Манифест глаз

Утро субботы. Шестое октября. Айеро проснулся рано утром от кашля девушки, спящей рядом. За окном всё ещё было не слишком светло, отчего пробуждение вышло тягостным. Обычно пара предпочитала открывать окна перед сном, — им нравился этот контраст: бежать от прохлады в убежище из одеяла, — но сейчас в комнате воцарилась духота, причиной которой послужило отсутствие такой возможности из-за болезни Джамии. Теперь квартира проветривалась только днём, чтобы девушку не продуло. Фрэнк нехотя поднялся с кровати, решив потратить оставшееся время на прохладный душ вместо сна, чтобы как следует освежиться и привести себя в порядок. К тому же нужно было поставить лекарства на тумбочку. Тихо захватив полотенце из шкафа, он направился в ванную. Зеркало санузла бросилось в глаза, и, увидев в нём себя, Айеро улыбнулся. Конечно, моделью с обложки в шесть утра он выглядеть не мог, однако в сравнении с обликом пару дней назад следы усталости почти пропали с его лица, что уже считалось успехом. Возможно, небольшая «социализация» действительно пошла ему на пользу, отражаясь и на внешнем виде. Он провёл уже несколько дней в компании Джерарда. Прошло почти четверо суток с момента поступления столь странного предложения художника, к которому Фрэнк отнёсся не только с неким воодушевлением, но и с долей скептицизма. Сейчас он об этом не жалел, потому что походы в школу теперь почти радовали. Общение было не близким, однако приятным. Для подростка, соскучившегося по бессмысленным диалогам и сплетням, много не требовалось: оказалось достаточным пообсуждать ту самую «акулу», пару одноклассников и классную руководительницу — обладательницу языка без костей. Как бы ни хотелось отрицать, стоило признать: Уэй отличный собеседник по части чепухи. — Доброе утро, — пребывая в хорошем настроении, сказал юноша, заметив проснувшуюся Нестор по возвращении из душа и кухни, где он взял таблетки. — Доставка лекарств. Исправляя оплошность, он подошёл к тумбочке и оставил на ней пластиковый контейнер под взгляд очарованной девушки, что светилась от одного лишь вида полуобнажённого любимого, проявляющего к ней заботу. Знала бы она, что для него это не демонстрация и следствие пламенных чувств, а пустой моральный долг. — Я так тебе благодарна, Фрэнки, — защебетала Джамия, обвивая чужую руку, освободившуюся от «посылки» больной. Подчиняясь её натиску, Айеро оказался на кровати. — Как себя чувствуешь? — нервно сглотнул парень, чувствуя тёплые ладони уже на своём голом теле, пока сама Нестор присела, чтобы быть ближе. — Судя по всему, неплохо. — Не думаю, что температура прошла, но хотя бы силы есть, — она провела подушечками пальцев по контуру татуировок юноши и широко улыбнулась вызванным мурашкам, приняв их за хороший знак. — Тогда я за градусником. Фрэнк резко поднялся с постели, наконец ускользая от нежеланной ласки. Дрожь на его теле пробежала далеко не от приятных ощущений — от этих прикосновений, наоборот, хотелось сбежать как можно дальше на длительный срок, а при мысли о тяге девушки к интимной близости к горлу подкатывала тошнота. И виной тому была только его собственная слабость. Не физическая. Ещё не так давно, пару лет назад, парень напоминал щенка, ластившегося к любому проявлению нежности от своей, на тот момент, близкой подруги. Он готов был разорваться, стоило ей взять его за руку. Ему хотелось целовать её в губы, гладить по шелковистым волосам, проводить носом по её шее, вдыхая аромат кожи, шептать на ухо непотребства… Сейчас же он больше походил на кошку: подобно ему, они просят внимания в детстве, а повзрослев, подходят лишь по нужде и шарахаются от любого намёка на ласку хозяина. В комнату с градусником он вернулся уже накинув на себя футболку, что оставлял в ванной, и те же домашние штаны с оленями, которые дарила Джамия на Рождество. Не одеться после душа было опрометчивым решением. — Держи, а я пока соберусь, — Айеро попытался компенсировать своё странное поведение лёгким поцелуем в лоб. — Не хочу опаздывать на учёбу. Если бы не она, то я бы весь день провёл в постели с тобой, — соврал он. Единственным его желанием сейчас было просто испариться из этой квартиры и почувствовать прохладу осеннего воздуха. В этом закрытом пространстве стало слишком много тепла, и с каждым днём он ощущал это всё сильнее. Душ должен был его освежить, но в итоге задушил, вгоняя в такую неловкую ситуацию. Оставалось лишь надеяться, что его ложь звучала правдоподобно.

***

В классе, как всегда, воцарился хаос: ученики громко болтали, заливались смехом, играли во что-то, а кто-то даже перекидывался бумажными самолётиками, наслаждаясь отсутствием учителя сполна. Уворачиваясь от одной из таких «атак», подросток встретился взглядом со слегка смеющимся Джерардом, который уже ждал своего соседа по парте. И, хоть Айеро был чуть раздражён поведением этих невежд, уголки всё равно приподнялись. Видеть этого наглеца переходило в привычку, ведь это уже шестая их встреча на одних и тех же стульях. — Насколько же заранее ты приходишь, раз даже сегодня оказался здесь первее меня? — вместо приветствия бросил Фрэнк. — И это я ещё успел зайти за кофе, — похвастался Уэй, убирая свой рюкзак с честной половины парты собеседника. Теперь на ней можно было увидеть маленький чёрный стаканчик, который всё это время прятался за портфелем. — Тебе тоже взял и жду благодарности. — Спасибо, Ваша Светлость, — рассмеялся брюнет, театрально поклонившись. Присев, Айеро потянулся за бодрящим напитком, с ужасом замечая, как руки двух подростков на миг оказываются рядом. Он занервничал, предвкушая неприятный контакт с чужой кожей, пока… пока Джерард молниеносно не убрал свою руку на другой край парты. Фрэнк опешил: он ждал столкновения, ждал дежурного извинения или случайного касания. Но Уэй просто создал вокруг него «безопасную зону» в десять сантиметров. «Он мной брезгует?» — тут же всплыла догадка, прерывая секундное облегчение. Парень буквально впал в ступор на несколько мгновений, вплоть до того, как осознал, что самое банальное объяснение этому конфузу — обычное соблюдение границ, и так поступил бы, наверное, любой малознакомый человек, уважающий личное пространство другого. И Айеро не мог мысленно не поблагодарить Уэя и за это. Потому что подобное было самым незначительным для каждого, кроме него. Особенно после такого утра. — Твой арбузный дым сегодня будет пахнуть по-другому, или мне снова готовиться к диабету? — сделав глоток кофе, улыбнулся Джерард. — Ты когда-нибудь перестанешь меня за это осуждать? Я буду курить то, что хочу, — Фрэнк повернулся к соседу, складывая руки на груди. — Кофе-то без сахара? — С сахаром. — Тогда диабет не от моих «Philip Morris» жди, — заключил Айеро, приступая к дегустации своего напитка. Пока в класс входил преподаватель с грудой проверенных тетрадей, за которые после он будет отчитывать каждого, два чудаковатых подростка за последней партой искали в своих мыслях ответ на один и тот же вопрос: как напряжение первого дня сменилось своеобразным комфортом? Было в этом недолгом общении что-то эдакое: для одного как кроссворд на последней странице журнала, для другого — как глоток ледяной воды в пустыне. Эксперимента лучше не придумать.

***

Несколько уроков пролетели так же незаметно, как и истлевшие сигареты на переменах. Парни пытались заниматься, а затем курили, перебрасываясь комментариями о погоде, ненавистных предметах и учителях. Это были разговоры ни о чём, но почему-то в них находилось больше кислорода, чем в их домах. В этих диалогах они чувствовали себя чуть свободнее, отбрасывая «роли», душащие их наедине с собой: идеалиста и «аксессуара». — У тебя сегодня вид какой-то, — Джерард прищурился, разглядывая его сквозь дым, — уставший, что ли. Айеро хмыкнул, заправляя прядь волос за ухо. Утром в ванной он посчитал, что выглядит неплохо, но следом опять произошло что-то, что, видимо, вернуло его в привычное состояние и вид. Его спокойствие менялось по щелчку пальцев, и это начинало забавлять. — Обычный, — Фрэнк пожал плечами. — Просто не выспался. — Ты каждый день не высыпаешься, — усомнился юноша. — А ты каждый день ко мне цепляешься. Покачивая головой, Джерард затушил сигарету. Айеро неисправим и всё так же закрыт для него, как и раньше. Но теперь он хотя бы иногда видел в нём что-то живое и говорящее о том, что Фрэнк — не робот. И такие перемены не могли не радовать. — Пошли. Сейчас эта акула явится, а мы тут прохлаждаемся. Это прозвище закрепилось за Мисс Смит, и иначе они её не называли. Ей они тоже успели перемыть все косточки, приходя к выводу, что у неё явно не самая счастливая семейная жизнь, раз она так докапывается до любого, кто посмеет улыбнуться на её уроке. Хотя ей было около сорока лет и выглядела она вполне сносно, если убрать этот официальный стиль и вечно недовольное лицо со старомодными очками. Её уроки теперь стали единственными, где парни не перекидывались даже парой слов, боясь её ядовитого языка и последствий. Урок английского начался с традиционного скрежета стульев и недовольного взгляда этой дамы. Она обвела класс взглядом, задержалась на последней парте, но, к счастью, ничего не сказала. Только поджала губы и отвернулась к доске, оставив лёгкое напряжение. — Открываем учебники на сорок третьей странице, пожалуйста. Фрэнк закатил глаза, услышав натянутое «волшебное слово», и послушно раскрыл книгу. Взгляд упёрся в строчки текста, которые они должны были разбирать сейчас, но слова не складывались воедино. Джерард снова лениво чертил что-то на полях, перед этим для видимости выполнив просьбу преподавательницы. В классе было тихо, и никто не смел даже пытаться прервать Мисс Смит. Только скрип ручек, шелест страниц и размеренный голос учительницы, не теряющей надежды донести нужный материал. Айеро сдался и теперь наблюдал в окно за серым небом и прохожими в лёгких куртках. Обычный осенний день, ничем не отличающийся от других по атмосфере на улице. И тут он краем глаза заметил движение. Уэй протянул руку и аккуратно положил на парту беспроводной наушник. И когда он только успел достать контейнер? Сам художник даже не повернул головы — продолжал смотреть в тетрадь перед собой. Фрэнк застыл. Джерард ждал и сам не до конца понимал, зачем это делает. Он не знал, возьмёт Айеро или нет. Просто захотелось сделать что-то, что выходило бы за рамки обычных разговоров. В последние дни, сидя рядом с этим парнем, он ловил себя на мысли, что тот всегда выглядит так, будто тонет в чём-то, чего Уэй не видит. «Возможно, музыка поможет, — предположил он. — Мне помогает, когда я рисую или слушаю что-то. Может, и ему станет легче». Он вспомнил, как однажды заметил в телефоне Фрэнка тот же логотип, что был у него в плейлисте. Мельком, на перемене. Тогда не придал значения. А сейчас почему-то не смог не воспользоваться такой возможностью. «Интересно, угадал или нет?» — размышлял Джерард. Боковым зрением он покосился на соседа. Тот всё ещё с глупым видом смотрел на наушник, не предпринимая действий. «Бери уже. Или не бери. Мне не сложно» — выжидал юноша, пока его глаза выражали безразличие, вернувшись к учебнику. И подумал о завтрашнем дне. Воскресенье. Целый день без этой парты, без этого странного парня. Сутки, проведённые в самокопании и презрении к брату, у которого наверняка снова в планах кого-нибудь развести. Следом в голове промелькнула мысль об ощущениях Фрэнка на этот счёт, но исчезла так же внезапно, как и появилась. Глупости. Айеро не мог понять, что чувствует. Уэй не сказал ни слова, даже не посмотрел на него. Просто оставил, отвернулся и никакого давления. Обычное предложение, которое можно или принять, или нет. Он невольно подумал о Джамии, которая вечно тащила его куда-то, что-то предлагала, что-то требовала. С самыми лучшими намерениями, приправленными заботой, но без права отказа из-за их статуса отношений. А этот человек просто положил наушник на парту и ждал. Айеро медленно протянул руку и взял его. Почему бы и нет, раз поболтать сейчас явно не получится, а учительница издевается над первыми партами? Он же всё-таки социализируется. Пока уши улавливали знакомые ноты, губ коснулась лёгкая улыбка — не та дежурная, а настоящая, короткая, изумлённая. «Тоже их слушает?» — удивился он. А потом вспомнил о том, что завтра воскресенье. Целый день наедине с Нестор. Целый день без школы, без перемен, без этого человека, рядом с которым без явных на то причин становится легче.

The Neighbourhood — Reflections

I'd rather lose somebody than use somebody

Я лучше потеряю человека, чем буду его использовать.

Айеро сглотнул. Строчка врезалась куда-то под рёбра, сжимая сердце. Он использовал. Каждый поцелуй, каждое «люблю», каждую улыбку Джамии, которая светилась от счастья, думая, что её любят с той же силой, что и она сама. Фрэнк покосился на соседа. Тот явно получал удовольствие от того, что играло в наушниках, отбивая пальцами ритм песни. «Он не знает, — успокаивал себя парень. — Просто делится и хочет, чтобы кому-то зашло то, что заходит ему. Джерард не пытается меня раскусить или разоблачить. Он просто… рядом» — и от этой мысли удалось разжать сердце обратно. Джерард краем глаза видел, что Айеро принял его жест доброй воли. Художник не поворачивался, но чувствовал — по тому, как изменилась тишина между ними. И она не была тянущей, а казалась самой что ни на есть правильной. «Взял, — улыбнулся Уэй, — не отказался. Значит, не всё равно» — он не знал, почему это важно. Но сидеть рядом с кем-то, кто слушает ту же музыку, что и ты, было приятно. Когда первая песня закончилась, Айеро нехотя вернул наушник. Он уже приготовился снова уставиться в окно, но художник снова подвинул свою пластиковую «капельку» к нему, и отказаться казалось невозможным преступлением. Так и пошло. В какой-то момент Фрэнк достал клочок бумаги из рюкзака, стараясь сделать это как можно тише, и написал: «Ты всегда так слушаешь? На уроках?» Передал Джерарду. Тот прочитал, усмехнулся и вывел ответ, передав соседу: «Когда есть с кем разделить» Парень зачем-то положил записку в карман. Потом спросил на листе: «А если акула заметит?» «Не заметит. Она в очках и любит только свой голос» Фрэнк спрятал смешок в рукав толстовки. Следующая записка от художника: «Ого, ты улыбаться умеешь? А то я уже начал сомневаться». Айеро остолбенел. Сейчас улыбка не могла быть видна сквозь ткань, тогда откуда? Он вспомнил — когда только услышал что-то знакомое. Джерард заметил, хотя это длилось всего миг. Фрэнк ответил: «Умею. Просто редко». «Заметно. Но когда улыбаешься — похож на человека». Обижаться Айеро не собирался. Только спрятал послание в карман к другому. К третьей песне Фрэнк поймал себя на том, что перестал думать о Джамии, о линзах, о том, как будет врать сегодня вечером. Он просто сидит и слушает музыку рядом с человеком, который не требует быть счастливым. И это мгновение казалось приятнее всех тех, что были за долгое время. Парад беззаботности, лёгкости и приятной пустоты в голове. Скользнув взглядом по лицу художника, он невольно задумался над тем, что Уэй в самом деле интересный даже внешне: примерно тот же рост, но худоба визуально делала его выше и стройнила, вместе с этим подчёркивая выступающие ключицы, которые Фрэнк пару раз замечал, когда тот наклонялся за рюкзаком. Густые чёрные волосы Джерард то и дело убирал со лба, однако через минуту они снова оказывались там же, отказываясь слушаться хозяина. Айеро думал, что это, наверное, раздражает, хотя сам юноша, кажется, не замечал. Или привык. Но больше всего цепляли его глаза. Зелёные. Нет, не просто зелёные, — изумрудные. В них, когда падал свет, загорались золотистые искорки, мелкие-мелкие, будто кто-то рассыпал по радужке светлую пыльцу. Они смотрели на мир с каким-то вечным любопытством, смешанным с лёгкой насмешкой. И в этой насмешке не было злости. Просто художник будто всегда знал что-то, на что другие не обращали внимания. Фрэнк прикрыл веки и позволил музыке течь сквозь него, отгоняя все заботы прочь. Впервые за долгое время не хотелось, чтобы этот момент заканчивался. Не хотелось расставаться с наушником, возвращаться в реальность, где нужно улыбаться, врать, притворяться. Здесь, с закрытыми глазами и музыкой в ушах, было спокойно. По-настоящему спокойно. «Интересно, о чём ты думаешь, Уэй? — мысленно спросил он. — И почему вообще решил со мной возиться?» Ответа не было. Но Фрэнк понял, что хочет узнать. Джерард чиркал в тетради и думал о том, что этот Айеро странный тип. С одной стороны обычный парень, каких много, с другой — что-то в нём было не так. Не плохо, а именно не так. Словно он всё время немного не здесь. Смотрит на тебя, а видит что-то своё, улыбается — и будто извиняется за эту улыбку. «Может, у него дома проблемы, — размышлял художник, — или с девушкой. Хотя у них же всё идеально, все говорят. Красные глаза, любовь до гроба…» Он поморщился. Эта тема его всегда бесила. Но сейчас, глядя на неожиданно умиротворённого Фрэнка, Джерард вдруг подумал: «А счастлив ли ты вообще, Айеро? Не по глазам, а по-настоящему?» — вслух он, конечно, ничего не сказал. Звонок прозвенел внезапно, так некстати прерывая расслабляющую мелодию, заглушающую голоса вокруг. В классе все начали собирать вещи под вздохи и наставления Мисс Смит о домашнем задании, которое никого не волновало. — Ты всегда их слушаешь? Я про The Neighbourhood, — поинтересовался Фрэнк, закидывая книги в свой портфель. — А ты откуда знаешь, что это они? — Уэй изобразил удивление, не собираясь раскрывать все карты. Джерард намеренно старался выдерживать дистанцию. Он видел, что его приятелю нужно оставить пространство, чтобы тот мог расслабиться так, как это сделал, приняв жест с музыкой. Художника не мог не радовать факт того, что затея удалась: он смог помочь. Теперь же оставалось только двигаться дальше в медленном темпе, чтобы понять и разгадать, что таится за этой «идеальной картинкой». — Узнал. Мне они тоже нравятся, — пожал плечами Айеро. — Я могу тебе скинуть плейлист, если хочешь. Там много такого и даже есть похожие на них исполнители, — предложил Уэй, закинув портфель на спину. — Хочу. Они шли по школьному коридору в сторону выхода в полном молчании. И оно не было гнетущим, каким обычно бывает между малознакомыми людьми. Скорее, это был безмолвный уговор подумать о своём каждому из них. Но, сами того не зная, думали они лишь об одном: завтрашний день обещал стать адом для каждого из них. Адом потому, что не получится сбежать в школу, где можно абстрагироваться от гнетущих мыслей. Завтра они снова целые сутки будут бороться с комом в горле, вставшим из-за близких людей: Джамии или Майки. Снаружи пахло сырым бетоном и прелой листвой. Воздух был бодрящим, и Фрэнк глубоко его вдохнул, чувствуя, как осенний холод приятно обжигает легкие, вытесняя остатки спертого воздуха душного кабинета. — Диктуй номер, — прервал тишину Джерард с телефоном в руках. Спустя несколько минут после этого они разошлись в разные стороны. Смотря вслед художнику, Айеро понял, что не хочет уходить. Что этот странный урок с дурацкими записками и чужой музыкой был самым спокойным временем за последние несколько лет. Он бы хотел и дальше сидеть с этим парнем, который ни разу за весь день даже не пытался его коснуться, сохраняя дистанцию даже в мелочах. Эта «холодность» Джерарда на контрасте с чересчур «горячей» Джамии была комфортнее всего, что с ним когда-то происходило. Фрэнк сунул руку в карман и нащупал записки. Несколько штук. Он не знал, зачем их хранит. Но знал, что сегодня вечером, когда снова станет нечем дышать, он их перечитает.