Невеста Малфоя

Вокруг все затихло, тишина мягко окутала их, оставляя в комнате лишь звуки их тяжелого дыхания. Они лежали, обнимаясь, и, казалось, будто даже их дыхания переплетаются в один ритм. Гермиона балансировала на грани между сном и реальностью. Она лежала, уткнувшись лицом в изгиб плеча Драко. Её тело будто бы было чужим. Приятная ноющая тяжесть сковывала её тело, хотя сама она ощущала себя до краев наполненной его силой. Это чувство усиливало то, что она ощущала каждую каплю его семени внутри себя. Пульсирующая метка на шее также теперь была её главным органом чувств. Закрыв глаза, она, кажется, окунулась в сладкий сон, но очнулась от того, что Драко нарушил эту приятную тишину. Сцепка медленно ослабевала и вот-вот полностью сойдет на нет. Несмотря на это, магия, соединившая их ядра через укус и узел, продолжала вибрировать в воздухе золотистой дымкой. Он медленно и бережно отстранился от неё, боясь причинить ей боль. Сейчас его взгляд был без пелены яростной жажды Альфы. Он скользнул пальцами по её лицу, задерживаясь на распухших губах и влажных ресницах. — Твое тело дрожит, — прошептал он и его голос, всё еще низкий и хриплый, звучал с трепетом и обволакивающей теплотой. — Идем, тебе нужно ополоснуться. Не позволив ей встать самой, даже не дав попытаться, он плавно подхватил её на руки. Прижав Гермиону к своей широкой груди, словно она была хрупкой и легкой пушинкой, он двинулся в направлении ванной. Гермиона обхватила его за шею, пряча снова пылающее от смущения лицо в его ключице. Драко улыбнулся. Его неизменно трогало то, что после всего, что между ними было, после того как он изучал её тело наизусть, она все равно пряталась в своем наивном смущении. Будто они делают сейчас что-то запретное. Он видел её теряющей контроль, ощущал в своих руках дрожь её оргазмов, знал каждый изгиб её тела и слышал её стоны… В этом было что-то бесконечно нежное, умиляющее его. Именно это он любил в ней больше всего. Ощущения, которые он вызывал в ней. Будто её чувства к нему самые сокровенные и она не хотела отдавать ему эту последнюю свою тайну. Гермиона тихо вздохнула, сейчас она была настолько слаба после пережитого, что её тело совсем не слушалось и было безвольным. Он нес её через мягкую темноту комнаты и каждый его шаг отдавался в ней эхом надежности. Ванная комната в его покоях уже была готова. Эльфы наполнили огромную мраморную чашу еще до того, как Драко привел её в спальню. Старинные чары дома поддерживали воду идеально горячей, не давая ей остыть. Теплый и влажный от пара воздух был напитан густым ароматом расслабляющих трав и дорогих масел. От этого приятного ощущения тепла и уюта, созданного специально для них, у Гермионы закружилась голова. Драко подошел к самому краю воды. С невероятной осторожностью он опустил её прямо в воду. Горячая, ласковая влага тут же обняла её ноющее тело, принимая в свои мягкие объятия. Гермиона тихо, протяжно застонала, чувствуя, как боль в мышцах и саднящей коже начинает медленно покидать её, растворяясь в этом тепле. Она села, прижав колени к груди и обхватив их руками. Драко выпрямился, услышав её стон, на секунду задержал на ней взгляд, кажется, в его глазах снова зажглась искра желания. Драко хотел дать ей время для восстановления, поэтому, не стесняясь своей наготы, вошел в воду следом. Вода плеснула через край, когда он опустился в ванну. Он тут же придвинулся к ней, устраиваясь за её спиной. Мягко притянул к себе, отводя ее волосы на одну сторону и проводя губами по шее, усаживая её между своих ног. Теперь она опиралась спиной на его широкую, твердую грудь, чувствуя, как спокойно и ровно бьется его сердце. — Расслабься, — шепнул он ей в макушку и по её коже побежали мурашки. — Я позабочусь о тебе. Просто закрой глаза и доверься мне. Он взял губку из натурального морского волокна, напитанную густой, ароматной пеной с ежевикой и мускусом, и начал свой ритуал. Для него это было не просто мытьем её тела, а было больше похоже на поклонение. Драко вел губкой по её плечам, пена ложилась тонким шелковым слоем, смывая пот и напряжение прошедших часов. Его движения были медленными, поглаживающими и приносили ей успокоение. Он намыливал её руки, обводил каждый пальчик, уделяя внимание каждой мелочи, словно изучал её заново. Затем он мягко надавил ей на лопатки, побуждая наклониться чуть вперед. Драко прошелся губкой по её позвоночнику, задерживаясь на напряженных мышцах поясницы, массируя их уверенными, круговыми движениями, разминая и выталкивая из ее тела остатки боли и напряжения. Зачерпнув ладонями теплую воду, он смывал пену, поливая её спину. В этом было что-то особо интимное, личное. Он аккуратно приподнял её ногу из воды, уперев ее ступню о край мраморной чаши. Губка скользнула по икре, оглаживая щиколотку, пальцы ног. Гермиона с придыханием следила за его руками, он исполнял это все с такой естественностью, будто всю жизнь только и занимался тем, что омывал её тело. Его прикосновения были легкими, почти невесомыми, что Гермионе хотелось плакать от умиления. Куда делся тот дикий, ненасытный зверь, который час назад рычал и кусал её, требуя полного подчинения? Сейчас здесь был только тот Драко, которого она даже в своих мечтах не могла себе представить, но желала так сильно, что боялась признаться в этом даже самой себе. Сколько раз она провожала его взглядом в Большом зале, ненавидя себя за эту слабость. «Полюбит ли он меня когда-нибудь?» — Отчаянная мысль билась в её голове под плеск воды. — «Для него это просто зов инстинкта? Благодарность за то, что я подошла его Роду и приняла его узел? Если бы он знал…Если бы он только знал, как давно мое сердце предательски замирает при виде него. Я люблю его… Но я не могу сказать ему. Я слишком боюсь потерять то, что мы сейчас имеем. Наверное, я для него всего лишь идеальная пара, но не любимая женщина.» Она не смела сказать все это вслух. Она боялась разрушить эту хрупкую магию момента одним неверным словом. Но ей безумно, невыносимо хотелось сделать что-то в ответ. Показать ему, что она чувствует. Гермиона перехватила его руку, когда он проводил губкой по её груди, обходя чувствительные соски. Драко замер, вопросительно уткнувшись ей в висок, едва прикасаясь губами. Она дрожащими пальцами забрала у него губку и развернулась в его объятиях, оказавшись на коленях, садясь к нему лицом. — Позволь мне… пожалуйста, — тихо, почти неслышно попросила она. В его серых глазах мелькнуло искреннее удивление, он приподнял бровь. Но видя ее искренне желание и неуверенность, его удивление сразу же сменилось тягучей нежностью. От этого взгляда у неё точно подкосились бы колени, если бы она стояла. Сейчас она только тяжело дышала и её грудь вздымалась, привлекая его внимание к себе. Наклонив голову вбок, внимательно смотря на нее, он кивнул, давая ей разрешение. Гермиона провела теплой губкой по его широким плечам, проходясь по следам от своих же ногтей. На бледной коже красовались красные полосы. Она мягко улыбнулась, ей нравилось это. Напоминание о том, что он тоже принадлежал ей в тот момент. Она касалась его груди, ощущая пальцами твердые, как камень, мышцы. Это было так правильно – заботиться о нем в ответ. Не просто принимать его заботу, а отдавать всю свою в ответ. Их взгляды встретились. В этот миг слова были лишними, их тела и души тянулись к друг другу. — Ты думаешь, все это происходит только лишь потому, что так сказал Люциус? — Вдруг спросил он, его голос звучал глухо, отбиваясь от мрамора вокруг. Он словно читал её как книгу, со всеми скрытыми от него страхами. — Что я выбрал тебя, только потому, что ты Первородная и это будет удобно для семьи? Гермиона замерла с губкой у его ключицы, она медленно опустила руку в воду. На лице появилась странная грустная улыбка. Она так боялась этого вопроса, а он подбросил его и сейчас он висел между ними. — Я… я не знаю, — честно ответила она, опуская глаза. — Я привыкла думать, что ты всегда поступаешь так, как выгодно Малфоям. Для тебя долг превыше всего. Он усмехнулся также как во все эти школьные годы. Отличие было лишь в том, что сейчас он не собирался выливать на нее яд. Драко под водой нашел её руку и накрыл своей, подняв её и прижимая ладонь к своей груди. Там, где стучало его сердце. — Ты права, я всегда жил так, как нужно было для моей семьи и рода. Всю жизнь я исполнял ожидания отца и матери. Мне всегда важно общество и то, кем мы в нём являемся. — Он говорил тихо и размеренно. — Мои чувства и мои желания… чаще я закрывал их за семью замками или просто отбрасывал от себя. Я научился закрывать свои чувства, так было проще. Так легче жить. Я всегда считал, что мое сердце и я не созданы для чувств. Я никогда ни к кому ничего серьезного не чувствовал. — Он подался вперед, соприкасаясь с ней лбами. — Но ты, Гермиона… — Он поднял руку и погладил её щеку, оглаживая большим пальцем скулу. Потом нежно заправил её локон за ухо. — Ты всегда была занозой. Раздражала меня своей недосягаемостью. Ты была такой неправильной. Не вписывалась ни в одни мои рамки. Я ненавидел это чувство. Ты была живой, ты горела, и я хотел сгореть в этом огне, потому что я всегда замерзал. В своем ледяном мире, который сам выстроил для себя. Гермиона чувствовала, как к горлу подступает ком. Сейчас она смотрела не на однокурсника, что все время задевал её, не на врага и не на высокомерного аристократа. Перед ней сидел человек, который, возможно, впервые в жизни снимал броню и показывал свою обнаженную душу, хотя бы ее часть. — Я не умею и не особо хочу красиво говорить, Грейнджер, не надейся на стихи, — он криво ухмыльнулся, возвращая себе броню из привычного сарказма, но его глаза и тон оставались серьезными. — Когда отец сказал, что это ты… Когда я понял, что могу получить тебя… Что я имею право забрать тебя себе… — Он замолчал, подбирая слова. — Я почувствовал, что хочу исполнить этот долг. И дело было не в желании исполнить его для родителей, не ради рода и силы, а только лишь ради себя. Я хотел тебя. Хотел забрать твой огонь. Обладать им. Его рука скользнула вниз, между её ног. В этом не было похоти. Только заботливое, мягкое очищение. Он вымывал остатки себя из её лона, действуя с осторожностью. — Это не просто о подходящей партии для меня. — Прошептал он ей в губы, оглаживая её бедра. — Я знаю, что ты та, кто сможет выдержать меня. Моего зверя и мою тьму. И ты не сломаешься. Когда ты стонала и кричала подо мной, когда приняла меня полностью со всеми моими демонами и болью… Я почувствовал, что больше не буду одинок в этом огромном доме. Гермиона всхлипнула, не в силах сдержать эмоции, и прижалась лицом, по которому уже текли слезы, к его плечу. «Драко…» — Она не знала, что сказать. Его искренность, смешанная с этой мрачной, собственнической одержимостью. Эти откровения разбивали ей сердце, а потом собирали обратно. Он не признавался ей в любви, не озвучивал свои чувства, но то, о чем он говорил, будто обладало магией. Темной, тягучей, но мощнейшей магией. — Тише, — он поцеловал её в макушку, успокаивая. — Тебе не нужно ничего говорить. Просто позволь мне быть полностью твоим Альфой. Ты еще увидишь мою тьму. Но, клянусь Мерлином, просто позволь мне заботиться о тебе. Это моя естественная природа. Он смывал с неё последние следы их физической близости. Драко чуть отстранился, чтобы взглянуть на её шею. Укус, который он оставил в порыве безумия, уже чуть затянулся под действием магии воды с травами и маслами. Это метка будет вечным напоминанием о том, что она выбрана им. — Ты теперь, помимо своего аромата, пахнешь еще и как Малфой, — произнес он с нескрываемым удовлетворением, проводя мокрым пальцем по метке, заставляя Гермиону вздрогнуть от боли, смешанной с томным удовольствием. — Мой запах въелся в твою кровь, в твою магию. Любой, кто осмелится подойти к тебе, почувствует меня. Они почувствуют, что ты занята мной. Что ты запечатана мной. Что за твоей спиной стою я, как дракон, который сожжет дотла, если кто-то посмеет коснуться моего сокровища. Он поднял её лицо за подбородок двумя пальцами, заставляя посмотреть ему прямо в глаза. В них текло море из расплавленного серебра. — Ты веришь мне? — Спросил он требовательно. — Верю, — выдохнула Гермиона. Она знала, что это правда, её сомнения давно рассыпались в прах. Ему даже не пришлось бы ничего говорить или делать, она сама хотела, чтобы это было так. — Хорошо, — он поцеловал её. — Я хочу тебя, Гермиона. — Он резко прижал ее к себе и его член скользнул вдоль её лона, давая понять, что он все еще жадно и ненасытно желает её. — Но нам нужно повременить с этим. Чёрт, — он снова толкнулся, создавая трение. — Я не знаю, как смогу вытерпеть и не сорваться, но тебе нужно восстановиться. Проклятье, Салазар. Он помолчал, стараясь унять свое желание, переводя внимание с её тела на лицо. Затем вдруг спросил, так неуверенно, будто он тринадцатилетний мальчишка: — Расскажи мне… ты когда-нибудь мечтала о свадьбе? О настоящей свадьбе, Грейнджер? О… белом платье, цветах, клятвах, которые ты сама выберешь? Ты думала об этом когда-нибудь? — Драко замолчал и, кажется, с неуверенностью посмотрел на неё. Он и сам не понимал, с чего у него возник такой интерес. Зачем его вообще потянуло спрашивать это. С кем она видела себя? За кого хотела замуж? Он злился, когда думал об этом. Омерзительная картина её и любого придурка рядом с ней у алтаря, вызывали в нём желание убивать. Он старался держать себя в руках, боясь напугать её внезапным изменением его настроения. Гермиона замерла. Это был неожиданный вопрос, на который она не знала как правильно ответить. Она настороженно смотрела на него. Его глаза были черными, но он пристально следил за ней и ждал ответа. «Сказать ему?» — Мысль билась в голове и пугала её. — «Сказать, что я мечтала о свадьбе со второго курса? Что я плакала в подушку после Святочного бала, когда он ни разу не взглянул на меня без презрения? Что я никогда не представляла Виктора, а танцуя с ним, видела только его надменную усмешку? Даже пытаясь строить отношения с Роном и говоря с ним о будущем, когда все вокруг ждали нашей свадьбы в Норе… Он предлагал уютную, домашнюю свадьбу с пирогами Молли… А я чувствовала, что паршиво играю свою роль, и плакала ночами от бессилия что-то изменить. Что я, закрывая глаза, видя как иду к алтарю, видела не рыжие волосы, а платину. Что все эти годы на уроках иногда сходила с ума и украдкой, смотря на него, мечтала однажды увидеть нас у свадебной арки из белых цветов?» — Нет, это будет слишком обнаженно даже для такого момента. Она отдала ему свое тело, свою невинность и свою верность. Себя навсегда. Но отдавать ему свои мечты, свою детскую веру в любовь. Детскую отчаянную мечту… Такую хрупкую. Что, если он высмеет её? Нет, она не может отдать ему эту часть души. Не сейчас. — Я… я старалась не думать об этом, — солгала она, отводя взгляд и проводя пальцем по мраморному бортику. — Учеба, экзамены, карьера… Я думала об этом. Я была не той глупой девчонкой, по типу Лаванды или Парвати, что предавались фантазиям о любви. Не хотела ею быть и отчаянно сопротивлялась этому. Мне нужно было доказывать всем, что я достойна своего места в магическом мире. Но если бы… — Она запнулась, чувствуя его внимательный взгляд. — Наверное, я бы хотела чего-то тихого, но красивого. Сад и много цветов, светлых оттенков и только близкие из гостей. Ни прессы, ни политики. Клятвы, что обнажили бы наши души и вознесли бы нас. Наверное так. — Закончила она тихо. Драко хмыкнул, но не смог сдержать смешка, и она сделала вывод, что верно поступила, не сказав ему. — Тихую свадьбу? — Переспросил он с иронией. — Нет, боюсь это будет одна из немногих вещей, что я не смогу для тебя сделать, Грейнджер. Ты плохо знаешь мою мать. — Что не так с Нарциссой? — Гермиона, смущаясь, подняла на него глаза. — Да, Нарцисса, — улыбаясь, подтвердил он с нотками обреченности и гордости. — Она не позволит и никогда не оставит нас в покое. Ей важны все ритуалы и традиции и подытожить все это нужно грандиозным финалом. В данном случае это будет масштабная и роскошная свадьба её единственного сына и наследника великих домов. Малфои-Блэки. Для неё свадьба наследника – это не просто праздник, это заявление всему миру. Это декларация силы Рода. Она уже давно все подготовила, вероятно, сразу после того, как я научился ходить. И, поверь мне, она замучает тебя с выбором оттенка для салфеток. Правда, списки гостей отец и мать будут составлять сами. Но не волнуйся, — успокоил он её, видя как она стала нервничать. — На днях мы проведем ритуал и завтра… да, думаю, уже завтра. Ты сможешь немного узнать Нарциссу в её амплуа организатора. Гермиона невольно улыбнулась, представив элегантную леди Малфой, которая командует армией декораторов. Что-то ей подсказывало, что эта идеальная женщина может сделать это, даже не напрягаясь. Но её улыбка померкла, когда она подумала о себе. — Драко, мама… она ведь принимает меня только из-за… — Она коснулась непроизвольно своего живота. — Это необходимость, ведь так? Я боюсь, что навсегда останусь тут чужой. Для неё. Маглорожденая ведьма, которую им приходится принимать только ради выживания рода. Она, вероятно, мечтала о совсем другой невестке. Я чувствую себя лишней в вашем идеальном мире Малфоев. Драко перехватил её руку, сжав пальцы, будто передавая ей всю его поддержку. Его лицо стало серьезным. — Никогда не говори так. Слышишь? Я не хочу этого слышать! Никогда. — Он придвинулся еще ближе, нависая над ней, такой хрупкой и ранимой в этот момент. Драко смотрела на неё так, будто пытался заглянуть ей прямо в душу. — Мама принимает тебя не потому, что так надо. Она знает, как ты держалась все эти недели. Нарцисса Блэк-Малфой уважает силу, Гермиона. И она видит её в тебе. Ты для неё уже не чужая, потому что ты теперь часть семьи. Но у тебя будет время познакомиться с ней и очаровать её. Я уверен, она полюбит тебя. — Отец? — Тихо спросила она, будто распробовала это слово на вкус. Сейчас она озвучивала свой самый большой страх. Люциус Малфой был жестким, беспощадным и последовательным человеком. В его обманчивом спокойствии было больше власти, чем в агрессии. Ни лишнего жеста, ни лишней эмоции. Холодная выдержка и пронизывающий взгляд. Он полностью был человеком традиций. Но все знали, насколько он предан своей семье, что он готов на все ради них. — Отец… — Драко немного напрягся и задумался, подбирая слова. — Да, Люциус сложный человек. Он прагматик до мозга костей. Ты пара его сына, ты станешь моей женой, его невесткой, его дочерью. Ты будешь носить его внуков. Все это для Люциуса свято. Он будет поучать тебя, скорее всего, даже читать нотации о этикете, но он будет всегда защищать тебя. Но ты все равно станешь для него дочерью. Своенравной, трудной, гриффиндорской дочерью, которую он никогда не просил и о которой он, вероятно, не мечтал. Это правда. Но той, которую он примет безоговорочно. Потому что ты – моя. А всё, что Малфоевское – неприкосновенно и священно для этого дома. Не думай об этом слишком много. Все будет хорошо, милая. Все будет хорошо, я обещаю тебе. Когда они вернулись в постель, домовые эльфы уже успели сменить простыни на свежие. Теперь шелк пах лавандой, но в комнате все еще витал запах их бурной ночи. Драко лег и притянул её к себе под одеяло. Гермиона устроилась рядом, подпихивая под себя одеяло со всех сторон. Она лежала и слушала размеренный стук его сердца. —Драко... — Тихо позвала она, боясь разрушить эту временную идиллию. — Что будет завтра? Наверное, Министерство не оставит это просто так. И еще Рон… ты знаешь, он придет в ярость. Драко перебирал её волосы, наматывая их на пальцы. Его взгляд был устремлен в потолок, где плясали тени от камина. Ни один мускул не дрогнул. — Завтра ты проснешься будущей Леди этого дома. Люциус уже разослал официальные уведомления с приглашениями на ритуал. Ты теперь не подвластна законам для маглорожденных, потому что находишься под защитой Древнего Рода. Гермиона приподнялась на локте, заглядывая ему в глаза. — Ты говорил… о том, что хотел забрать мой огонь. Что я нужна тебе… что ты будешь одиноким… — Драко встретил ее взгляд и смотрел прямо, не пытаясь увести глаз. — Я не отказываюсь от своих слов. — Но это… это ведь больше, чем просто совместимость наших Альфа и Омеги? — Её голос дрогнул и теперь уже она отвела взгляд. — Больше, чем просто инстинкт или магия? Драко замер. Его рука на её затылке чуть сжалась, притягивая ближе. — Ты всё еще сомневаешься, Грейнджер? — Он горько посмотрел на нее и усмехнулся, но в этой усмешке было больше боли, чем иронии. — Ни один инстинкт не заставил бы меня так оберегать или брать женщину с такой яростью и нежностью одновременно. Ты же видела, насколько я умею контролировать себя и свои инстинкты. Ни один Малфой не отдаст свою кровь и магию той, кого он просто «обязан» терпеть. Ты была моим наваждением. Да, я ненавидел твою кровь, твое отвратительное упрямство… потому что это всегда мешало мне признать тебя, все дело в том, кем я воспитан. В каком мире я рос. Я не могу это изменить, но сейчас… — Он притянул её к себе и поцеловал нежно в лоб, ставя точку в этом споре и в сомнениях. — Теперь ты – часть меня. Прямо вот буквально. Моя магия течет в тебе, а твоя во мне. О будущем не беспокойся. Никто и никогда не сможет забрать тебя из Мэнора. Солнечный свет проникал в комнату сквозь приоткрытые тяжелые изумрудные шторы, отбрасывая на кровать полосы золотого света. Гермиона открыла глаза и первым, что она почувствовала, был обволакивающий её запах. Запах Драко. Им были пропитаны простыни, на которых они спали, одеяло, в которое она завернулась, как в кокон, кожа и даже её спутанные волосы пахли им. Сейчас этот запах казался ей самым родным. Она слегка потянулась и тело тут же отозвалось легкой ломотой в каждой мышце. Память о вчерашней ночи хлынула на неё жаркой волной, заставляя щеки снова приобрести румянец. Гермиона осторожно коснулась пальцами места укуса. Кожа там была горячей и слегка выпуклой. Она улыбнулась, вспоминая тот момент, и низ живота отдался истомой. Поворачиваясь на другой бок, она ожидала почувствовать тепло его тела… но её рука наткнулась на холодную пустоту постели с его стороны. Вероятно, Драко давно не было в комнате, раз кровать такая холодная. Улыбка покинула её лицо, а сердце пропустило удар. На неё накатило дикое отчаянье, вероятно, это еще было усиленно чувствами только что запечатанной омеги. Она стала лихорадочно думать, и в голову лезли только дурные мысли. Она почувствовала себя использованной и брошенной. Все, что он говорил ей ночью, все было для того, чтобы затуманить ее мозг. А, возможно, она вообще себе это все надумала? И этого разговора не было? Слезы обиды и одиночества навернулись на глаза. Она села на кровати, прижавшись к спинке, и обхватила себя руками. Она была маленькой и жалкой, в чужой кровати, в чужом доме. Её глаза заметались по комнате. Она остановилась на прикроватной тумбочке. Там лежал флакон с фиолетовым восстанавливающим зельем, одна белая роза и записка. Первым делом Гермиона схватила пергамент. Выверенным почерком было написано: «Одевайся. Тебя ждут в малой столовой на завтраке. Не пытайся скрыть метку, это невозможно. Выпей зелье, Грейнджер. Тебе понадобятся силы для сегодняшнего дня. Д.» Она перечитала эти строки и нервный, но теплый смешок сорвался с её губ. Взяв розу, она прислушалась к её аромату. Наверное, она была срезана из розового сада Нарциссы. В этих жестах было больше правды, чем в сладких словах. Он не бросил её, он просто такой. Драко. Гермиона выпила зелье, чувствуя, как оно разливается по телу, снимая боль. Она встала, накинула его рубашку, оставленную на кресле специально для нее и вдохнула его запах, направляясь к собственным покоям. Открыв дверь и переступив порог своей спальни, которая была полностью залита солнечным светом и ароматом пионов, она остановилась. Эта золотая клетка теперь воспринималась иначе. Это будет ее тихой обителью. Местом, где она сможет быть собой прежде, чем будет надевать маску молодой хозяйки. Сперва она прошла в свою ванную, а затем прошла в гардеробную, чувствуя как мягкий ковер ласкает ее голые ступни. Гермиону все еще обескураживало количество нарядов на полках и вешалках. Все было подготовленно Нарциссой с безупречным вкусом, в котором она не сомневалась. Но сегодня Гермионе хотелось нечто такое, что было бы отражением её состояния. Нечто, что объединит мягкость, скромность и ту темную, властную силу и женственность, которую пробудил в ней Драко. Её пальцы скользнули по одежде, ощупывая то прохладный шелк, то шершавый твид, отбрасывая варианты один за другим. Она остановилась на платье, которое как будто ждало этого утра. Изысканное сочетание строгости и невинности. Верх платья был из плотной ткани бархата черного цвета. Глубокий квадратный вырез открывал ключицы и шею. Длинные рукава с плечиками-фонариками придавали силуэту хрупкость. А низ… Низ был воплощением легкости и девичьей игривости. Короткая белая плиссированная юбка из плотного шелка начиналась от середины бедра. Она казалась игривой и летящей, напоминала бы Гермионе и Драко о школьных днях, но в гораздо дерзком исполнении. Гермиона медленно оделась. Бархат плотно обтянул её талию, выделяя изгибы, которые Драко так собственнически сжимал ночью. Она провела ладонями по бедрам, разглаживая ткань, наслаждаясь и наслаждаясь тем, что увидела в отражении. Затем она села за туалетный столик. Магия Мэнора услужливо выдвинула ящички с украшениями и Гермиона, затаив дыхание, замерла, рассматривая россыпь драгоценностей. «Не пытайся скрыть метку», — подумала она, вспоминая его записку. В его словах можно было услышать приказ, но она слышала только просьбу. Просьбу гордиться их связью. Она выбрала многослойное колье из идеально круглого жемчуга, оно было широким и подчеркивало её шею. Символ чистоты и невинности. Белые перламутровые нити легли на шею плотно, как ошейник, подчеркивая её тонкость и не перекрывая укус. Это было красиво, пугающе красиво. Она расчесала волосы, позволяя им упасть на плечи мягкими, золотисто-каштановыми волнами. Она не стала их закалывать, оставив распущенными, потому что знала, что ему так нравится. Она нанесла легкий макияж, чуть подкрашивая ресницы и увлажняя губы ягодным бальзамом, который делал её губы манящими и чувственными. В завершении, она взяла флакон с духами. Нанесла их на запястья, ложбинку на груди и места за ушами. Тонкий аромат окутал её, смешиваясь с запахом самого Драко, который все еще оставался на её коже. Она надела черные бархатные туфли на высоком каблуке, которые делали её ноги бесконечными и придавали ей уверенности в себе. Она оглядела себя в зеркале. На неё смотрела молодая девушка, которая принимала свою судьбу. Развернувшись, её юбка взметнулась белым облаком вокруг ног. Она направилась в малую гостиную, готовая встретиться с семьёй. Волнение никуда не испарилось, но сейчас она была в трепетном ожидании встречи с ним. С её Альфой, который присвоил её целиком и полностью и заполонил все её мысли. Когда двери малой столовой распахнулись перед ней, негромкий звон серебряных приборов о фарфор мгновенно стих. Люциус и Нарцисса уже сидели на своих местах, Люциус был во главе стола. Драко не сидел, он стоял у окна и пил свой черный кофе, смотря в сад. Когда он услышал ее шаги и то, что она вошла, он резко обернулся. Он в черном костюме с идеально уложенными волосами выглядел безупречно. На нем не было ни следа их ночного безумия. Когда же их взгляды встретились, в нем полыхнуло первобытное желание, то самое, что она видела в нем ночью. Он, смущаясь родителей, скользил по её фигуре взглядом. Драко жадно оценивал черный бархат, который корсетом обтягивал и бесстыдно поднимал её грудь, делая её визуально пышной и аппетитной. Каждый её вздох заставлял грудь вздыматься над глубоким вырезом, приковывая его внимание магнитом. Его член дернулся в брюках от сладкого предвкушения. Когда же он скользнул глазами ниже и задержался на стройных ногах, он уж было решил, что прямо сейчас, сгорая от желания, вытащит её из этой комнаты и возьмет в первом попавшемся углу Мэнора. Потому что эта короткая белая юбка свела его с ума. Он оторвался от этих ног и поднял глаза, останавливаясь на жемчужном ожерелье, из-под которого дразняще, как трофей, выглядывал край метки. Уголок его губ дрогнул в едва заметной, одобрительной, почти хищной усмешке. — Доброе утро, Гермиона, — голос Нарциссы прозвучал мягко, но в нем слышалось неприкрытое любопытство. Гермиона перевела взгляд на Леди Малфой. Нарцисса смотрела не на лицо невестки, а на её шею. В её взгляде было удовлетворение женщины, которая убедилась в том, что порядок установлен. — Доброе утро, — Гермиона постаралась, чтобы её голос не дрожал. Драко одним быстрым движением оставил чашку прямо на подоконнике и подошел к ней. Даже не касаясь его, она чувствовала жар между ними. Он выдвинул для неё стул. — Черный бархат… — Прошептал он, наклоняясь так низко, что его губы почти коснулись мочки её уха. Горячее дыхание обожигало кожу. — Этот корсет… черт, он так сжимает твою грудь… Я вижу, как тяжело тебе дышать. Это сводит меня с ума. Я едва сдерживаюсь, чтобы не коснуться её прямо сейчас. Но эта юбка, Грейнджер… — Его голос порочным и предназначенным только для неё. — Такая короткая, что я на грани того, чтобы задрать её прямо здесь и проверить, течешь ли ты для меня, также сильно как ночью. Он выпрямился, садясь на свое место. Нарцисса и Люциус делали вид, что ничего необычного не происходит. Хотя их сын нарушал этикет. Гермиона же вспыхнула до корней волос. Сердце учащенно забилось, а внизу живота мгновенно и предательски растеклась влага. Она чувствовала, как её белье уже промокло только лишь от одной этой грязной фантазии, которую он озвучил своим бархатным баритоном, выдвигая ей стул и усаживая. Драко в этот момент хищно улыбался и втягивал носом воздух. Он мгновенно уловил сладкий аромат и резкий скачок её феромонов. Запах его возбужденной Омеги. — Ммм… — довольно протянул он, отстраняясь с сытой, самодовольной ухмылкой. — Я так и знал. Люциус отложил «Ежедневный Пророк» . Он окинул Гермиону быстрым взглядом и отвернулся, дабы не смущать. Переведя внимание на сына, он понимающе вздохнул. Он видел, как Драко ведет себя. Хищная напряженность, собственнический взгляд и расширенные жаждой зрачки. Старший Малфой едва заметно усмехнулся уголками губ, это было очень похоже на то, как это делает его сын. Он видел, что его сын теряет рассудок от желания к своей омеге. — Отрадно сознавать, что вы все же смогли соблюсти наши традиции с должной тщательностью. — Заметил Люциус, делая глоток чая с таким видом, будто говорил о погоде за бокалом вина. Это было тактичное и завуалированное упоминание о прошедшей ночи, но смысл был предельно ясен. — Ритуал завершен, отец, — коротко отрезал Драко, резко встряхивая крахмальную салфетку, словно ставя точку в этом обсуждении. — Связь абсолютна. Гермиона почувствовала, как к щекам приливает кровь. — Превосходно, — Нарцисса тепло улыбнулась и лично налила Гермионе чай. — Выпей чаю, дорогая, и позавтракай. Тебе нужно восстановить силы. Сегодня прибудут модистки, чтобы снять мерки. — Благодарю вас, — Гермиона взяла чашку, стараясь не звякнуть о блюдце. — Кингсли уже прислал письмо, — лениво заметил Люциус, возвращаясь к газете, но не читая её. — Интересуется статусом мисс Грейнджер. — Миссис Малфой, — ледяным тоном поправил его Драко. В комнате повисла тишина. Гермиона замерла с чашкой у губ. Люциус медленно перевел взгляд на сына и в его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение. — Разумеется, Драко, — склонил голову Люциус. — Я тоже считаю Гермиону Миссис Малфой. И я ответил Министру в официальном письме, что любые вопросы касательно члена нашей Семьи, они могут обсудить с нашими юристами Рода. Ни один закон Министерства о маглорожденных больше не имеет над тобой власти, Гермиона. Магия запечатленной пары выше кодексов Визенгамота. В неофициальном письме он, сообщил, что прибудет на прием в честь тебя. — Он ничего не сможет сделать, дорогая, — добавила Нарцисса, намазывая тост джемом. — Ты дома. «Я теперь под защитой, да. Но видит ли хоть кто-то из них во мне человека? Или я для них просто «стабилизатор» для их драгоценного Наследника и инкубатор для следующего поколения?» — Подумала Гермиона и в груди снова кольнуло знакомое сомнение. Она украдкой взглянула на Драко. Он не смотрел на неё. Сейчас он с каменным лицом слушал отца, обсуждавшего какие-то детали предстоящего приема и политику. Он казался отстраненным, холодным, идеальным аристократом. Она опустила голову, стараясь успокоить свои отчаянные мысли и внезапно ощутила, как под столом его рука нашла её руку. Драко медленно поглаживал ее нежную кожу на внутренней стороне запястья там, где билась жилка её пульса. Эта была скрытая поддержка. Я здесь. Я тут с тобой. Ты моя. Вот, о чем кричало его действие. Гермиона с облегчением выдохнула, волна мурашек пробежалась по ней от одного только этого прикосновения. Это проявление нежности, невидимое, но такое значимое для неё. Она сжала его руку в ответ и сделала глоток чая. Едва завтрак подошел к концу, Нарцисса, изящно промокнув губы салфеткой, поднялась. В ней была мягкая, но непреклонная решимость. — Драко, оставь нас, — произнесла она. — У нас с Гермионой сегодня много дел. До Ритуала осталось всего ничего, и мы должны обсудить множество нюансов. Это не предназначено для мужских ушей. Драко, не сводя с Гермионы взгляда, недовольно нахмурился. Его инстинкты протестовали против того, чтобы выпускать её из поля зрения даже на час. Но перечить матери он не желал, к тому же это было абсолютно бесполезно. Никогда он еще не выигрывал спор с Нарциссой. Он поднес руку Гермионы к губам и поцеловал костяшки пальцев. Это был бы очень красивый жест, если бы не то, как его язык влажно и собственнически скользил по её руке, пробираясь между пальцев. Ей только и оставалось гадать, видела это Нарцисса или нет. Но даже если и так, она бы ни за что не подала виду. Это не входило в ее нормы приличного этикета. — Я буду в кабинете отца, как раз собирался с ним кое-что обсудить, — бросил он, неохотно отпустил её руку и покинул столовую. Как только двери за ним закрылись, Нарцисса подошла к Гермионе и предложила ей локоть, словно они вышли прогуляться в саду. — Идем, дорогая. Нам предстоит долгий разговор. Солнечная зала уже подготовлена, модистки ждут, но сначала я хочу, чтобы мы поговорили наедине. Без лишних ушей, я хочу чтобы ты чувствовала себя свободной и не боялась сказать мне правды. Они шли по длинным коридорам Мэнора. Солнечная зала оправдывала свое название. Это было просторное помещение с окнами в пол, выходящими на цветущую оранжерею, в которую Нарцисса вкладывала всю себя. Комната была заполнена светом и свежим воздухом из приоткрытого окна. Повсюду были разложены образцы тканей. Тут был шелк, бархат, кружево и парча. Атмосфера планировалась быть рабочей и спокойной. Нарцисса подвела Гермиону к софе у окна и жестом велела модисткам подождать за дверями. — Ты знаешь, что такое Ритуал Розалии? — Спросила она, когда они присели. — Я читала о нем, — осторожно начала Гермиона, сцепляя пальцы на коленях, чтобы не выдавать свое нервное состояние. — Это древний ритуал или праздник, как вам угодно. Что-то связанное с цветением, памятью предков и… кажется, плодородием? — Верно. Но в нашем кругу это еще и способ представить новую женщину Роду и обществу, — Нарцисса расправила складки на своем платье. — Завтра здесь соберутся все «Священные двадцать восемь»… и весь высший свет общества. Гермиона почувствовала, как внутри всё сжимается. — Они не примут меня. Они ненавидят меня, Нарцисса, — тихо сказала она. — Для них я всегда буду… тем, кем была и в школе. Маглорожденной, недостойной их. Да и сейчас еще добавится то, что я недостойно украла самого завидного жениха. Выскочка, которая нарушила чистоту этого круга. — Расскажи мне, — вдруг попросила Нарцисса, внимательно наблюдая за ней. — Как это было в школе? Какие у тебя были отношения с ними? С Пэнси Паркинсон или с Дафной Гринграсс? Вы были однокурсниками. Как у тебя складывались отношения с моим сыном… до того, как был объявлен Закон о Парах? И до того, как он признал в тебе свою Омегу. Гермиона горько усмехнулась, пускаясь в воспоминания. — Отношения? У нас не было никаких отношений, кроме как холодной войны в коридорах или издевательств с их стороны. Они презирали меня за происхождение, я же презирала их за снобизм. Пэнси Паркинсон однажды пыталась проклясть меня в туалете только за то, что я получила высший балл по Зельям. Она считала, что я не достойна ничего из того, что получаю. Хотя я всегда усердно училась и ставила учёбу превыше всего. Но они, все равно, не смотря на мои успехи, считали меня недостойной и смотрели как на грязь под ногами. Нарцисса задумчиво покачала головой, легкая улыбка сожаления тронула её губы. — О, Пэнси… Она бывает излишне эмоциональной. Она полна комплексов и находится, как и все наши дети, под огромным давлением родителей. У нас принято требовать от детей быть идеальными во всём. Я не всегда поддерживала это, но мой муж требовал от сына быть лучшим во всем. Не сомневаюсь, что его бесило то, что ему всегда приходилось быть вторым после тебя. Но, поверь мне, Гермиона, на самом деле, и Пэнси, и Дафна довольно милые девушки. Только если они находятся в кругу своих. Это основа нашего факультета. Они преданы друзьям и умеют хранить секреты. Ты сможешь найти к ним подход, но тебе не нужно стараться и быть той, кем ты не являешься. Уверена, узнав тебя, они поймут, как ошибались. Ты часть их круга. Хотите вы этого или нет. Гермиона скептически приподняла бровь, но промолчала. «Милая» Пэнси Паркинсон… это звучало как что-то запредельное. Она не могла представить себе ситуацию, где внезапно Пэнси пригласит её на чашечку чая и ни разу не оскорбит. — Впрочем, — голос Нарциссы стал чуть тише, а в глазах мелькнуло сочувствие, смешанное с проверкой. — Сложнее всего тебе будет не с Пэнси, а с Асторией. — Астория Гринграсс? — Гермиона нахмурилась, пытаясь вспомнить младшую сестру Дафны. Тихая девочка, которая всегда держалась в тени. Как раз с ней, по идее, у неё не должно было быть никаких проблем. В школе они никогда не конфликтовали и не пересекались. — Да. Видишь ли… — Нарцисса сделала паузу, наблюдая за реакцией невестки. — Пэнси давно смирилась, что Драко не будет с ней. Она уже обручилась с Тео и их свадьба будет совсем скоро. Но до того, как Министерство вмешалось, существовала негласная договоренность между нашими семьями. Между Малфоями и Гринграссами. Астория была обещана Драко. Это никогда не было официальной помолвкой, Слава Салазару, но все к этому шло. Я только рада, что мы не подписывали договора. Сердце Гермионы сжалось от боли. Она чувствовала себя бессильной перед этой информацией. «Обещана». Перед глазами всплыл образ Астории. Все же она была утонченной и безупречно чистокровной, идеально подходящей под эти высокие потолки замка и шелковые обои. Не то, что она, с её маггловскими привычками. — И, насколько мне известно, — продолжила Нарцисса, не сводя с неё глаз, — бедняжка Астория искренне влюблена в него. Для неё твое появление станет личной трагедией. А, ты знаешь, любовь ослепляет. Внутри Гермионы поднялась горячая волна ревности и неуверенности. Значит, он должен был быть с ней? Если бы не магия, не этот закон, от которого им пришлось так быстро спасаться… Драко, возможно, смог бы стать счастливым с этой правильной, чистокровной девочкой? Испытывал ли Малфой к ней взаимную симпатию? Расстроен ли тем, что ему теперь придётся сообщить им о том, что помолвка невозможна? Как ей узнать ответы на эти вопросы. Спросить его, унижаясь и обнажая себя, выдавая свои чувства? Нет, она не может этого сделать. Что у нее останется, если он потеряет к ней всякое уважение? Ей захотелось съежиться, спрятаться, извиниться за то, что она разрушила эту возможную сказку о принцессе и принце. Но тут она вспомнила прошлую ночь. Вспомнила, как он шептал ей о том что она только его, о том, какая она драгоценная. Врал ли он ей, когда говорил эти слова… Были ли это реальные чувства, когда он в порывах страсти и нежности вылизывал её шею. Когда переплетал их пальцы, словно связывал их души. А сегодня утром? Его рука под столом… Значило ли это хоть малую толику того же, что и для нее… Гермиона медленно выдохнула, загоняя непрошеные слезы обратно. Она не даст себе сломаться. Договоренности меняются – жестко и с яростью напомнила она сама себе. Школьные влюбленности имеют свойство исчезать… Она запнулась, вспоминая свою школьную влюбленность… Но теперь его метка на моей шее. Он клеймил меня добровольно, отдавшись бешеной страсти. Ни одна магия не изменит этого. Я не отдам его. Ни ей, ни кому-либо другому. Вслух она не произнесла ни слова. Лишь вздернула подбородок чуть выше, расправляя плечи и встречая изучающий и провоцирующий взгляд Нарциссы. Она навесила на себя абсолютное спокойствие и равнодушие, будто собиралась прикрываться этим как щитом. В глазах Леди Малфой, внимательно следившей за этой внутренней борьбой, вспыхнул искренний восторг. Она видела, как этой девочке больно, как её гложет неуверенность. Однако, то, с каким достоинством она сохранила лицо и не позволила себе опуститься до оправданий и истерики, вызвало у Нарциссы прилив гордости. Именно так должна вести себя будущая хозяйка этого дома. — Браво, — тихо сказала Нарцисса, накрывая холодную, сжатую в кулак руку Гермионы. — Ты ничего не сказала, но один только твой взгляд ответил мне лучше любых слов. Ты ревнуешь, тебе больно, но ты держишь спину прямой. Это порода, Гермиона. Не обязательно иметь сильную и чистую кровь, важнее иметь сильный и несломленный дух. Ты истинная Леди этого дома. Она встала и поманила Гермиону к столу с тканями. — Астории придется смириться, впрочем, это касается и всех остальных. А теперь пришло время выбрать тебе наряд. Люциус хотел чего-то помпезного, в цветах Слизерина, но я считаю иначе. — Она отбросила в сторону тяжелый изумрудный бархат и черную парчу. — Зеленый, это цвет нашего дома. Это цвет защиты. Но я не хочу, чтобы ты защищалась или кому-то что-то доказывала. Ты уже победила. Ты жизнь, ты весна и ты пришла в этот ледяной дом согреть нас. Вдохнуть в нас тепло и радость. — Рука Нарциссы провела по рулону легчайшей, воздушной органзы. Она была дымчато-розового оттенка. — Я бы назвала этот цвет пеплом розы. — Произнесла она, изучая ткань. — Цвет утренней зари, окрашивающий небо с первыми лучами солнца. Цвет закатного неба, что показывает нам, как медленно солнце уходит на покой, чтобы подарить нам ночь. Это будет цвет Ритуала. Мы заложим моду на него. Ты будешь символизировать в нем девичество и невинность, что пробудила в тебе силу и страсть. Гермиона провела пальцами по ткани. Она была нежной, струилась сквозь её пальцы, как вода. — Это восхитительно, — выдохнула она. — Этим платьем мы скажем все без слов, — продолжила Нарцисса свои размышления. — Оно должно быть легким и летящим. Откроем тебе плечи, это подчеркнет твою хрупкость и твою метку… При упоминании метки Гермиона невольно коснулась шеи. — Леди Малфой, Драко… он будет должен сделать это снова? При всех? — Гермиона, милая, зови меня Нарциссой. Я скоро стану тебе матерью официально. Мы закончим с ритуалами и сыграем вашу свадьбу. Я очень надеюсь, что ты сможешь принять меня как мать. Ведь я всегда мечтала о дочери и рада найти её в твоем лице. — Касаемо укуса. Да, это главная часть. Публичное подтверждение прав. Я знаю, это выглядит варварством для современного мира. Я согласна с этим. Но сейчас лучше соблюдать традиции. И для Древних Родов – это единственный язык, который они понимают. Сила и власть. Когда Драко коснется зубами твоей шеи на глазах у Паркинсонов и Гринграссов, он объявит войну любому, кто посмеет косо взглянуть на тебя. — Это должно защитить меня? — Больше. Это сделает тебя неприкосновенной, — Нарцисса сжала её плечо. — Я буду рядом. Я не позволю никому обидеть или прикоснуться к тебе. Ты теперь моя дочь. А Малфои своих не отдают. Гермиона посмотрела на эту женщину, которую всегда считала высокомерной ледяной статуей. Но сейчас они были союзниками. Нет, больше, они были семьёй. —Спасибо, — прошептала Гермиона и глаза её предательски заблестели. — Ну-ну, только без слез, — Нарцисса мягко улыбнулась, подавая ей платок. — Женщины Малфой не плачут перед слугами. А сейчас давай позовем модисток, хорошо? Мы создадим для тебя такой красоты шедевр, что заставим всех признать в тебе Малфоев. Ты готова, дорогая? Нарцисса дважды хлопнула в ладоши, двери распахнулись и в комнату впорхнула мадам Твилфитт в сопровождении двух молчаливых помощниц. Они левитировали за собой инструменты и множество эскизов. — Леди Малфой, — женщина склонила голову в подчеркнутой вежливости перед Нарциссой, а затем перевела профессиональный взгляд на Гермиону. — И… юная миссис Малфой, я полагаю? Для нас честь работать с Вами. Леди Нарцисса сказала, что мы будем готовить образ для вашего ритуала. — Приступайте, — коротко бросила Нарцисса. — У нас мало времени, а результат нам нужен совершенный. Гермиона поднялась на круглый подиум, что наколдовали специально для нее. Она стояла посреди комнаты, когда помощницы ловко снимали с неё платье. Оставляя её в одном лишь кружевном белье. Гермиона ощущала неловкость от того, что стояла тут, будто кукла на витрине, но вспомнила то, как держалась Нарцисса и её наставления и тут же расправила плечи. Вокруг неё жужжа летали измерительные ленты, которые обхватывали то ее талию, то грудь, то бедра. Они были похожи на змеек, когда обвивали её тело фиксируя каждый миллиметр. — Прекрасная костная структура, будут красиво смотреться открытые ключицы, — бормотала мадам Твилфитт, кружа вокруг и делая пометки в своем блокноте, который парил рядом с ней. — Хрупкая, но статная. Талия… о, талия просто осиная. Если мы еще и затянем немного корсет, все мужчины сойдут с ума. — Мадам, — проговорила Нарцисса, улыбаясь, и хотя её голос был строг, на лице отражалась только мягкость и задор. — Мой сын крайне ревнивый молодой человек. Надеюсь, эти мужчины смогут держать себя в руках, увидев талию моей будущей невестки, — и она подмигнула Гермионе. Модистка же уже касалась лица Гермионы, разворачивая ту к свету. Ощущения были странными, с одной стороны, ей нравится этот процесс, как и любой девочке, наверное. С другой, ей было странно выступать в роли призовой лошади, что подготавливают к выступлению. Еще её смущали руки и прикосновения дам. Глядя поверх голов суетящихся женщин, она размышляла, видят ли они вообще ее саму. Или только статус Драко и метку, что теперь красовалась на её шее. Одна из помощниц, осмелев, осторожно коснулась пальцем места рядом с укусом, измеряя расстояние до плеча. Девушка выдохнула с завистью и смотрела на укус с благоговением. Гермиона в ответ на это вспомнила, как именно она была поставлена и в какой момент, и ощутила острое желание того, чтобы Драко сейчас оказался с нею рядом. Ей казалось, все чувствуют тоже, что и она – запах их секса, потому что он до сих пор витал вокруг неё. К своему ужасу, она осознала, что ей нравится это постыдное определение себя, принадлежащей ему. Ему одному. И ей точно нравилось, как на неё смотрели эти девушки. Словно она была частью чего-то запредельного, недоступного. — Мы с моей невесткой выбрали ткань, — голос Нарциссы разрезал тишину и предотвратил её разглядывания. Она подошла к столу с тканями и указала на тот самый рулон, что они ранее выбрали. — Вот этот цвет розы. И только он. Модистки тут же закивали и магия вокруг заработала и кружила с новой силой. Ткань взлетела в воздух, оборачивая тело Гермионы, создавая эскиз будущего платья прямо на ней. — Лиф должен быть жестким, — командовала Нарцисса. — Корсет должен приподнять грудь еще выше. Это праздник плодородия, а не скромное чаепитие. Мы должны показать, что она расцвела как майский цветок. Гермиона почувствовала, как ленты затягиваются на её ребрах и приподнимают грудь так, что каждый вздох становился заметным. Она расправила спину. — Вырез «сердечком», — продолжала Нарцисса. — Полностью откроем плечи, шея тоже будет обнажена. — А юбка? — Спросила мадам, колдуя над подолом и длиной. — Сделайте её легкой и летящей. Хотелось бы многослойную и еще разрез… — Нарцисса хищно улыбнулась. — Высокий разрез, с запахом, по левой ноге. При ходьбе он будет открывать бедро, это покажет, что цветок раскрыт, но принадлежит только одному. Когда через час работы примерный образ был собран, модистки отступили, и Гермиона осталась перед зеркалом одна. Платье из множественных слоев тончайшего тюля и органзы оттенка пыльной розы, усыпанного серебряной крошкой блесков, переливалось на свету. Оно делало её кожу фарфоровой, а метка на шее так выделялась и была такой яркой. Как рубин. — Идеально, — выдохнула Нарцисса. — Ты и есть Розалия, Гермиона. Гермиона смотрела на свое отражение. В её глазах горел спокойный, ровный огонь. — Не хочу быть жертвой, Нарцисса, — произнесла она, поправляя локоны. — Если я – выбор Драко и завтра все это увидят, я рада, что буду нести это достойно. Нарцисса улыбнулась. Это была улыбка женщины, которая поняла, что Род в надежных руках. — Именно, дорогая. Именно. Её переодели в тонкий шелковый халат и, когда она снова ступила на подиум, высокие двери распахнулись. В пронизанную женской энергетикой комнату, пропитанную сладкими женскими духами, ворвался ледяной шторм Альфы. В комнату вошел Драко. Модистки, что порхали вокруг Гермионы с булавками и лентами, мгновенно замерли. Они смотрели на него с нескрываемым, трепетным обожанием, смешанным с примитивным человеческим страхом. Ему было всего девятнадцать, но он уже ощущался не просто юношей, а хозяином жизни. В его походке, в развороте плеч, в холодном прищуре серых глаз чувствовалась подавляющая сила, которая заставляла находящихся вокруг замирать. Он прошел мимо матери, едва кивнув ей, и направился прямо к Гермионе. На ней был всего лишь этот грёбаный халат и, когда он увидел её в нем, разум его отключился передавая всю власть инстинктам Альфы. Драко встал позади неё, игнорируя замерших портних. Его руки по-хозяйски легли на её талию, поверх тонкой ткани, сжимая, он притянул её спиной к своей груди. Они смотрели друг на друга через зеркало. Черный силуэт Альфы казался огромной тенью, стоящей за её спиной. Она сразу же ощутила себя в комфорте и безопасности. Потому что все его естество было направлено на то, чтобы её защитить. — Тебе понравилось то, что вы выбрали? — Спросил он и его пальцы почти грубо сжались на её животе, он играл с концами пояса, дразня её и обещая большего. Гермиона смотрела на их отражение, широко распахнув глаза. Это было красиво. Они так подходили друг другу. Обожание, которое она увидела в своих глазах, смотря на него, немного пугало её. — Это будет очень красиво, Драко, — честно и радостно ответила она, не скрывая эмоций. Она чувствовала исходящий от него жар и ей хотелось развернуться в его руках и впиться в его губы сладким и долгим поцелуем. — Меня немного смущает та часть, где… это всё так официально и помпезно. Мне кажется, я потеряю себя под всеми этими слоями шелка и ожиданиями высшего общества. Я, правда, не привыкла к такому. Драко медленно развернул её к себе лицом, не обращая внимания на то, что вокруг все еще были постороннее люди. Казалось, его вообще ничего не заботит. Его взгляд стал серьезным, почти жестким. Он медленно поднял руку и провел костяшками пальцев по линии её челюсти, спускаясь к шее. Его прикосновение было обжигающим, властным, подчиняющим её волю и силу. Пальцы собственнически легли на свежую метку, поглаживая неровную, чувствительную кожу. Он смотрел с таким обожанием, с таким голодом, что Гермиона боялась дышать, чтобы не спугнуть этот момент страсти. Драко наклонился к её шее и, почти касаясь губами её пульсирующей жилки, глубоко вдохнул её аромат. Его глаза потемнели, серебро почти скрылось под черными зрачками. Он прижался к ней, показывая ей силу своего возбуждения. Это был очень интимный, животный момент единения. Но только сейчас они были в окружении модисток, что перестали дышать и краснели от этой химии между ними. Нарцисса, наблюдавшая за ними с непроницаемым выражением лица, громко хлопнула в ладоши, привлекая к себе внимание. — Достаточно! — Её голос был строгим, но в глазах плясали лукавые искры понимания. — …мне кажется, молодым нужно обсудить детали наедине. — Она махнула рукой в повелительном жесте. — Оставьте все, как есть, продолжим через час. Я распоряжусь на счет чая и закусок для вас. Все поспешили ретироваться из зала, молодые девушки бросали завистливые взгляды, кто-то смотрел так, будто сами примеряли на себе его прикосновения. Нарцисса вышла следом, не говоря ни слова. Они остались вдвоем, наедине с их порочными демонами. Как только дверь захлопнулась, Драко заговорил, властно удерживая её в своем фокусе. Он все еще оглаживал её шею, слегка сдавливая и сразу же отпуская. — Ты не потеряешь себя, — произнес он твердо, так, чтобы это отпечаталось глубоко внутри. — Ты обретаешь что-то новое. Теперь ты можешь забыть о том, что тебе нужно сражаться за признание, Гермиона. Не нужно никому ничего доказывать. Ты это получила. От меня и от моего Рода. Этого будет достаточно, чтобы все остальные склонили голову, даже если они этого не желают. Он прижался губами к месту укуса, смелее пробуя кожу на вкус. Гермиона едва уловимо вздрогнула и тихо застонала, чувствуя, как внутри, внизу живота, начинает нарастать тот самый сладкий, тягучий жар. Его близость была для неё как наркотик. И сейчас, когда они остались одни, она не могла больше этого скрывать. — Завтра на этом Балу будут многие, кого ты уже знаешь, — прошептал он ей в самое ухо, и от его тона по её позвоночнику пробежал холодок. - Поттер и семейство Уизли… они тоже получили приглашения. Люциус настоял на этом, а я согласился. Гермиона резко отстранилась в кольце его рук, глядя на него с ужасом. — Что?! — Выдохнула она. — Зачем ты сделал это? Драко, это же… это же будет ужасно! Он не поймет этого, он будет думать, что меня нужно спасать… Рон… он устроит скандал. — Это будет уроком, — отрезал Драко и в его голосе гремел металл. Его лицо было жестким, а руки на её талии сжали крепче, не давая отступить. — Они должны увидеть это своими глазами. Все увидят метку на твоей шее, твое тело под моей рукой, твой взгляд, обращенный на меня. Все должны понимать, кому ты принадлежишь. Раз и навсегда. И они не должны быть исключением. Любой должен уяснить, что попытка «спасти» тебя будет воспринята как объявление войны Роду Малфоев. А мы не берем пленных, Гермиона. Никогда. Он даже не дал времени на то, чтобы она ответила. Закончив свою речь, накинулся на её губы и утянул во властный поцелуй. Его язык проникал глубоко в её рот и демонстрировал ей всю свою силу, лишая её воли к сопротивлению. Гермиона обмякла, её руки обхватили его плечи, пальцы хватали его дорогую рубашку. Она ответила ему с той же страстью, будто признавала его правоту и силу. Он наклонился и поцеловал её — властно, глубоко, с языком, лишая воли к сопротивлению, демонстрируя свою власть прямо здесь, в центре пустой залы, среди зеркал и шелка. Гермиона обмякла, её руки сами собой потянулись к его плечам, пальцы судорожно вцепились в дорогую ткань его пиджака. Она отвечала ему с той же страстью, признавая его правоту, признавая его силу. Понимание того, что завтрашний бал будет полем битвы, настигло её. Ей бы все равно не удалось продолжать скрывать происходящее и, возможно, даже хорошо, что Рон увидит все сам. Да, и Гарри, она обещала все рассказать ему. Чувствуя на себе сильные руки Драко, она знала одно, её Альфа никогда не отдаст её никому другому. Она ахнула ему в губы, когда его ладонь коснулась внутренней стороны бедра. Там, где между чулками и бельём, открывалась бархатная кожа. Он сжимал её грубо, показывая ей свое право, и подтянул её ногу выше, чуть присев, заставил обвить его бедро. — Чертовка… — прорычал он и его пальцы скользнули выше, прямо к кромке её кружевного белья. — Я же говорил, что проверю. Он бесстыдно проник под это тонкое кружево, проводя пальцами по её влажности, которая предательски выдала её состояние еще за завтраком. Драко застонал, почувствовав, насколько она готова, насколько она отзывчива даже сейчас. — Такая мокрая, Грейнджер… — шептал он, начиная ритмично двигать пальцами, лаская её клитор, заставляя её выгибаться в его руках и царапать ногтями его плечи. — Тебе плевать на приличия, да? Хочешь, чтобы я взял тебя прямо здесь? Он поднял ее, заставив обхватить уже двумя ногами себя и прижал к ближайшей стене. Гермиона почувствовала твердость его эрекции, упирающейся в её живот сквозь слои одежды. Это было сладкое, липкое безумие. Его пальцы творили с ней что-то невероятное, заставляя мир сужаться до ощущения его прикосновений. Ей хотелось большего, позволить ему разорвать её белье и халат к чертям и… Стук каблуков где-то в коридоре заставил её обернуться на дверь. Этот звук будто окатил её ледяной водой. Она осознала, что в этот момент двери были раскрыты, Нарцисса могла зайти в любой момент, модистки могли бы вернуться… любой мог бы их обнаружить. — Драко… нет! — Выдохнула она, судорожно перехватывая его запястье, пытаясь остановить его руку. — Стой! Пожалуйста! Драко замер, тяжело дыша ей в шею. Его пальцы все еще были там, внутри её тепла, и он не спешил их убирать. Он медленно оглаживал ее клитор, одаривая влажными поцелуями шею. — Почему? — Хрипло спросил он между поцелуями. В его голосе слышалось опасное раздражение Альфы, которому отказали в разгар охоты. — Ты же хочешь этого. Я чувствую, что ты была на грани. — Не здесь! — Взмолилась Гермиона, глядя на него затуманенными, испуганными глазами. — Мама… она может войти! Слуги… Боже, Драко, двери не заперты! Все будут шептаться… Пожалуйста! Я не могу так… не сейчас. Она уперлась ладонями в его грудь, слабо, но настойчиво отталкивая. — «Все будут шептаться», — повторил он с кривой усмешкой, но руку всё же медленно, неохотно убрал из-под полов халата. Он вытащил пальцы, блестящие от её соков, и демонстративно поднес их к своим губам, слизывая её вкус, смотря ей прямо в глаза и не разрывая контакта. — Пусть шепчутся. Пусть знают, что их Леди принадлежит мне. Гермиона вспыхнула, поправляя на себе одежду дрожащими руками. Сердце колотилось так, что, казалось, сейчас выпрыгнет из груди. Драко глубоко вздохнул, пытаясь усмирить своего зверя. Он провел рукой по волосам, возвращая себе привычный лоск, в глазах все еще горел огонь. Он наклонился и поцеловал её жестко, будто обещая неминуемую расправу. — Милая, я пока готов уступать тебе, чтобы ты чувствовала себя комфортно. Но я возьму тебя, посмотри, что ты сделала со мной, — он схватил её руку и прижал к себе, прямо к жесткому и пульсирующему члену. Даже через брюки и белье она почувствовала всю его длину, он был напряжённый, полностью готовый. - Приводи себя в порядок. Думаю, мать вернется минут через пять. Он развернулся и вышел из залы широким шагом, оставляя её одну. Она стояла растрепанная, возбужденная и напуганная собственной жаждой и безрассудством. Она едва смогла обуздать себя ради сохранения лица. Гермиона прижалась пылающим лбом к прохладному стеклу зеркала. Битва со своей собственной страстью к этому невозможному человеку уже проиграна. Драко вышел и только тогда, когда тяжелые двери отсекли его от одурманивающего запаха её возбуждения, он позволил себе нормально вздохнуть. Воздух в коридоре казался стерильным по сравнению с тем, что творилось в том зале. Между ними так искрит, ему было приятно осознавать, что Гермиона принимает их связь так легко и естественно. Он шел по коридору широким, быстрым шагом, пытаясь усмирить бунт в крови. Он все еще хотел вернуться туда, нагнуть её и взять, забрать свою Омегу себе. Его руки будто всё ещё сжимали её бедра, а на губах еще горел вкус её поцелуя. Грейнджер… нет, его Гермиона. Она была такой податливой, просто мечта. Она плавилась в его руках, но он знал, что она может разжечь сталь в глазах. Она не сдавалась, все равно старалась влиять на него. Хотела быть ему равной. От этого его «зверь» сходил с ума, требуя вернуться и закончить то, что они начали у зеркала. Заставить её кричать и умолять его. У него был план, и у него был долг. Драко остановился перед дверью из черного дуба, украшенной серебряным гербом рода. Это был кабинет отца, сердце Мэнора, который перейдет к нему, когда он станет главой дома. Он постучал два раза, предупреждая отца о своем визите и вошел. Тут был полумрак и лишь камин освещал помещение. Отец даже днем любил закрывать шторы и создавать атмосферу уединения, пока работал. Сейчас Люциус сидел за своим огромным столом и просматривал какие-то документы. Он поднял голову и скользнул взглядом по Драко. Отметил сбившийся галстук и взволнованное состояние, которое он определил по его расширенным зрачкам. Запах окруживший сына безошибочно намекал на то, что он только что оторвался от желанной женщины. — Тебе следует принять душ, сын. — Ровно заметил Люциус, отложив бумаги в сторону. — Как проходит подготовка к ритуалу? Драко прошел к бару и налил себе порцию огневиски. Он выпил его залпом, даже не чувствуя вкуса. Ему нужно было успокоится и унять то дикое желание Альфы, что осталось неудовлетворенным. Янтарная жидкость обжигала горло и немного привела его в чувства. — Она готова, отец, — ответил он, поворачиваясь к Люциусу. — Она выйдет к гостям как Леди Малфой, и ни у кого не возникнет сомнений в том, кому она принадлежит. Люциус удовлетворенно кивнул, сплетая пальцы в замок. — Я не сомневался в твоих методах, Драко. Ты доказал, что способен укротить даже гриффиндорскую дикость. Но помни, что завтрашний вечер, не для того, чтобы продемонстрировать твою власть в спальне. Это политика. И мы поставим на это все. — Старший Малфой встал и подошел к камину, вглядываясь в огонь. — Кингсли непременно будет присутствовать. Скорее всего, он прибудет не один. Они будут искать любой намек на то, что её удерживают силой. Вероятно, они надеются, что мы удерживаем её силой или под Империусом. Будут наблюдать за любым ее движением, чтобы удостовериться, что она несчастна. Твоя задача сделать, чтобы она смотрела на тебя так, как смотрела Нарцисса на меня в день нашей помолвки. С обожанием и добровольным подчинением. И, главное, не позволяй своему Альфе взять вверх. Никакого Альфа-тона. Ни намека на это. Они должны понять – Министерство проиграло. Драко усмехнулся, вспоминая, как Гермиона сама тянулась к нему. Как её пальцы путались в его волосах. Как она желает его и стонет, теряясь в многочисленных оргазмах. — О, за это не волнуйся, — в его голосе прозвучали низкие, рычащие нотки. — Она не просто так согласилась на мое покровительство. Её тянет ко мне с неменьшей силой. И я заставлю её показать это завтра перед всеми. — Превосходно, — Люциус позволил себе редкую, скупую улыбку. — Тогда не смею тебя задерживать. Тебе нужно… выпустить пар. Блейз ждет тебя? — Да, Забини прислал сову. Ему не терпится узнать подробности, — Драко поставил пустой стакан на стол с глухим стуком. — Я вернусь к ужину. Не позволяй матери слишком утомлять её. — Нарцисса все сделает как нужно, она знает меру, — успокоил его Люциус. — Ступай. Драко вышел и направился к холлу. Он подошел к высокому мраморному камину и зачерпнул горсть летучего пороха из серебряной чаши. Прежде, чем бросить порох в огонь, он задумался, что завтра его ждет длинный день. Все изменится перед лицом их круга. Он заявит на неё права перед всем магическим миром. Никто не посмеет возразить, а если кто и посмеет… что ж, тем хуже для них. — Забини-мэнор! — Четко произнес он, бросая порошок в огонь. Зеленое пламя взметнулось вверх, поглощая его высокую фигуру. Драко исчез в его пламени. Тем временем, Люциус остался стоять, глядя в пламя огня, предаваясь тревожным мыслям, но сохраняя легкую улыбку победителя на губах.