Незаконное родство

— Эй, Мирослав, придешь сегодня на игру? Юноша обернулся на своего одноклассника и мягко улыбнулся ему. — Нет, Костя. Я сегодня обещал отцу провести с ним время. Отец и сын, все такое, — Мирослав почти не лукавил, просто привык держать маленькую семейную тайну. Тайну, которая заставляла все внутри него трепетать. Юноша прекрасно помнил тот момент, когда все началось и помнил свой страх. Кажется, тогда вскрылся его вторичный пол, появлися сладкий приятный запах, который привлекал много внимания альф. — Ну ладно, тогда в следующий раз. Тебя проводить? — Костя подошел к однокласснику. Он на голову был выше него — баскетболист. — Не нужно, отец заберет, — покачал мягко головой, а потом собрал свои вещи с парты и направился на выходи из класса. Мирославу уже исполнилось шестнадцать лет, десятый класс. Возраст, когда тело начинает меняться так стремительно, что каждое утро, встречаясь взглядом с отражением, он будто заново узнавал себя. Постепенно омега обретал все более привлекательные формы и черты, которые отличали его от альф и бет: в движениях появлялась какая-то текучая пластичность, а в голосе — особая, ласкающая слух мягкость. Он стал более миловидным, мягким, утонченным, и эти перемены будто бы подчеркивали его уязвимость, а вместе с ней — неуловимую, тревожащую чувственность. Талия Мирослава все сильнее сужалась, подчеркивая линию бедер, которые за последнее лето стали заметно шире и округлее. Кожа — молочная, нежная, почти светящаяся под лампами школьных коридоров. Светлые, почти белые волосы едва доставали до плеч, но обрамляли лицо мягкой волной, делая его еще более миловидным, невинным и одновременно вызывающим желание рассмотреть его ближе. Иногда, когда он задумчиво заправлял прядь за ухо, взгляд задерживался на тонкой линии шеи, где пульсировал едва уловимый аромат — тот самый, что не раз вызывал смятение в рядах альф. Голубые глаза Мирослава, прозрачные и ясные, казались особенно большими на фоне его нежного лица. Они словно впитывали свет, отражая внутренние волнения, о которых он редко говорил вслух. Чуть пухлые губы, всегда кажущиеся влажными, будто после укуса или долгого поцелуя, невольно притягивали взгляд и намекали на нечто запретное, нераскрытое. Каждый его жест, едва уловимое движение рук, походка — всё выдавало в нем омегу, невольно привлекая внимание, от которого он, смущаясь, старался отгородиться, но не мог скрыться от расплывающихся за спиной шепотков и взглядов, наполненных жадным интересом. Характер у Мирослава был тихим, спокойным. Он был одним из лучших учеников в классе, но не любил выделяться и привлекать лишнее внимание, поэтому инициативу проявлял крайне редко. Выскочив из школы, он окинул взглядом парковку и как только увидел машину отца, тут же быстрым шагом направился к нему. — Как прошел день? — спросил мужчина, стоило юноше сесть на пассажирское сидение. Владислав был крупным альфой, и это сразу бросалось в глаза — широкие плечи, уверенная осанка, манера держаться так, будто любое пространство подчинено его внутреннему порядку. Возраст лишь добавлял ему солидности и скрытой силы; никто бы не дал ему тридцать шесть — максимум чуть за тридцать, и то только по едва намечающимся морщинкам у глаз. Его внешность притягивала внимание, особенно омег, и одноклассники Мира не раз отпускали шутки или с завистью пересматривались, когда видели, кто приезжает за ним после уроков. Мирослав к таким разговорам относился спокойно, лишь чуть смущённо улыбался и мысленно радовался, что ему повезло с семьёй. Влад был высоким, статным мужчиной с густыми темными волосами, аккуратно подстриженными, но чуть взъерошенными на затылке. Он работал в ФСБ, и это накладывало свой отпечаток: ни дня без тренировки, привычка держать спину прямо, а плечи — раскрытыми, словно он всегда на посту. Его фигура была подтянутой, с чётко очерченными мышцами — не показной рельеф, а уверенная сила, которая ощущалась даже в повседневных жестах. Глаза у него были тёмные, почти чёрные, с пронизывающим, внимательным взглядом, будто он способен уловить малейшее движение души собеседника, почувствовать ложь или неуверенность ещё до того, как те проявятся в словах. Голос Владислава был особенным — низкий, с глухим бархатным тембром, где-то на грани баса, и в этом голосе звучали и мягкая забота, и несгибаемая воля. Когда он обращался к Мирославу, тот невольно замирал, чувствуя, как по коже пробегают мурашки: голос отца мог одновременно вселять спокойствие и вызывать трепет, словно за ним стояла надёжная защита и бесконечное доверие. В такие моменты Мирослав особенно остро осознавал — ему есть, на кого равняться и с кем быть честным до конца. — Хорошо. Сдал доклад по биологии, получил похвалу и «отлично» в дневник, — омега улыбнулся, глядя на Владислава. — Молодец, — в голосе одобрение. Мужчина завел машину и через пару минут уже выехал с парковки. — Отец, можно я… Достану ее? — тихо и как-то не решительно спрашивает, чуть ерзая на месте. Мирослав специально сел на заднее сидение, здесь были тонированные стекла, что играло на руку. — Я думал, что потерпишь до дома. — Да, но… Очень давит, я терпел весь день, — он посмотрел в зеркало заднего вида, где столкнулся со взглядом мужчины. — Хорошо. Тогда поедем по объездной, — альфа включил поворотник и направил машину по другому пути в объезд всего города. Мирослав в этот момент готов был светиться от счастья. Он и правда держался из последних сил. Утром он даже не подозревал, насколько окажется сложным этот день в плане собственного контроля. Отец специально учил сына контролировать свой феромон и желания, чтобы быть в нем уверенным. Начав расстегивать школьные брюки, омега торопливо начал стаскивать их со стройных ног, чтобы уложить рядом. Он чувствовал взгляд альфы, который изредко бросал его в зеркало, чтобы не упустить важного момента. Влад хотел доехать до более безлюдного участка дороги и притормозить там. А Мир в это время уже подцепил резинку своего белья и потянул его вниз. Он специально встал коленями на коженное сидение, спиной к отцу, чтобы тот видел, чем он хотел заняться. На самом деле Мирослав мог потерпеть и до дома, но ему так нравилось дразнить своего отца и видеть животное желание в его глазах, что парень просто не удержался. Картина открывалась запретная и очень развратная: расставленные в сторону стройные ноги, изгиб спины, чтобы выпятить ягодицы, а между ними блестит небольшой рубиновый камень — основание металической пробки, которая сейчас была внутри омеги. Мир завел руку назад и подцепив основание, потянул ее назад. Мышцы сопротивлялись, но под напором поддались выпуская каплевидную игрушку. Каждый раз отец вставлял в него все больше по диаметру пробку и все сильнее растягивал его там, чтобы легко и без особой подготовки брать омегу. Их отношения были запретными, возможно ужасными, но никого из них это не останавливало. Обычно родители не чувствуют запахов своих детей, так распорядилась сама природа, но их случай стал исключением. Влад даже делал тест на отцовство, но он подтвердил на 99,9 процентов, что Мир его родая кровь. Когда омега обрел вторичный пол, альфа готов был сойти с ума. Его влек запах, тело, порочная связь. И в какой-то момент он просто не устоял. А сейчас их отношения шагнули намного дальше. Они жили вдвоем, за городом и там никто не мешал проводить время так, как им хотелось. Влад свернул с главной дороги в пролесок и затормозил. Поставил машину на ручник, а потом обернулся к сыну. Мирослав в этот момент томно смотрел из-за плеча и демонстрировал приоткрытый анус, который сокращался и хлюпал смазкой. — Не думал, что из тебя вырастет такая блядь. Вроде был тихим скромным мальчиком, — усмехнулся отец. Мирослав улыбнулся, чуть покраснел и поднес пробку к своему лицу. — Отец, все твоими стараниями, — он улыбнулся и провел языком по игрушке, слизывая с нее собственную природную смазку. Он хотел почувствовать, как отец входит в него и заполняет собой, растягивает его до предела. Но тот вряд ли сделает это сейчас. Он больше думает о безопасности, чем подросток сейчас. Однако то, что мужчина продолжал смотреть, подстегивало Мира к дальнейшим действиям. Омега снова завел руку назад и ввел в себя сразу три пальца, он начал двигать ими внутри, раздвигать стенки ануса, а потом снова взял пробку и ввел ее внутрь себя. Он видел, как тяжело выдохнул отец, как вышел из машины и открыл заднюю пассажирскую дверь, чтобы забраться к Мирославу. А ведь он только этого и ждал, сразу припав к родным губам поцелуем. Мужчина начал отвечать ему, он крепко обнял сына за узкую талию, которая так удобно ложилась в руки, а затем перетащил парня к себе на колени. — Дома я выпорю тебя за это, — тихо предупредил Влад, и Мир знал, что это не пустые угрозы, однако сейчас он был возбужден, чтобы бояться. Поерзав на коленях отца, омега буквально вынуждал того сдаться и овладеть им. Его бедра то напрягались, то расслаблялись, а взгляд, полный мольбы и вызывающей дерзости, не оставлял отцу ни единого шанса сохранить самообладание. Мирослав чувствовал, как дрожь пробегает по сильному телу Влада, как тяжелеет его дыхание, становясь хриплым и нетерпеливым. Он почти ощущал, как внутри нарастает волна желания, готовая смести все запреты и остатки сдержанности. И вскоре успешно этого добился. Альфа не выдержал — он рвано втянул воздух сквозь зубы, грубо дернул свою ширинку, с раздражением и вожделением одновременно расстегнул штаны и достал крупный, налитый кровью член. Венозная сетка четко выделялась на плотной коже, головка была натянута и налита, ярко-красная, а с уретры уже выступила предательская капля прозрачной смазки, свидетельство его нестерпимого желания. Отец терпел уже долго… Слишком долго для мужчины, который привык брать то, чего жаждет. И Влад больше не ждал. Он притянул Мирослава к себе так резко, что у того перехватило дыхание, крепко сжал его бедра, без остатка ощущая их упругость, и, не дав ни секунды на сомнения, вытащил из того анальную пробку, после чего приставил свою плоть к расстянутому анусу сына. Мгновение их взгляды встретились — там не было страха, только жадное нетерпение и готовность. Альфа надавил на бедра Мирослава, заставив его опуститься на член, и омега принял его полностью, до самого основания, чувствуя, как он заполняет его внутри, растягивает до боли и сладкой покорности. Ни малейшей передышки, ни времени привыкнуть — только их общее безумие, в котором сейчас не было ни границ, ни запретов. Омега вскрикнул от такого напора, на глазах выступила влага, но он не отстранился, а почти сразу начал двигаться сам. Смазка позволяла скользить почти без сопротивления. Машина от их движений чуть покачивалась, и кузов мелко вздрагивал, будто разделяя с ними эту запретную лихорадку. Вскоре альфа сам удобно подхватил Мирослава под ягодицы, легко, но властно подняв его, чтобы самому контролировать темп и глубину. Его ладони крепко обхватили округлые бедра сына, пальцы впились в мягкую кожу, оставляя горячие следы. Каждый мощный толчок отзывался резким, влажным хлюпаньем смазки, и этот звук, казалось, заполнял тесный салон, становясь их общим тайным ритмом. Член отца был крупным — непривычная полнота распирала Мирослава изнутри, проникала так глубоко, что дыхание перехватывало, а в животе вспыхивал огонь. С каждой новой волной движения он не мог сдержать стон, все громче и отчаяннее. Влажные глаза на миг встретились с тяжелым, хищным взглядом альфы — в этом взгляде не было ни тени сомнения, только власть и жажда. Мирослава накрывала волна смущения и наслаждения: никто из одноклассников и не подозревал бы, что он, их тихий мальчик, уже давно не девственник, и сейчас он полностью, без остатка, принадлежит рукам и желаниям собственного отца. Подрагивая от движений внутри, омега готов был вот-вот кончить, но нельзя. Нельзя не спросить разрешения, иначе альфа разозлится. — Пожалуйста, отец, можно я кончу… — голос Мирослава дрожит, едва слышен, словно он опасается, что даже само желание — уже преступление. Он судорожно сжимает основание своего небольшого члена, пальцы до побелевших костяшек — только так удаётся сдерживать накатывающий жар, не дать себе сорваться раньше срока. В предательском напряжении каждый мускул, каждое движение становится пыткой. Владислав не отвечает — лишь смотрит на сына долгим, выжидающим, почти жестоким взглядом, в котором читается невысказанное требование, холодная игра с границами. Его молчание тянется, вязкое, как мёд, заставляя Мирослава съёживаться от нетерпения и страха одновременно. Но движения не замедляются — напротив, отец ускоряется, подхватывает ритм, от которого салон наполняется влажными, вульгарно-громкими звуками. Омега чувствует, как с каждой секундой становится всё ближе к краю, но приказ не поступает, и он вынужден покорно терпеть, стиснув зубы, не позволяя себе и мысли о непослушании. Он знает: за малейшую вольность будет наказан. — Терпи, — короткий, резкий приказ, звучащий как удар. В этом слове — вся власть и безраздельное право распоряжаться его телом. Владислав резко меняет положение: приподнимает Мирослава, разворачивает, направляет так, чтобы тот стоял на коленях прямо на сиденье, лицом к боковому окну. Мужчина сам устраивается позади, уверенными, сильными пальцами раздвигает и растягивает края ануса омеги, не давая ни секунды на отдых. Вновь, грубо и жадно, проникает внутрь, и от неожиданности Мирослав едва не вскрикивает — больно, глубоко, будто бы остриё напора пронзает всё внутри, натягивает живот до предела. Омега дрожит, вцепившись пальцами в обивку сиденья. С каждым толчком у него перехватывает дыхание, тянет низ живота, а в глазах плывёт от напряжения. Но он терпит, знает — отец позволит только тогда, когда сам возьмёт всё сполна. В этот момент мужчина выходит из него, и Мирослав чётко слышит резкое, влажное чавканье. На секунду — пустота, а потом, почувствовав, как горячая рука скользит по члену альфы, Мирослава пронзает дрожь предвкушения и страха. Владислав мастурбирует, не отрывая взгляда от сына, и вот кульминация — короткий, глухой стон, и тёплая, густая сперма внезапно разливается внутри, заполняя, обжигая, заставляя омегу судорожно сжаться и зажмуриться от переполняющих чувств. — Можно. Мир дрожащим голосом громко застонал, не в силах больше сдерживаться — пальцы судорожно сжали основание члена, и он отпустил себя, позволяя накатившему оргазму вырваться наружу неукротимой волной. Белёсое, густое семя с силой брызнуло, оставив влажные, тёплые пятна на тёмной обивке салона, медленно стекая по коже его живота. Запах разом наполнил тесное пространство, смешался с тягучей атмосферой страсти и едва уловимым ароматом альфы. Мирослав почти бессильно осел, тяжело дыша, ощущая, как его нутро всё ещё пульсирует, а внутри тёплым озером скапливается сперма отца. Это чувство было невыносимо интимным, глубоким, тревожным до щемящей боли и блаженства. Владислав не сказал ни слова — только коротко выдохнул, и спустя секунду его сильная рука скользнула по сидению к оставленной ранее пробке. Иногда отец злился из-за беспорядка, но сейчас на испачканные сидения он даже не взглянул. Он аккуратно, но твёрдо раздвинул бедра сына и, не давая вытечь ни капли, вновь вставил в него пробку — холодная гладкая поверхность на миг обожгла, а затем плотно запечатала всё внутри, заставляя Мирослава застонать тише, уже почти умоляюще. Тяжесть, наполненность и сладкое, тягостное послевкусие страха и восторга — всё это вихрем закружилось в его сознании, оставляя ощущение чего-то опасного, запретного и бесконечно желанного. — Доедем до дома и достанешь ее при мне, — предупредил альфа, после чего сказал одеваться и протереть сидения салфетками из бардачка. Сам мужчина выбрался из салона, чтобы покурить, пока сын убирается.