Сорок четыре

Ехать под нахлынувшим потоком становится всё сложнее. Из-за дождя улицы ближайшего к особняку населенного пункта почти не видны, и Хван едет будто наугад. Переждать непогоду, и правда, лучшее из решений. Совсем скоро перед ними предстаёт небольшой пустырь, подобие городской площади, с парочкой едва различимых в такой ливень зданий. На одном из них блестит вывеска местной гостиницы, что выглядит как двухэтажная сарайка, но выбора у них особо нет. Господин Хван, покинув и обойдя автомобиль, открывает пассажирскую дверь — мокнет же сам, вежливый придурок. Феликс выпрыгивает из машины и мчится к крыльцу, с каждой секундой ощущая, как капли воды всё больше пробираются под одежду. Внутри «сарайки» оказывается тепло, но не очень презентабельно. На фоне её устаревших интерьеров Хван в кожаном плаще выглядит довольно карикатурно. — Здравствуйте, — отстранённо просит он, с явным отвращением разглядывая помещение, — нам нужны два номера на одну ночь. Дама в возрасте вежливо улыбается и смотрит в ответ виновато: — Простите, господин, но свободен только один номер, на двоих… Хван закатывает глаза и спрашивает раздражённо: — Ну хоть кровати раздельные? Получив в ответ отрицательное мотание головой, Хван шипит сквозь зубы: — В лучших традициях жанра, блять, — он устало прикрывает глаза и трёт переносицу, вздыхая, — оформляйте. Феликс впервые видит столь яркое проявление эмоций на его лице. Но резко приходит осознание: им что, придётся спать в одной кровати? У Феликса вся одежда насквозь мокрая… Пиздец. Он просовывает пальцы под пояс джинс: ну, хотя бы нижнее бельё сухое… — Поужинать можно на первом этаже, — будто извиняясь, добродушно произносит женщина, — кухня работает круглосуточно. Хван берёт ключ и направляется к деревянной лестнице, а Феликс, поклонившись даме, почти бегом устремляется за отвратительно длинноногим Хваном. Номер оказывается паршивым даже по меркам Феликса. На самом пороге Хван отрезает, не оборачиваясь: — Тебе нужно высушить одежду, но сначала поесть. Феликс зачем-то кивает. Всё с тем же отвращением осмотрев номер, Хван снимает покрытый каплями дождя тренч и пояс с закреплённым на нём хвандо. Он остаётся в чёрных брюках и облегающей футболке. Не закрытую волосами мощную шею стягивает высокая горловина. В контурном свете из окна красиво выделяется волна широких плеч. Мощный бицепс обтянут доходящим почти до локтя рукавом, а из-под него, на задней части руки, тянутся строчки, написанные хангылем. Кажется, это колыбельная, но текст явно обрывается. Последнее слово выведено красным и покрыто заживляющей плёнкой — видимо, набито совсем недавно. Феликсу снимать нечего: под тонким худи лишь влажная футболка — оставшись только в ней, точно замёрзнет. Хван проходит мимо и покидает номер. Феликс хвостиком следует за ним. Они снова спускаются на первый этаж и оказываются в уютном зале, где воздух пропитан ароматом вкусной еды. Расположившись за столиком в центре, Хван открывает пошарпанное меню и обращается всё к той же женщине с рецепции, уже стоящей рядом и готовой принять заказ: — Молодому человеку гальбитан и имбирный чай с мёдом, — Феликс не любит навязчивую авторитарную заботу, но почему-то получить её именно от Хвана приятно. — Мне пибимпаб и красного сухого. — Господин, боюсь, наши вина будут вам не по вкусу, — смущается женщина. — Тогда давайте соджу, — вздыхает Хван и переводит вопрошающий взгляд на Феликса, а после тихого согласия добавляет, — два соджу, для меня и моего спутника. От последнего наречения щёки Феликса начинает печь. Ну, точно как у влюблённой школьницы… Ожидание заказа проходит в неловком молчании, но к счастью, еду приносят довольно быстро. Выглядит аппетитно, или же Феликс слишком голодный. Первая ложка горячего супа на контрасте вызывает дрожь в замёрзшем от влаги теле. Блюда оказываются по-домашнему вкусными. Когда их тарелки пустеют, Хван разливает соджу и тянется своей рюмкой к Феликсу, чтобы чокнуться. Звон стекла. Сладкий огонь во рту, а в груди разливается жар. Тело расслабляется, и голова перестаёт работать. — Что за правило? — неожиданно даже для себя интересуется Феликс. Хван медлит с ответом. Снова опрокидывает рюмку соджу и, прочистив горло, отвечает: — Наши семьи входят в клан, объединившийся для ведения бизнеса в Сеуле. Много лет назад для урегулирования отношений были приняты общие правила, одно из которых требует не брать чужого, — он внимательно смотрит на Феликса, вальяжно откинувшись на спинку стула, и рассказывает очень спокойно и даже обыденно. — Любой из клана, посягнувший на собственность другого, должен быть убит. Так что при всём уважении к Пансок, — он делает паузу и вздыхает с явным сожалением, — я не мог оставить Пенхва в живых. Значит, Хван родился в этой среде. Правила… Феликсу они не кажутся жестокими в данном случае. Наоборот, всё чётко разграничено и понятно. Жизнь обычного человека более непредсказуема и от этого хаотична. Ты можешь нарушить закон множество раз, даже быть пойманным, но последствия всегда расплывчаты и рандомны. Снисхождение, взятки, или же, наоборот, суд и кара. Возможность избежать наказания здорово развязывает руки. В мире же Хвана всё иначе. — Это правильно, — Феликс залпом выпивает ещё одну рюмку соджу, — когда находишься у власти, в прощении нет смысла. Оно лишь расширяет границы дозволенного. Хван, глядя Феликсу в глаза, улыбается: — Неожиданно цинично. Но верно. Допив остатки соджу, Хван встаёт и собирается уходить, а Феликс только сейчас вспоминает о горячем напитке. — Я останусь и допью чай, — сообщает Феликс, когда понимает, что Хван медлит, ожидая его. Согласно кивнув, тот оставляет Феликса одного. Горячий имбирный вкус приятно согревает мокрое от дождя тело. Феликс не торопится возвращаться в номер. Страшно и волнительно. Но чайник предательски пустеет. Поднявшись, Феликс осторожно открывает дверь. У входа на плечиках висят вещи Хвана, а тот бесстыдно стоит около окна в одних боксерах и курит, смотря в телефон. Экран освещает его красивое лицо, а фигура… Хван выглядит как герой из bl-манхвы, чей рост не помещается во фрейм. Длинные стройные ноги, небольшие округлые ягодицы, слишком узкая талия с плоским животом и широкая спина, покрытая плотным чёрно-красным рисунком. Увидев татуировку ближе, Феликс вдруг вспоминает, как именно Маус обращался к Хвану. На спине того — сцена расправы горностая с красной змеёй. Чертовски сексуально смотрятся многочисленные узоры на теле господина Хвана. А колыбельная, как оказалось, тянется от самого плеча и начинается со слова, выделенного красным. Интересно, что это всё значит для эстета Хвана? Тот оборачивается и встречается с изучающим взглядом Феликса. — Ну, как тебе вживую? Лучше, чем на некачественной картинке с камер видеонаблюдения? Этот Хван специально его в краску вгоняет… Феликс сбегает в ванную, ничего не ответив. Снять мокрую одежду — верх блаженства. А оказаться под горячим душем ещё лучше. После, надев единственную сухую вещь, Феликс осознаёт, как проебался. Белые брифы? Серьёзно? Да он выглядит как непорочный девственник! На фоне белой хлопковой ткани сильнее выделяется чёрная блядская дорожка, бёдра как у йети, а волосатые яйца так и норовят вывалиться из довольно неудобной формы трусов. Ещё и очертания члена ничем не скрыты. Феликс бы сейчас не отказался от чёрных боксеров, как у Хвана. Остаётся надеяться, что ночью яйца не решат показаться миру. Собрав всю свою смелость и гордость, Феликс покидает ванную и, не смотря на Хвана, подходит к окну. На подоконнике лежит пачка сигарет. — Могу стрельнуть? — интересуется Феликс. Что-то слишком часто он курит в последнее время. После заданного вопроса Феликс переводит взгляд на Хвана и встречает чужой интерес. Тот разглядывает оценивающе, но не так, как Йеджи в их первую встречу. По-другому. Более интимно, что ли. Может, Хван всё-таки не стопроцентный гетеросексуал? На лицо он совсем не смотрит, внимательно изучая поджарое тело Феликса, который мысленно говорит себе «спасибо» за шесть кубиков сухого пресса. Таким и перед главой мафии блеснуть не стыдно. Тем временем Феликс поджигает сигарету и жадно затягивается, чувствуя на себе всё тот же изучающий взгляд. Опирается ладонями на подоконник и смотрит в темноту за окном, как блестят капли дождя в тусклом свете уличного фонаря. Блять. Он что сейчас, наклонился и выгнулся? Феликс, ты своей задницей перед Хваном торгуешь? Хотя… Почему бы и нет. Пусть смотрит и слюной обливается. Так-то о феликсовом прогибе легенды ходят… Докурив, он наконец располагается в кровати рядом с Хваном. Тот, лёжа на спине, желает ему спокойной ночи и закрывает глаза. Как уснуть рядом с этим сексуальным существом, Феликс не знает. Ужасно хочется прижаться, почувствовать аромат его кожи, изучить пальцами каждый узор на его теле. Но Феликс гонит развратные желания и тоже закрывает глаза. После холодного дождя, вкусной еды и горячего чая сон настигает довольно быстро.

***

Голова то поднимается, то опускается, под щекой что-то горячее, а сквозь веки проникает утренний свет. Феликс открывает глаза и ахуевает — он на груди Хвана. Рука покоится на чужом животе, пальцы чувствуют нежность кожи, а в носу её приятный запах. Феликс умудрился и ногу на своего «соседа» закинуть: бедром он хорошо ощущает крепкий стояк Хвана. Феликс подрывается с места и отворачивается. Остаётся надеяться на чужой крепкий сон, иначе пиздец.

***

Снова проснувшись, Феликс осознаёт, что один в кровати. Но в поле зрения быстро появляется Хван, полностью одетый, будто не спит уже очень давно. Рядом на прикроватной тумбочке кофе и сэндвич. — Почему не разбудили раньше? — сонно интересуется Феликс. — Одежда была ещё мокрой, так что я попросил её погладить и пока позавтракал, — спокойно отвечает Хван, — к тому же тебе нужно было хорошо отдохнуть, чтобы не разболеться. Да он сама забота. Феликс садится на кровать и делает глоток кофе. Хван смотрит на него, что чертовски смущает. Скорее всего, Феликс сейчас опухший, взъерошенный и максимально нелепый. Он замечает свои вещи, аккуратно сложенные на столе, и, покончив с завтраком в постели, быстро одевается. Они выдвигаются обратно в Сеул. Погода тёплая и ясная, в машине играет приятная музыка, а за окном мелькают незнакомые пейзажи… У общежития Хван Эмпайер Феликс, сидя в машине и не смотря на Хвана, вежливо прощается. — Даже не обнимешь на прощанье? — интересуется Хван, а Феликс переводит на него ошарашенный взгляд. — Ты же у нас такой тактильный… Сука. Он знает. Феликс проклинает свои дурацкие привычки, но из-за стыда снова оставлять за Хваном последнее слово… Ну уж нет. — А вам так не терпится меня полапать? — ухмыляется Феликс и быстро покидает машину. Он буквально спиной чувствует улыбку на чужом лице.