Манифест глаз

Фрэнк смотрел на своё отражение в зеркале и силой заставил проклятую линзу встать на место в покрасневший глаз. Его не волновало, что теперь он будет слезиться ещё больше — с другого всё равно уже катилась слеза. Он видел, как Джерард на него посмотрел, и не мог выдавить из себя ни слова: любое оправдание могло сделать только хуже. Так казалось. Но когда художник снова исчез из проёма, он понял: молчать больше нельзя. У него не было времени убиваться, сгибаться пополам от нахлынувшего бессилия и ненавидеть себя за незапертую дверь. Юноша рванул за Уэем, хотя ноги дрожали и плохо слушались. Потерять его снова, когда только отыскал, было бы самой большой глупостью в жизни. Именинник слышал, как Джамия зовёт его в коридоре, а гости недоумённо смотрят вслед двум силуэтам, стремительно покидающим дом. Но ему плевать на каждого, как и на весь этот маскарад в целом. Никто и ничто не могло остановить его сейчас, даже слабость во всём теле. Нестор наблюдала за этой сценой и чувствовала, как воздух становится всё тяжелее. Весь вечер она не видела своего парня, посчитав что у него получилось подружиться с кем-то из толпы. Сейчас же она поняла: нет, ничего подобного. Его по-прежнему интересовал только один человек на этом празднике, и даже она сама меркла на фоне такого важного гостя. Девушка не смела останавливать. Просто застыла, едва ли удерживая бумажный стакан в своих руках. Всё, что она могла себе позволить — крикнуть вслед, зная, что и это бесполезно. Дождь лил сплошной стеной. Холодный, пока ещё октябрьский, безжалостный. Вода заливала глаза, смешиваясь со слезами, и Джерард уже не понимал, где заканчивается одно и начинается другое. Город плакал вместе с ним, укрывая его ливнем от чужих глаз, и в этом было единственное утешение — никто не увидит его слёз. Фонари расплывались в мутной пелене, асфальт блестел чёрным зеркалом, но он бежал, не разбирая дороги и прижимал к сердцу под пиджаком не подаренную пластинку с рисунком.

Feeling so faithless lost under the surface

Я утратил веру и чувствую себя потерянным.

Put under the pressure of walking in your shoes

Ты подавляешь меня.*

Больше всего Уэю хотелось, чтобы эти капли смыли с него каждую мысль, потушили весь пожар, полыхающий в груди. Художник предал себя, свои принципы и тоже надел чёртовы линзы на глаза. Но он сделал это только потому, что не мог поступить иначе, не мог затмить своей правдой чужую. И самым нелепым было то, что всё это произошло из-за человека, который оказался таким же жалким, каким Джерард видел своего брата совсем недавно. Художник, как и все, считал пару Фрэнка и Джамии эталоном. Приторным до жути, однако почти идеалом. Предполагал, что они одни из тех удачливых ребят, что смогли отыскать взаимную любовь друг в друге, наслаждаясь каждым прожитым днём вместе. Сейчас же он узнал, что Айеро просто грёбаный обманщик, пользующийся заботой и вниманием ни о чем не подозревающей девушки. В искренности её чувств он не сомневался — слышал нежность в её голосе при любом упоминании Фрэнка и видел, как она смотрит на своего возлюбленного. И до этого вечера верил, что её ненаглядный на самом деле отвечает тем же, просто меньше демонстрирует свои чувства на публике. Но нет. Айеро лишь пользовался всеми удобствами, причём не только Нестор — всех, кто был с ним добр. Хуже всего этого было только то, что даже сейчас в Джерарде поселилась совсем крохотная, еле заметная среди накопившейся желчи, искра радости за его ложь. Потому что Фрэнк на самом деле не влюблён. Потому что теперь был призрачный шанс быть с ним вместе. «Нет, я выше этого, — затыкал он свои мысли. — Выше слепых надежд на счастливый конец». Хотелось оторвать себе голову и вырвать сердце, лишь бы огородить себя от любого проблеска эгоистичных, неуместных размышлений. Нельзя надеяться. Никакого шанса не было, нет и не будет. Какой смысл, если Айеро — лжец? — Джи, я молю тебя, остановись! — послышалось из-за спины.

Can't you see that you're smothering me

Неужели ты не видишь, что ты меня душишь,

Holding too tightly afraid to lose control

Слишком крепко держа меня, боясь потерять контроль

Джи. Никто так никогда не называл художника, кроме родителей и брата. Нужно было бежать дальше без оглядки, но Уэй вдруг застыл, усмехнувшись так противно и горько, что испугался самого себя. Он остановился и повернулся, готовый с болезненным наслаждением впитать в себя очередную выдумку настоящего хозяина Преисподней. Они стояли друг напротив друга. Дом, где продолжался праздник, уже был далеко позади, а между ними было несколько метров и стена дождя. Джерард стоял ровно, несмотря на дрожь в ногах, в то время как Фрэнк пригнулся, хватаясь руками за колени и чувствовал, как горят его лёгкие. Два парня, две противоположности, два человека, переплетённые невидимой нитью судьбы. Первый — пепел: угольные волосы, тёмный костюм и только бордовая бабочка на шее выдавала в нём что-то живое. Второй — пламя: алые пряди, красный пиджак с брюками и чёрная удушающая бабочка, словно печать. Один имитировал багряный в своих глазах, другой — сгорал в настоящем алом огне заживо. Объединяла их лишь белоснежная рубашка на теле каждого. Словно символизировала чистую, прозрачную боль, разрастающуюся в грудной клетке от любого нового вздоха у обоих.

Every step that I take is another mistake to you

Каждый шаг, который я делаю — для тебя очередная ошибка.

Джерард не побежал дальше. Он просто стоял под дождём, глядя, как Фрэнк начал приближаться. И только когда тот оказался совсем рядом, что-то внутри Уэя всё же щёлкнуло, отчего он рванул в ближайший переулок. Глупая попытка. Бессмысленная. Ноги почти не слушались, как бы он ни пытался скрыться. Пока вдруг не понял, что бежать дальше некуда. Перед ним возвышалась глухая кирпичная стена — ни окон, ни дверей, только мокрый кирпич и расплывающиеся от дождя граффити. И Айеро, сумевший догнать. — Выслушай меня. И постарайся поверить, — послышалось сквозь отдышку. Уэй подумал лишь секунду, прежде чем смириться с безвыходным положением и развернуться, чтобы встретиться лицом к лицу со своим главным страхом, главным наказанием, смешанным с желанием. — Поверить тому, кто лгал мне с самого начала? Я похож на идиота? — Джерард рассмеялся, стараясь вложить в этот смех весь яд, отравляющий душу. — Ты осуждал Майки вместе со мной, а сам делал то же самое! — Я не как он! — крикнул Фрэнк. — Правильно. Потому что ты намного хуже, — со сталью в голосе сказал художник, демонстрируя всю свою злость во взгляде, который впечатал в глаза Айеро. — Я лжец, но не больше, чем трус! — Что ты хочешь этим сказать? Что тебя нужно ещё и пожалеть? — Уэй хмыкнул. — Ты используешь людей, ты этого не заслуживаешь. Сначала довольствовался Джамией, а потом ещё и меня решил захв… Джерард не успел говорить. Фрэнк, не в силах сдерживаться, схватил его за ворот рубашки и прижал к стене собственным весом. Теперь, помимо руки художника между ними, была ещё и вторая — с татуировками. Только это не мешало их лицам быть всего в нескольких миллиметрах друг от друга. — Не смей приписывать себя к этому! — Это почему же? Не собирался играться со мной так же долго, как и с ней? В другой ситуации Уэй растворялся бы в этой близости, и всё же сейчас в нём была только холодная решительность. Он правда хотел верить в свою сдержанность, несмотря на участившийся пульс, который явно противился всей расчётливости. — Я скрывал от тебя, но никогда не притворялся с тобой, как с Джамией! Айеро был готов терпеть любые нападки, оскорбления в свою сторону и проклятия за обращение с Нестор. Однако выдержать как художник приплетает себя к этой грязи не смог. Потому что Джерард был единственным, кто по-настоящему очищал его от каждой фальшивой эмоции, тяжёлого дня и самоистязаний. — Притворяться? Не слишком ли мягкое слово, когда ты вытираешь ноги об человека? — усмехнулся Уэй, задирая подбородок.

And I know

И я знаю,

I may end up failing too

Что могу стать конченым неудачником.

Фрэнк замолчал, сглатывая. Он отпустил рубашку парня, отходя лишь на один шаг назад и посмотрел на влажную землю. Они оба промокли насквозь, и всё равно это никого не волновало. Художник выдохнул, пытаясь отдышаться, унять дрожь от этой близости. Айеро же сжимал кулаки, собираясь с мыслями. — Я никогда не любил её, Джи, — прошептал юноша. — Только как друга. Но она увидела во мне кого-то большего и… влюбилась. — Можешь не говорить про Джамию. Нужно быть слепым, чтобы… — Дослушай, — перебил Фрэнк, кинув взгляд на Джерарда. — Именно поэтому я не мог её оставить. Сначала даже не мог поверить, что во мне нет ничего, кроме симпатии и привязанности, — он вздохнул. — Обшарил весь чёртов интернет, когда её глаза покраснели, в отличии от моих, только вот на каждом сайте находил «ошибок быть не может». Уэй слушал, чувствуя, как его холодная решимость медленно покидает тело. Как злость и прежняя уверенность сменяется сожалением, смешанным с болью. Он не мог понять. Однако почему-то старался это сделать сейчас. — Я не оправдываю себя, — продолжил Айеро. — Лишь пытаюсь сказать, что и мне было хреново притворяться, потакать чужим надеждам. Даже родители души в ней на чают, — он зажмурился, ощущая как глаз начинает жечь всё сильнее. — Я ношу эти линзы не чтобы использовать. Просто это показалось вариантом получше, чем потерять единственного близкого человека и уважение матери с отцом. Фрэнк прикусил губу и посмотрел на художника. Ему было невероятно тяжело рассказывать всё это, но сейчас он хоть на миг почувствовал лёгкость от того, что наконец выговорился. Столько раз он представлял этот момент и сейчас в голове не укладывалось, что всё происходит наяву, а не в сценариях его воображения. Джерард не знал, как ему реагировать на эту исповедь, во что верить. Разум кричал обогнуть этого лжеца и сбежать, а сердце — что Айеро не может быть таким ужасным, как он уже успел себе вообразить за прошедший час. Уэй ведь видел, как Фрэнк оживает рядом с ним. Значит, до этого был мёртв — потакал мнению общества. Он помнил, как тот улыбается ему и Нестор, и эти улыбки были несравнимы. Одна из них должна быть фальшивой, другая — искренней. Слишком отчаянно хотелось верить, что Айеро говорит правду. Настолько, что мозг находил подтверждения его правде. Художник уже не знал где настоящий Фрэнк. Но сердце одержало триумф, наблюдая как Джерард всё стремительнее проигрывает своим идеалам с большим отрывом. — Ты должен ей сказать. Даже в твоём случае честность лучше притворства, — заключил Уэй, переводя взгляд на красные глаза Айеро. — Причём для обоих. — Я знаю. Знаю, — кивнул он. — Но мне нужно время, дай мне его. Не говори ничего ей. — Я не собирался. Это твой выбор. Фрэнк почувствовал себя так, словно этот выбор вовсе не про смелость во имя себя и свободы. Это выбор между Джерардом и Джамией. Между тем, кто не терпит лжи в любом её проявлении и тем, кто даже её смог бы принять с пониманием. Между резким идеалистом для него и сдержанным идеалом для общества. И кажется, первый шаг к решению, он сделал сейчас, даже не осознавая этого: — Я хочу провести остатки этого дня рождения с тобой, — тихо признался Айеро. — Что? — недоумённо спросил Уэй. — Давай сбежим. Не вернёмся в тот дом, а останемся на улице вдвоём, — Фрэнк выдохнул, прикусив губу. — Может, хоть так я смогу тебе доказать, что во мне больше трусости, чем корысти. Джерард сильнее сжал пакет с пластинкой под пиджаком. Ему так льстило это предложение, так было приятно пойти на поводу этой затеи. Он сразу вспомнил как сам больше полумесяца назад уговорил прогулять физику, отдавая предпочтение погоде и всему остальному. Но что-то всё же не давало покоя. — Сбежать только ради того, чтобы доказать? — Нет, не только, — Айеро усмехнулся и покачал головой. — Я изначально на этом празднике хотел видеть лишь одного гостя. И не хочу упускать его, когда он стоит передо мной. — А она? — тихо напомнил Уэй. — Джамия? — Я разберусь, — сказал Фрэнк. — Завтра. Сегодня я хочу быть здесь. С тобой. Джерард ничего не ответил. Просто сделал шаг вперёд и почувствовал, как надпись «I Love You» на виниле словно прожигает не только ледяные пальцы, но и его сердце. Вместе со словами из уст Айеро.

***

Sweater Weather — The Neighbourhood.

Let's have an adventure.

Давай найдем себе приключение.

Они шли через пустынные кварталы, и ночной город провожал их мокрым асфальтом с редкими фонарями. Говорили о чём-то неважном — о том, как сильно промокли, о том, что где-то вдалеке всё ещё слышна музыка с чужих вечеринок, о том, как красиво на улице в такое время. Разговор был рваным, прерывистым, как их дыхание после долгого бега, однако в нём не было той тяжести, что висела между ними ещё полчаса назад. Джерард краем глаза ловил отражение Фрэнка в тёмных лужах — чёрный силуэт, плывущий рядом, но такой живой, такой настоящий, что от этого зрелища почему-то щемило в груди. Он всё ещё не мог до конца поверить, что этот человек идёт с ним, что выбрал его из всего того шума, что остался позади. В голове путались мысли: о линзах, о лжи, о том, как легко можно было сейчас ненавидеть его и как невозможно это сделать на самом деле. Айеро думал о том же. О том, что Уэй мог бы сейчас быть где угодно — в тепле, среди людей, в безопасности. Вместо этого мокнет рядом с ним на улице, слушает его сбивчивые объяснения и почему-то до сих пор не убежал. Именинник боялся спугнуть этот момент, боялся, что любое лишнее слово разрушит хрупкое равновесие, которое только начало устанавливаться между ними.

I don't mind if there's not much to say,

Не страшно, если тебе нечего будет сказать,

Sometimes silence guides our minds

Иногда тишина уводит наши мысли

To move to a place so far away.

Так далеко.

Дождь постепенно стихал, уступая их мыслям. К тому времени, как впереди показался тёмный парк с мокрыми скамейками и поникшими фонарями, капли стали редкими, робкими. Фрэнк первым опустился на ближайшую лавочку, даже не пытаясь стряхнуть воду. Джерард замер на секунду, глядя на него, — на почти умиротворённое лицо, на усталую линию плеч. И вдруг понял, что впервые видит его таким. Не «идеальным парнем Джамии», не загадкой, не кроссвордом, который хочется разгадать. Просто отдельным человеком. Уставшим, продрогшим, настоящим. Он сел рядом. И в ту же секунду дождь прекратился совсем — будто сама природа выдохнула, давая им эту минуту тишины. — Думаю, самое время получить заветный подарок, — Айеро улыбнулся. — Ого, так он всё же не только мне нужен? — начал выделываться художник. — Он мне нужен больше всех остальных вместе взятых, — Фрэнк рассмеялся. — Просто оставил сладкое на десерт. — Льстец, — Уэй закатил глаза и протянул пакет парню, надеясь, что ничего внутри не промокло. Айеро чуть ли не выхватил свой презент из чужих рук, тут же добираясь до главного — пластинки. Сердце пропустило удар, когда он увидел знакомый принт и прочёл название с винила. Именно с the neighbourhood он ассоциировал Джерарда больше всего, как и огромное количество песен из этого сборника. Альбом «I Love You» был у группы дебютным, но это не мешало Фрэнку любить его сильнее всех последующих.

Goosebumps start to raise,

Мурашки начинают бегать.

Он уже хотел перейти к словам благодарности, однако увидел кое-что ещё. Рисунок. Потрясающий маленький скорпион, который был создан руками его любимого художника. Уэй сделал это для него, только для него. Айеро всегда хотел попросить Джерарда показать свои работы, но боялся и отмалчивался. Сейчас же его интерес к этому только прибавился, ведь перед ним лежал шедевр — не иначе. — Почему именно скорпион? — он посмотрел на художника. — Твой знак зодиака. «А ещё вы очень похожи, и он упоминается в моей любимой песне. Любимый в любимой» — добавил в мыслях Уэй. — Спасибо, — прошептал Фрэнк. — За что? — Джерард повернулся к Айеро. — Это лучший подарок из всех в моей жизни, — он улыбнулся. — И мне не хватало песен the neigbourhood с тобой, — выдохнул Фрэнк, отводя взгляд к небу. — Послушаем? — предложил художник, полностью разделяя его трепет. Увидев кивок, Уэй полез в карман брюк за водонепроницаемыми наушниками и молча протянул один из них парню. Айеро взял пластиковую капельку, подвинувшись чуть ближе. Теперь их плечи соприкасались, делясь своим теплом.

Inside this place it's warm,

Внутри нас тепло

Just us. You find out.

Только мы. Осознай это.

Музыка полилась тихо, почти незаметно, смешиваясь с ночной тишиной и редкими каплями, всё ещё падающими с намокших веток. Первые аккорды «Sweater Weather» зазвучали в наушниках — та самая песня, которую Фрэнк любил задолго до их знакомства, та самая, которую они обсуждали в школе. Айеро закрыл глаза и просто слушал, чувствуя, как холод постепенно отпускает тело, уступая место чему-то тёплому, разливающемуся в груди. Рядом, совсем близко, дышал художник — и это было важнее любых слов. Джерард смотрел на него краем глаза и не мог отвести взгляд. В свете одинокого фонаря Фрэнка казался почти прозрачным — мокрые волосы, прилипшие ко лбу, длинные ресницы, отбрасывающие тени на бледные щёки, губы, чуть приоткрытые в такт дыханию. Таким он не был никогда. Ни в школе, ни на празднике, ни в их бесконечных переписках. Таким он был только здесь, только сейчас, только для него. Художник поймал себя на мысли, что хочет запомнить этот момент до мельчайших деталей: как пахнет мокрой листвой и дождём, как Айеро чуть заметно улыбается уголком губ, слушая знакомые аккорды. Пожар в груди разгорался с каждым мигом всё сильнее — тот самый, что он так старательно прятал за линзами, за сталью в голосе, за сотнями слоёв серой краски. «Я люблю тебя», — подумал Джерард так тихо, что даже сам едва услышал эту мысль. Но она была. И от неё никуда не деться. Они долго не говорили ни слова. Просто сидели рядом, мокрые, уставшие. Живые. Где-то далеко гости собирались ложиться спать после праздника, где-то Джамия, наверное, уже поняла, что любимый не вернётся. Где-то Майки ждал брата, чтобы узнать, чем всё кончилось. Но здесь, в этом парке, под этим очищающимся небом, были только они. И музыка. Та самая, что связала их с самого начала.