Серебряная луна над империей Обелия

Шёлковые занавески гарема едва колыхались от лёгкого ночного бриза, но для Селены этот воздух казался удушающим. Она посмотрела в огромное зеркало в золочёной раме, разглядывая своё отражение, в котором теперь с трудом узнавала прежнюю себя. На неё смотрела восемнадцатилетняя девушка со светло-серебристыми волнистыми волосами ниже бёдер, отливающими мягким лунным сиянием, и глубокими, как изумрудная листва, зелёными глазами. Круглое лицо с мягкими чертами, белоснежной кожей, аккуратным прямым носом и тонкими губами выдавало её предельное внутреннее напряжение. Служанки выделили её рот ярко-карминной помадой, отчего маленькая родинка, притаившаяся с левой стороны прямо под нижней губой, стала казаться пугающе заметной. При росте 168 сантиметров и весе 65 килограммов её фигура всегда обладала мягкими изгибами. Искусные служанки подчеркнули эти формы до предела: пышная грудь, едва прикрытая тонким шёлком, была выставлена напоказ и уже привлекла немало тревожных взглядов остальных обитательниц гарема. Из неё сделали дорогую игрушку, и этот новый образ пугал Селену больше всего — за исключением цвета волос, она выглядела точной копией Пенелопы Джудит. Она оказалась здесь против своей воли. В гареме Клода де Эльджео Обелии — императора, чьё имя заставляло людей трепетать от страха. — Тебе стоит поторопиться, — раздался за спиной строгий голос Элены, старшей горничной Рубинового дворца. — Его Величество ждет в своей резиденции. Сегодня твой первый вечер, поэтому веди себя тихо и достойно. Её тонкие губы тронула едва заметная, горькая ухмылка. Она не собиралась безропотно принимать долю наложницы. Шагнув за порог своих покоев, девушка покинула удушающие стены Рубинового дворца. Путь к Алмазному дворцу, где обитал сам правитель, лежал через раскинувшиеся сады. В ночи они казались зловещими и величественными. Плакучие ивы и строгие кипарисы бросали длинные, резкие тени на аккуратные каменные дорожки. На иссиня-чёрном небе ярко сияла полная луна. Её холодный свет проникал сквозь листву и заснувшие кусты роз, ложась на обнаженные плечи Селены прозрачной шалью и заставляя её серебристые волнистые локоны отливать глубоким, мягким глянцем. Казалось, ночное светило — небесная тезка девушки — безмолвно вело её сквозь владения тирана, уступая дорогу золотому солнцу этой империи. Впереди, за полосой идеальных газонов, высилась императорская резиденция. Шпили и белоснежный мрамор искрились в лунном сиянии, словно настоящий драгоценный камень. Но для Селены это место выглядело как монументальный склеп. С каждым шагом сердце от страха билось всё сильнее, готовое вырваться из груди. Селена шла прямиком к покоям, где за тяжёлыми резными дверями её ждало безжалостное и опасное Солнце этой империи. Тяжёлые двери Алмазного дворца закрылись за спиной Селены с глухим, выносящим приговор стуком. Внутри покоев царил полумрак, разбавляемый лишь холодным лунным светом из огромных окон. Воздух здесь пах дорогим сандалом и леденящим одиночеством. На невысоком возвышении, лениво откинувшись на подушки роскошного дивана, восседал Клод де Эльджео Обелия. Его золотые волосы казались тусклыми в ночных тенях, а свободный белоснежный хитон, слегка приоткрывающий грудь, подчёркивал его пугающе расслабленную позу. В руке он держал бокал с вином. В его фигуре не было и капли тепла — лишь абсолютное, мёртвое спокойствие. Селена замерла, не смея сделать ни шагу. Страх сковал её горло, но она заставила себя поднять голову. Клод медленно перевёл на неё тяжёлый взгляд. Его глаза — легендарные топазовые глаза императорского рода Обелии, сияющие чистым лазурным светом, — равнодушно скользнули по её фигуре. Но стоило его взгляду подняться выше, к её лицу, как в этой лазури промелькнула едва заметная, но смертельно опасная искра. — Ещё одна дрянь, — его голос прозвучал тихо, почти шёпотом, но от него по спине Селены пробежал мороз. — Горничные Рубинового дворца совсем потеряли рассудок, раз посчитали, что этот фальшивый облик способен меня развлечь. Селена сжала кулаки. Ярко-карминная помада на её губах показалась ей сейчас клеймом. — Я здесь не по своей воле, Ваше Величество, — её голос слегка дрогнул, но прозвучал достаточно чётко. Клод не стал смеяться. Он лишь слегка повёл бровью, словно её слова были лишены всякого смысла. Медленно, без единого лишнего движения, он опустил бокал на столик. Тихий стук стекла о мрамор показался Селене оглушительным. В следующее мгновение, прежде чем она успела моргнуть, Клод оказался прямо перед ней. Движение было настолько стремительным и бесшумным, что белоснежный хитон едва колыхнулся. Он резко перехватил её за горло, вынуждая запрокинуть голову и смотреть на себя снизу вверх. Пальцы Клода были холодными как у мертвеца. Его топазовый взгляд впился в её зелёные глаза, сканируя черты лица, а затем опустился на родинку под нижней губой. В этом взгляде не было страсти — только ледяной анализ и скука. — Дерзкая наложница, — тихо произнёс он, и в воздухе мгновенно сгустилась удушающая магическая аура. — Ты выглядишь как оживший призрак, которому следовало сгнить в земле. Думаешь, если у тебя такое лицо, я проявлю к тебе милость? Или тебя прислали сюда шпионить, надеясь на мою сентиментальность? Под тяжёлым, леденящим давлением его магии воздух в комнате словно застыл, не позволяя сделать даже вдоха. Боль от хватки на шее становилась невыносимой, и Селена, превозмогоя сковавший её ужас, хрипло выдохнула: — Ваше Величество… мне больно. На её слова Клод даже не моргнул. Жалобы на боль не трогали его. Напротив, его пальцы сомкнулись крепче, словно он проверял её на прочность. На мгновение Селене показалось, что он действительно разломит ей шею одним движением руки, просто из-за скуки. Но затем его ледяной взгляд ещё раз скользнул по её лицу. — Больно? — почти беззвучно повторил он, и на его губах появилась едва заметная, холодная ухмылка. — Тогда тебе стоит тщательнее выбирать слова. Иначе эта боль станет последним, что ты почувствуешь в жизни. Хватка на горле по-прежнему не позволяла сделать полноценный вдох, но леденящий страх внутри Селены внезапно переродился в обжигающую, отчаянную злость. Ей надоело быть безвольной куклой, которую наряжают служанки и душат тираны. Она упрямо встретила его топазовый взгляд, хотя перед глазами уже плыли тёмные круги. — Если… если вы так обижены на Пенелопу, — хрипло, едва разжимая губы, вытолкнула она из себя, — то просто отпустите меня. Но не прикрывайте страх перед покойницей мнимой скукой. Воздух в покоях Алмазного дворца мгновенно стал холодным как в леднике. Едва имя Пенелопы сорвалось с её губ, ленивое любопытство в глазах Клода исчезло. Лазурный свет его глаз полыхнул чистой, первобытной яростью. Селена поняла, что попала в самую уязвимую, гниющую рану на сердце императора. — Что ты сказала? — его голос упал до едва различимого, зловещего шёпота. Клод резко рванул её на себя, заставляя Селену споткнуться, и швырнул на роскошную кровать под тяжёлым балдахином. Тонкий шёлк её наряда затрещал. Девушка больно ударилась плечом о мягкие подушки и не успела даже перевести дыхание, как Клод навис над ней, полностью перекрывая пути к бегству. Его белоснежный хитон скользнул по её обнажённым плечам, контрастируя с карминными губами и изумрудными глазами Селены. В его движениях больше не было лени. — Обижен? — Клод зафиксировал её запястья одной рукой над её головой, намертво прижав их к постели. Его свободная ладонь грубо легла на её талию, сминая дорогую ткань. — Ты, жалкое ничтожество, думаешь, что это лицо даёт тебе право раскрывать рот? Те, кто подослал тебя, рассчитывали, что я растрогаюсь? Селена попыталась вырваться, но его тело было тяжёлым и неподвижным, словно мраморное изваяние. — Отпустите… — процедила она, но её гнев теперь лишь подливал масла в огонь. — Ты сама пришла сюда, — Клод наклонился к самому её уху, и его холодное дыхание обожгло кожу. В его тоне звенела жестокая, мстительная ухмылка. — Ты так отчаянно хотела сыграть роль Пенелопы? Я возьму то, что принадлежит мне по праву, и посмотрю, как быстро это высокомерие в твоих глазах сменится мольбами о смерти. Его пальцы с силой потянули за тонкую шёлковую завязку на её груди, срывая фальшивую маску покорности, которую так тщательно создавали служанки. Клод резко перехватил её лицо за подбородок, силой заставляя повернуться к себе. Селена не успела даже вскрикнуть, как он сокрушительно, жестко впился в её карминные губы. В этом поцелуе не было и капли тепла — это было прямое наказание за её дерзость, попытка выжечь чужое высокомерие. Он отстранился так же внезапно, как и напал. В его топазовых глазах горело ровное, смертоносное пламя, а на бледных губах остался чужой красный след. Клод не произнёс ни слова, лишая её всякой возможности защититься. Он навалился всей своей тяжестью, намертво блокируя её движения и вжимая её запястья в матрас над головой. Тяжёлая, удушающая лазурная магия императора заполнила всё пространство под балдахином, полностью парализуя волю девушки. Клод действовал вслепую, ведомый лишь яростью к призраку прошлого. Одним жестким, эгоистичным движением он грубо и без подготовки вошёл в неё. Селена не смогла сдержать пронзительного крика, когда её тело, скованное ужасом, свело сильнейшим защитным спазмом. От резкой, разрывающей боли перед глазами всё поплыло, а на белоснежном шёлке простыней проступило лишь несколько небольших, ярких капель крови. Клод застыл. Натолкнувшись на непреодолимое сопротивление её тела, он резко прекратил движение, оглушённый внезапной догадкой. В покоях Алмазного дворца повисла тяжелая, гробовая тишина, нарушаемая лишь судорожными, рваными рыданиями Селены. Клод медленно опустил взгляд на испачканную постель, и в его топазовых глазах отразилось глубокое, искреннее недоумение. Иллюзия, которую так тщательно выстраивал Рубиновый дворец, рассыпалась в прах. Пенелопа Джудит никогда не была невинной. Она была искушённой, хитрой женщиной, познавшей многих мужчин. Но эта кровь на шёлке и этот защитный спазм были неопровержимой уликой её истинной сути. Перед Клодом лежала не копия его предавшей возлюбленной. Это была совершенно посторонняя, чистая девушка, которую бросили в этот ад против её воли. И продолжать эту жестокую расправу для императора теперь не имело никакого смысла. Брезгливо разомкнув пальцы, Клод мгновенно отстранился и поднялся с кровати, словно само присутствие Селены стало ему неприятно. Прошло несколько долгих минут, прежде чем его лицо стремительно окаменело, возвращая себе выражение абсолютного, леденящего равнодушия. Вся ярость, вызванная призраком прошлого, угасла. Овладение девственницей не принесло ему триумфа над Пенелопой — оно лишь доказало, что Рубиновый дворец подсунул ему совершенно чужую, постороннюю девушку. — Убирайся, — тихо, почти разочарованно произнёс он, повернувшись к ней спиной и направляясь обратно к дивану. — Твоё присутствие здесь меня утомляет. Селена, дрожа от пережитой боли и унижения, судорожно прижала к груди разорванную шёлковую ткань. Её лицо, совершенно бледное, застыло в немом шоке, а из глаз продолжали беззвучно катиться слёзы. Набравшись последних сил, она поднялась с постели и, едва удерживаясь на ногах, поспешила прочь от императора. Свежий ночной воздух, ворвавшийся в лёгкие за порогом Алмазного дворца, не принёс Селене облегчения. Напротив, он показался ей ледяным. Сады, которые ещё час назад выглядели величественными, теперь обступили её со всех сторон, словно зловещий, глухой лабиринт. Полная луна изливала свой безучастный, мертвенно-белый свет на её обнажённые плечи. Селена шла, спотыкаясь на ровных каменных дорожках, судорожно кутаясь в обрывки тонкого шёлка. Каждый шорох листвы заставлял её вздрагивать, а длинные тени кипарисов казались живыми чудовищами, безмолвно насмехающимися над её унижением.