драгоценный бриллиант в своей коллекции. Но его грело знание, что внутри этого бриллианта живет блестящий интеллект. Это наполняло его гордостью. Он ни минуты не сомневался, что она будет его. Полностью. Она была живой, искренней в своей страсти и борьбе за справедливость. Для Рода Малфоев такая Омега была подарком судьбы. Она будет не только рожать ему наследников, но также они могут советоваться и помогать друг другу. В конце концов, не то же самое ли делает его отец с матерью? Драко видел их идеальной парой Британии, с которой будут считаться все. Драко спустился в свою спальню. Сел за свой рабочий стол, достал из футляра перо и чистый свернутый пергамент. Альфа внутри вибрировал от каждого упоминания её имени в голове, от каждого воспоминания о прикосновениях к её нежной коже. Он начал писать. «Отец, Мне понадобится от тебя помощь. Она хочет понять свою природу, предоставь, пожалуйста, доступ к нашей библиотеке, меня интересует наша родовая литература. Я нахожу её интерес крайне удачным. Чем быстрее и глубже она погрузится в изучение, тем проще ей будет принять, что это не просто прихоть, а магическая необходимость. Я намерен поощрять её стремление. Нам нужна сильная, Осознанная омега. Способная стоять рядом со мной, а не быть моей тенью. Пожалуйста, вышли мне как можно скорее все, что есть по слиянию ядер, первородных, о законах и защите Рода, и об обряде запечатывания. Она именно то, что нужно нашей семье. Я сделаю её лучшей омегой в мире и она будет принадлежать Малфоям по всем законам магии и любви. Д.Л.М» Драко запечатал письмо и прижал к сургучу свое фамильное кольцо, оставляя печать. Он направился прямиком в совятню. Подозвав своего филина, закрепил на его лапке письмо и отправил в путь. Птица сорвалась с места, исчезая в предутренних сумерках. Он остался стоять у арки, глядя на озеро. Мысль о том, что через месяц Гермиона Грейнджер будет в Мэноре, и станет только его, заставила его губы дрогнуть в почти счастливой улыбке. «Ты будешь моей гордостью, Грейнджер», — мысленно пообещал он ей и сам себе. — «И я научу тебя не только подчиняться, но и править Мэнором вместе со мной». Той же ночью в Мэноре тишину в кабинете Патриарха Малфоев нарушил настойчивый стук совиного клюва в окно. Люциус Малфой сидел в кресле перед камином, просматривая бумаги. Он даже не обернулся на звук и подозвал эльфа щелчком пальцев. Ему подали письмо. Он вскрыл конверт и пробежался глазами по ровным строчкам, написанным почерком его сына. Его лицо оставалось беспристрастным пока он читал о необходимости и осознанной омеге. Он едва заметно кивнул, удовлетворённый тем, что сын уже рассуждал как глава Рода. Однако на последней строчке он замер и брови поползли наверх в удивлении. «… и она будет принадлежать Малфоям по всем законам магии и любви». Слово «любовь» смотрело на него с бумаги, как нечто инородное. Люциус перечитал еще раз. Потом снова. Он был удивлен, ведь Драко еще недавно противился этому союзу. Когда же он согласился, в нем была только жажда обладать и чувство собственничества. Люциус так же вспомнил, что читал о том, как магия такой силы способна была превратиться в одержимость. Он отложил письмо на стол и взял бокал с алкоголем. Уголок его рта дернулся в хитрой усмешке. Он подумал о том, что Нарциссу порадуют, сложившиеся обстоятельства. Отпил глоток и задумался. «По всем законам, значит. Мммм… что ж, Драко. Видимо ты находишь в этой ситуации даже больше, чем я тебе предложил». Он посмотрел в пламя огня. Судя по всему, сын не только выполнял указания, он собирался пересмотреть свои взгляды и свою жизнь. Его радовала эта мысль. Он чувствовал, что в этой девчонке есть нечто особенное, и это станет ключом к их власти. Омега, что вызвала такую жажду у Малфоя, которые всегда славились своей выдержкой и холодом, во сто крат большее, чем все чистокровные невесты. Он встал и направился к полкам. Потом написал ответ. «Будь осторожен. Любовь с вашими силами — это узел, что не разрубит даже сама Смерть. Надеюсь, ты это понимаешь и готов к этому. Л.А.М» В эту ночь из Мэнора в направлении Хогвартса вылетела сова, которая несла тяжелую посылку с книгами.