Манифест глаз

Вечер понедельника. Первое октября. — Я дома! Фрэнк с грохотом закрыл за собой железную дверь и повесил на маленький крючок рядом с ней влажную куртку. По окончании уроков город накрыло пеленой дождя, вопреки возгласам тех, кто не взял с собой зонт. Айеро был одним из этих счастливчиков, отчего промок до нитки. Но нельзя сказать, что он был этим недоволен: лёгкий холод, раскрывая свои объятия, отлично прогонял все бренные мысли. Это было именно то, что нужно после подобных разговоров и очередных рассуждений о своём прошлом, настоящем и будущем. — Любимый, я соскучилась! — прибежала встречать девушка, тут же обвивая руками шею парня, по которой с волос стекали капли дождя. — Господи, ты не замёрз? — обеспокоенно спросила она, чуть нахмурившись. — Всё в порядке, — слабо улыбнулся парень, слегка приобнимая её в ответ одной рукой. — Как ты себя чувствуешь? Температуры нет? — Я выпила жаропонижающее, и мне стало легче. Даже приготовила нам поесть! — радостно поделилась своими успехами Джамия. — Поэтому раздевайся и за стол. — Сниму толстовку и подойду. …Поедая весьма аппетитную карбонару в сливочном соусе, Фрэнк уже заранее понимал, что не в силах опустошить всю порцию, как бы вкусной та ни была. Дивный аромат, разносящийся по всей кухне, подталкивал тошноту к горлу вместе с едой, отказывающейся занимать своё место в желудке. Хотя вряд ли дело было в ужине — после событий текущего дня юноша прокрутил в голове достаточно событий, вынуждающих осознать собственное притворство пуще прежнего. И провёл аналогию, будто он паршивый актёришка жалкой мелодрамы, попавший на экран — как иронично — через постель. — Я сейчас. Стараясь вести себя настолько естественно, насколько это вообще возможно, он поднялся из-за стола и направился в уборную, чтобы всё же распрощаться с пастой. Не мог иначе. Стоя на коленях перед белоснежным унитазом, ему даже не пришлось засовывать два пальца в рот: всё вышло само, без усилий. — Мерзость, — прошептал он себе, подходя к кристально чистому зеркалу над белоснежной раковиной. Нестор позаботилась и об этом. Смыв со своего рта остатки былой роскоши, Айеро посмотрел на своё отражение, сдерживая порыв вписаться кулаком в стекло. Он не узнавал себя: в глазах плескалась нескрываемая усталость, губы бледные, как у мертвеца, а вода на коже не скрывала её тусклости. Впору его мыслям из комнаты донеслась twenty one pilots — «doubt». Джамия словно неосознанно считала его состояние, подключив одну из своих особенностей: слушать музыку дома исключительно не в наушниках. Это была часть её заботы о нём и доме, ведь музыкальный вкус у них поразительно схож. Раньше они любили вот так отрываться или просто смотреть друг на друга под любимые треки двоих. И вся эта волокита воспоминаний вызвала у Фрэнка смех вместо ностальгии. Явно не задорный.

Scared of my own image, scared of my own immaturity,

Боюсь собственного отражения, боюсь своей незрелости,

Scared of my own ceiling, scared I'll die of uncertainty,

Боюсь потолка, боюсь, что умру от неуверенности,

Fear might be the death of me, fear leads to anxiety,

Страх может погубить меня, страх приводит к беспокойству.

Don't know what's inside of me.

Не знаю, что скрывается внутри меня.

Айеро вслушивался в текст, оставляя отметины от ногтей на ладони. В попытке снять наваждение он умылся, чувствуя, как капельки воды пробегают по каждому миллиметру его лица, как стекают по чёрным волосам, не успевшим высохнуть после дождя. Слёзы без спроса скапливались в уголках неискренних глаз, поддерживая парад водной стихии. Строки песни казались адресованными ему, потому что он действительно боялся. Неуверенности, беспокойства и того, что будет нести этот крест до гроба. Он уже не ощущал себя живым, а ведь ему всего шестнадцать лет. Быть может, в нервном срыве сейчас тоже были виноваты всё те же проклятые гормоны, которые и привели его к этой реальности, где он просто существовал. Злость на себя от мнимого бессилия пробирала до дрожи.

I'm not sure if I can see this ever stopping,

Не уверен, что это когда-нибудь кончится,

Shaking hands with the dark parts of my thoughts, no,

Пожимаю руку тёмной стороне своих мыслей, нет,

You are all that I've got, no.

Ты — всё, что у меня есть, нет.

Сколько раз он порывался всё закончить, чтобы наконец стать свободным — не телом, а душой? И сколько раз останавливался в страхе потерять единственное, что имеет — всё ту же Нестор. Потерять её как девушку означало потерять её и как невероятно близкого человека, знающего его «от» и «до». А вместе с этим утратить уважение родителей, растоптав их надежды. Они так жаждали семейного счастья Фрэнка с Джамией, что даже заблаговременно отдали сыну квартиру, купленную на студенческие годы. Всё для того, чтобы у него с Нестор появился свой «уютный уголок», как они наивно полагали. Для них это было доказательством, что всё идёт по плану. Для парня — чужая сказка, которую он изображал ради других.

I want the markings made on my skin,

Я хочу, чтобы отметины на моей коже

To mean something to me again,

Снова для меня что-то значили.

Джерард был прав, когда сказал, что это чёртова «мутация» — блядская клетка. Возможно, если бы не она, Айеро не пришлось бы осознавать, что всё, что он чувствует, — лишь привязанность, замешанная на желании быть нужным и потребности в восхищении, отчего он бы продолжал плавать в иллюзиях о любви, но хотя бы не мучился, мечась между правдой и привычкой. Тоже обман, однако в первую очередь себя, а не Нестор. Приятный обман. Но его собственный выбор линз вёл к тому, что теперь выходить из спектакля страшно: бросить Джамию означало выбросить её целиком из своей жизни и потерять дом, предав доверие родителей. И это давило сильнее любой тошноты. Наверное, совершить эту роковую покупку изначально было самым глупым его решением. Вот только сейчас он зашёл слишком далеко, и затягивать себя в пучину отчаяния проще, чем всё закончить. Как можно бросить идеал? Нестор божественно красива, удивительно эрудированна, непомерно интересна и чересчур заботлива. Даже, чёрт возьми, с температурой она умудрилась сделать что-то для него, приготовив изумительную карбонару! Он не заслуживал её так же, как и она — его чёрствости и безразличия. Всё это выглядело как водоворот, выйти из которого сухим просто невозможно. Фрэнк так долго заталкивал все свои гнетущие мысли подальше, что перестал замечать свинью-копилку из эмоций. Он не понимал, что напыщенным равнодушием делает себе куда хуже. Айеро всегда думал о своей лжи, однако в фоновом режиме. Держал где-то на задворках, не углубляясь в бездонную яму — просто свыкся терпеть. Но стоило встретиться с тем, кто нёс на плечах бессмысленный протест, и этот карточный домик натянутого спокойствия рухнул, вынуждая трястись от собственной никчёмности. Уэй, сам того не подозревая, запустил процесс высвобождения всего, что десятками месяцев хранилось внутри его отрешённого одноклассника. Фрэнк не знал, сколько простоял в ванной, глядя на своё ненавистное отражение, а затем просидел на холодном кафеле у раковины, с удручённым видом смотря в одну точку перед собой. Не знал, о чём сейчас думает Джамия о его странном поведении — он ведь даже не доел ужин, а после испарился. Но продолжать улыбаться за столом было выше возможностей Айеро. Поборов желание остаться здесь до утра, Фрэнк собрал волю в кулак и вышел из санузла, прикрывая дверь за собой. — Что случилось? — встретил его обеспокоенный голос Нестор за порогом ванной комнаты. — Боже мой, ты такой бледный. Парень и не догадывался, как девушка начала волноваться ещё в момент, когда он только отлучился из-за стола. А его затянувшаяся пропажа и вовсе напугала Джамию, заставив заранее корить себя невесть за что. Одно лишь отсутствие аппетита вгоняло в тоску, ведь раньше любимый уплетал любое блюдо за обе щеки, высказывая свою благодарность после. И даже музыка не смогла отвлечь от переживаний. — Я просто хочу спать. Вымотался немного, — Айеро криво улыбнулся и под встревоженный взгляд Нестор прошёл к спальне. — Фрэнки, я волнуюсь… — тихо озвучила свои опасения она, сплетая пальцы между собой. — Может, мне что-то сделать для тебя? Юноша остановился посреди комнаты, прикрывая глаза. Наглядная демонстрация лучших качеств Джамии сдавливала горло, хотя та просто пыталась оказать поддержку. — Ничего. Всё хорошо, Джам. Подходя к огромной кровати, застеленной белоснежным постельным бельём, взгляд Фрэнка упал на тумбочку из тёмного дерева, что стояла у изголовья. На ней красовалась фотография, где два семейства объединились: родители Нестор и Айеро вместе со своими детьми, на лицах которых та же счастливая улыбка, что и у них самих. Рамка всегда покоилась на этом месте, но лишь сейчас парень обратил на неё пристальное внимание, будто в поисках повода добить себя окончательно. Вскипающая обречённость породила желание разорвать это фото к чертям и выбросить в окно, наслаждаясь тем, как на ветру развевается беззаботное прошлое. Тяжело вздохнув, он сменил курс в сторону шкафа, понимая, что переодеться в домашнюю одежду всё же нужно. — Милый, я всегда готова тебя выслушать. Помнишь об этом? — девушка подошла со спины, тут же обвивая её, обнажённую, двумя руками. Фрэнк вздрогнул и отошёл на два шага вперёд, ускользая от ласки. Последнее, чего он хотел в данный момент — ощущать эти нежные прикосновения, взывающие к очередному уколу совести. Айеро достал чистую футболку и накинул её на себя одним движением. — Помню.

***

Вечер понедельника. Первое октября. Джерард второпях зашёл в дом, запирая дверь за собой. Он мысленно проклинал себя за то, что опрометчиво забыл зонт и даже не удосужился посмотреть прогноз погоды. Дождь он любил, но не тогда, когда был совершенно к нему не готов. Скинув с себя промокший портфель, он принялся делать то же самое с верхней одеждой. Отправив её куда-то на тумбочку цвета слоновой кости в той же прихожей, Уэй поспешил в сторону своей комнаты, предвкушая, как переоденется в сухую одежду и наконец почувствует себя комфортно. По комнате можно было легко догадаться, что живёт в ней именно художник. На стенах висели не только плакаты любимых музыкальных групп, но и наброски: тут кошечка, тут собачка, тут портрет кумира, а здесь уже счастливые родители вместе. Последнее, вообще-то, было подарком на их годовщину, но они заверили, что на глазах сына рисунок будет им греть душу больше, чем если останется в их спальне. Джерард тогда успел расстроиться, однако его сентиментальная душа выбрала поверить таким домыслам. Переодевшись в серые штаны и чёрную футболку на пару размеров больше, чем сам Уэй, он блаженно развалился на коричневый плед, застилающий кровать. Закидывая одну ногу на другую, он уже хотел взять с прикроватной тумбочки недочитанную книгу, как голод в желудке дал о себе знать, и подросток понял, что его планам суждено сбыться лишь позже. Сейчас необходимо поесть. Настроения готовить у него не наблюдалось, поэтому на тарелку улеглись банальные бутерброды с жареным беконом и творожным сыром, а в дополнение шёл сладкий кофе с молоком. С улыбкой на лице он направился в свою комнату, однако, увидев приоткрытую соседнюю дверь, мельком решил туда заглянуть. Кажется, зря. — Привет, Джи, — протянул родственник, отвлекаясь от своего отражения. Он был похож на старшего брата: такой же длинный и худой, только волосы русые и черты лица более мужественные, без утончённости. — Если хочешь поговорить, то можешь проходить и поставить свой кулинарный шедевр на стол. — Снова разводишь ту девчонку на новый плеер? Или на что похуже? — укоризненно спросил Джерард, опираясь плечом на косяк. Майки вздохнул и отошёл на пару шагов от зеркала. Виноватым он не выглядел — скорее слегка разочарованным из-за неизбежной и бессмысленной перепалки на одну и ту же тему. На кончике его пальца застыл алый диск, не успевший пасть на радужку хозяина. — Она хочет верить, Джерард, а я удовлетворяю спрос, — терпеливо пояснил он. — Миру нужен красный цвет. И если не ты, то кто-то другой закроет эту потребность. Я всего лишь… монетизирую их ожидания. Джерарда передёрнуло. Его взгляд встретился с настоящими глазами брата — пустыми и абсолютно безразличными. В них не было и капли того тепла, которое младший сейчас собирался сымитировать для своей «пассии». Едва не пролив часть бодрящего напитка на пол, он с раздражением ответил: — Другими словами — ты их используешь, Майки. И это низко, — бросил старший и удалился в свою комнату. Он готов был поспорить, что почти слышал, как юноша закатывает глаза. Тот всегда это делал при подобных разговорах. Поставив трапезу на стол, Джерард впечатался лицом в подушку на кровати. Ярость стыла в венах при очередном подтверждении гнусных поступков брата. Он каждый раз старался игнорировать подобный стиль жизни, не взирать на это, ведь тот — его близкий, буквально родной человек, но всё никак не удавалось. Иногда он даже задумывался, что, возможно, Майки — и есть та причина, по которой он так негативно относится к этому феномену в целом. Его раздражало, что одними лишь линзами можно манипулировать во имя личной выгоды, как поступал брат. Люди тратили на Майки деньги, покупали дорогостоящие вещи, кто-то даже помогал с домашкой просто из-за фальшивого алого цвета в глазах. Эта генетическая мутация преподносится созданной для честности между людьми, однако деле давно превратилась в новый способ изящно лгать. Хотя и первый вариант Уэй-старший не жаловал — сам факт лишения человечества сокровенности он тоже считал неправильным.

…

Пока Фрэнк пылал от гнетущего чувства отчаяния в груди, Джерард еле сдерживал свои порывы агрессии. Но было кое-что, что объединяло их: бессилие. Уэя злило, что он никак не может повлиять на поведение и поступки брата, Айеро — что он всё ещё не набрался смелости на собственную искренность. Они оба были заперты: первый в клетке из своих принципов, второй — в клетке из чужих ожиданий. Джерард не мог заставить мир стать честным, Фрэнк — перестать врать. И ни один из них ещё не знал, что ключ от этих клеток находится в руках другого.