Порванный круг

Грозовое небо нависает над лесом, над дорогой, по которой я мчусь. Мне пришлось скоро проститься с моим другом Мишей, потому что вчера ночью мне приснился Степа, мой дорогой и горячо любимый, но оставшийся в прошлом. Мне снится, как я захожу в калитку, иду по тропинке из гальки, а на ступеньках сидит он, подперев щеку рукой, будто уже заждался меня, а после поднимается и с прищуром серых глаз улыбается мне. Не знаю, может это знак, а может я надумываю, тем не менее, давлю педаль в пол и мчусь домой. За четыреста лет я так и не научилась разделять вещие сны от обычных, не уверена, что это вообще возможно. Будь это какой-нибудь обычный Степка, я бы и ухом не дернула, но этот парнишка, впервые за очень и очень долгое время посмевший побеспокоить меня во сне, особенный… но все по порядку!  Четыреста лет назад, когда даже Распутина в планах не было, ближе ко времени Смуты… да, точно, помню сижу себе спокойно на крыльце, слушаю лес, и тут неподалеку пробегает толпа крестьян с факелами. Я знатно напугалась, уж думала за мной. Оказалось, что ищут царевича Дмитрия. Это тогда, когда на землю русскую права предъявил Лжедмитрий первый, Гришка Отрепьев. Забавный малый, он как-то имел неосторожность заплутать в моем лесу, так что мы знакомы. В общем, откуда-то оттуда я веду отсчет своих лет. Мне было восемнадцать, когда люди пришли за Людмилой — моей названной бабкой. Она чувствовала, что ей не долго осталось, велела мне забрать книгу и бежать, куда глаза глядят. Я так и сделала, едва разминулась с этой чернью.  Люда научила меня очень многому, уж не знаю, откуда я у нее появилась, но насколько помню свое детство — она воспитывала. Так вот, завернула я в ветошь книгу, которую она велела забрать и кинулась к озеру. Слышала, что кто-то бежит за мной и кричит, но голоса не разобрала.  К воде я прибежала почти одновременно со своим преследователем, зашла по колено, книгу к груди жму, не знаю куда бежать и как спасаться. Стою и смотрю ему в глаза, страшно, больно, босая сорвалась, надеюсь, что водица защитит чуть что.  Со слезами на глазах едва разобрала, что это Степка передо мной стоит, глазам не верю, что сейчас вилы на меня направил. В любви клялся, свататься собирался, всех молодцев от меня отвадил, а их много было, но чего тут удивляться: волосы смоль, коса густая до пояса, глаза зеленые, как лес хвойный, фигурка кровь с молоком, здоровая.  Во многом я обязана своей силе, ой как обязана… — И что же, Степан, убьешь меня?  Смотрит на меня немигающим серым взглядом. Темно-русые волосы, черты лица такие острые, сам не высокий, но сложен хорошо.  Он не знал, что я ведьма.  Степа воровато заозирался и почти шепнул: — Чего ж не сказала?  — Да как скажешь? — всхлипнула я.  — Не реви. — как всегда строго сказал он, вошел в воду и обнял меня. — Мы что-нибудь придумаем.  — Степа, они нас убьют…  — Не убьют, голубка моя. Я тебя подальше отошлю, не найдут.  Солнце уже встало, когда жилистые руки Степы подхватили меня и усадили на повозку. Он еще немного задержался на моей талии, смотря прямо в глаза. Я так и не разжала руки ни на миг, боялась упустить из вида книгу, уложила голову на его макушку. Мы обнимались, пока извозчик не приказал проститься. В этом молчании было больше смысла, чем в словах. Напоследок он протянул мне кованный кулон в виде растущего серпа.  Я храню его до сих пор, как и до сих пор помню на себе руки моего Степы.  Мы больше никогда не виделись, жизнь и погоня завела меня еще дальше, прятаться пришлось долго. Когда я вернулась в свою родную деревню, чтобы забрать наконец своего любимого, увидела пепелище. И сколько бы лет я не искала его — как сквозь землю провалился. Скорее всего, так и случилось.  По лобовому стеклу мечутся дворники, сметают мелкие капельки мороси. Октябрь — люблю и ненавижу одновременно. Я наконец добралась до дома, чтобы запарковать машину, мне сначала нужно открыть ворота, но меня останавливает странное чувство. Вроде я запирала калитку, но не могу быть в этом до конца уверенной, прошло несколько недель. Толкаю железную дверцу, она со скрипом медленно открывается и моим глазам предстает интригующая картина: на ступеньках сидит, как в моем сне Степа, человек, одетый в красную видавшую виды ветровку. Он слышит звук, поднимает голову и мое сердце пропускает удар.  — Степа? — говорю я, но расстояние между нами не позволяет ему услышать меня. Делаю несколько шагов на встречу, Степан тоже подрывается с места и идет ко мне. Мне кажется вот-вот я услышу родной голос, который ни на минуту не забывала, коснусь любимых заботливых рук, но как только мы сближаемся меня пронизывает леденящее кровь осознание, что это не он. По мельчайшим деталям я понимаю, что обозналась: родинка над правой скулой, почти возле глаза, которой не было, длинные волосы, собранные в хвост, мокрые и облепившие лицо, Степан бы не стал носить такую прическу, даже голос, которым он говорит:  — З-здравсвуйте. — уже заикаясь от холода, совсем не тот. Он смотрит на меня обеспокоено, потому что я почти истерично бегаю по нему взглядом, но тоже с каким-то удивлением или может даже легким шоком.  — Иди в дом.  Я отдаю незнакомцу ключи, загоняю машину во двор, закрываю ворота, иду по тропинке медленно, хочу, чтобы дождь привел меня в чувства, смыл с глаз наваждение, пелену. Незванный гость стоит в прихожей, осматривается, как только я захожу в дом, все внимание приковано ко мне. С нас обоих течет ледяная вода, для начала бы предложить согреться, но я хочу как можно скорее разобраться, кто он.  — Ты кто и зачем пробрался на мой участок? — говорю настолько строго, насколько сейчас могу.  — М-м-максим. — еле выдержала эту пытку заевшей пластинкой. Долго, видать, сидел на крыльце.  — Ну и зачем пришел, Максим?  Это был недолгий, но увлекательный рассказ о том, что в последние несколько месяцев парень чувствует себя крайне худо: по ночам ему снятся кошмары, в течении дня мерещатся тени и голоса, голова постоянно болит, тело порой не слушается и появляется ощущение дереализации. Совет обратиться ко мне он получил на каком-то форуме от пользователя без имени, но адреса тот не указал. Адрес приснился Максиму неделю назад, когда терпеть головную боль стало совсем невмоготу. Он не знал, куда едет, кто его там ждет и ждет ли вообще. Ноги сами, говорит, вели.  — Почему в больницу не пошел? Может ты просто шизофреник? — задумчиво спрашиваю я, перебирая пальцами клеточки на вафельном полотенце.  — Я х-ходил, говорят, зд-доров. — отвечает он, на секунду его челюсть будто заклинивает, он жмурит глаза и выталкивает из себя букву.  — Ты до сих пор не согрелся? — я позволила ему переодеться в гостевой домашний халат, напоила чаем, да и себя в порядок привела: смыла потекший макияж, подсушила волосы, надела сухую одежду и уже с удовольствием сняла бы ее и открыла окно, но он до сих пор не может прогреться?  — Я за-аикаюсь.  — А. Ну да, конечно. — вовсе не подумала об этом, слишком уж была увлечена своими мыслями, хотя его короткие простые предложения показались мне странными с самого начала. — Прости.  — Да ничего. К-когда в-волнуюсь — сильнее. — он как-то вымучено улыбнулся. Наверное, это доставляет сильные неудобства.  — А чего ты волнуешься? Не стоит, я не кусаюсь. — усмехаюсь, но парень, похоже шутки не оценил. — Давно?  — С детства. — на какое-то короткое мгновение молодое лицо странно кривится, но тут же приходит в норму, сопротивляясь недугу. — Ясно. Значит к делу это не имеет отношения. Дай-ка. — я протягиваю через стол раскрытую ладонь, немного неуверенно он вкладывает в нее свою. Какое-то время я пытаюсь поймать точку контроля, через которую смогу раствориться в его душе и хорошенько там покопаться, разглядываю линии на ладони, большим пальцем машинально поглаживаю их, его пальцы чуть дергаются, видимо, от щекотки. Я начинаю чувствовать что-то липкое, холодное, что аж мурашки по спине. Ловлю себя на мысли, что не могу найти ни капли информации о самом парне. Мое сознание погружается в черную патоку, увязает там, путается. Представьте, что дегтем щедро смазали два листика бумаги, склеили, а потом пытаются разъединить, от чего образовываются тысячи черных липких паутинок. — Фу, ну и мерзость. Ты как пришел то с такой херней на своих двоих? — я убираю руку, готовая вынести свой вердикт.  — Ч-что там? — Максим сводит брови к переносице.  — Ты притащил в мой дом подсела. Я тебе эту дрянь, конечно уберу, но надо было раньше обращаться, кончится может не очень хорошо.   Он молчит, я слышу, как тикают часы в зале, отделенном от нас лишь широкой аркой.  — Как в-вас зовут? — внезапно выдает он и мне становится смешно. Вместо того, чтобы обсудить мертвяка внутри него, мы решили познакомится поближе.  — Варя. — Варя. — повторяет, пробует, насколько сложно будет произносить. Намерено сказала сокращенную форму своего имени, чтобы не слышать потом «Вар-вар-вар-вара-а!», как в той сказке.  — Ты немного успокоился, да?  — П-почему вы т-так решили?  — Да нет, показалось, что ты стал меньше заикаться. Боишься, поди?  — Т-только не вас. — он обезоруживающе улыбается, готов терпеть мои комментарии сколько угодно, только бы я ему помогла. Улыбка у них разная, конечно. Степа улыбался во всю мочь, а Максим вот делает это осторожно, мягко, лишь немного показывая верхние зубы.  Через десять минут уже все было готово к нехитрому ритуалу, я настроилась, поставила перед Максимом зеркало, а между ними свечу. Мыслями я всякий раз возвращаюсь к его словам о том, что мой дом он увидел во сне. Это странно, учитывая, что передо мной смертный, ведь обычно, если им и приходят вещие сны, то они не настолько детализированы и конкретны.  — Чтобы ни происходило вокруг тебя, смотри себе в глаза, ясно? Глаза не спроста называют зеркалом души, можешь потерять себя, пока будет выходить сущность. Она будет всячески тебя пугать, чтобы ты отвлекся и она сумела вытащить душу, но ты на провокации не поддавайся. Твое дело — смотреть себе в глаза, остальное не твоя забота.  — Хорошо. — тихо отвечает Макс и зачем-то поднимает голову на меня. То ли от нежелания сталкиваться с его взглядом, то ли потому что уже собираюсь начать работу, обеими руками я поворачиваю его голову обратно, заглядываю из-за спины, чтобы увидеть в отражении паразита и выцепить его.  — Не боись, тебе никто не навредит.  Убираю еще чуть влажные темные волосы от лица, собираю их в кулаке, приглаживаю, чтобы не загораживали обзор. В темноте пламя свечи пляшет от его неровного дыхания, волнуется. Еще ни разу никто не умирал от такого ритуала на моих руках, не то чтобы я прям часто таким занимаюсь, но иногда приходится. Тихо, слышно, как где-то вдали кричит ворон, как чешут лысыми ветками деревья стены моего дома. Замечаю шевеление в правом верхнем углу зеркала, отвлекаюсь от зеркал души Максима и пристально слежу за тенью.  — Выходи, потолкуем. — тень исчезает из зеркала, а спиной я чувствую холод. Могильный, сырой. Значит, мертвяка подцепил, что радует, потому что с ними все сильно проще. Я снова кладу руки на щеки Максима, чтобы не дай Мать не отвернулся. — Как себя чувствуешь? — он не сразу понимает, что я обращаюсь к нему, так что я произношу его имя.  — Голова кружится. — шепотом отвечает мне парень.    Незванный гость покинул тело Максима, поэтому теперь он чувствует слабость. Сущность поглотила много его сил и пока она была внутри, все было более менее нормально, но когда она вышла и забрала их с собой, появилось характерное недомогание.  — Ты зачем сюда пришел, незванный? — на мое правое плечо будто ложится невидимая холодная рука, ее нет в реальности, но в зеркале я ее вижу в виде дымки, лишь немного принявшей очертания кисти.  — Мое. — отвечает тень, выдыхая мне на ухо.  — Не ты хозяин этого тела, ты мертв.  Рука сползает с моего плеча, оказываясь на макушке Макса, глаза которого в ужасе расширяются.  — Тоже мое. «— Тоже?» — проносится в моей голове, но сейчас не время отвлекаться на размышления.  — В-в-в… — Не отвлекайся. — рычу я на парня, который так старательно пытался произнести мое имя. Я чувствую, как его трясет от упадка сил и страха, но ничего с этим делать сейчас не собираюсь.  — Поди прочь,  ты нарушаешь законы и ты это знаешь. — мой тон абсолютно беспристрастен, от чего сущность начинает злится, понимая, что я не испугаюсь и не отступлю, издает жуткий стон и горшок с цветком, что стоял на окне, летит в противоположную стену и разбивается. Макс вздрагивает, да и я, честно сказать, тоже от неожиданности.  — Umbra, recede, vade in aeternum. Evaneas, malum, in abyssum evanesce. — произношу слова древнего заклинания, повторяю слова снова и снова, каждый раз мой голос становится громче, властнее, объемнее, ладони нагреваются, по телу бегут мурашки, потому что просыпается сила, которой я взываю. — Umbra, recede, vade in aeternum! Evaneas, malum, in abyssum evanesce! Я снова смотрю в зеркало, чтобы не пропустить нужный момент, Макс начинает терять сознание, тормошу его. Призрак мечется по дому, стенает, бьет посуду, сшибает картины со стен. — Umbra, recede, vade in aeternum! Evaneas, malum, in abyssum evanesce! Сущность начинает кричать, да так, что ушам больно. Вопль отчаяния, нежелания умирать, мольбы о пощаде. Но то, что мертво, должно таковым и остаться.  — Мое! — кричит мертвец, но ему больше некуда деться, кроме как спрятаться в зеркало, ибо плоть Макса сейчас под моей защитой, а в тело ведьмы не рискнет лезть. Зеркало в кованой оправе подскакивает на месте, становится так громко, что дребезжат стекла окон, я отворачиваю голову парня и что есть силы бью в зеркальную поверхность кулаком и все, наконец, стихает.  — Ц, сука. — я смотрю на то, как течет кровь по моей руке, больно, но треплю, пока не стечет достаточное количество, чтобы поставить своеобразную печать на разбитом зеркале. — В-все? — бубнит Макс и я вдруг понимаю, что зажала его в своих тисках излишне сильно.  — Все, все.  Отпускаю его, замечает мою руку и обеспокоено спрашивает:  — Больно?  — Ну конечно, блять, больно. Ухожу в зал, оставляя его одного, лезу в шкаф за бинтами, переступая через весь тот бардак, что мне устроил призрак. Ни одного цензурного слова в голову не лезет, таких наглых я давно не встречала. Я запираюсь в ванной, сую руку под прохладную воду, морщусь от боли. Меня всегда забавила эта реакция моего тела так похожего и не похожего на человеческое одновременно. Иногда мне кажется, что я такая же, как и они, а потом случаются ситуации, вроде сегодняшней, и мне приходится вспомнить кто я.   Раздается стук в дверь, я молчу, потому что не знаю, что ответить. «Отвали», «мне надо побыть одной», «какого лешего тебе надо» или может «занято»? Как правильно ответить человеку, который менее, чем за два часа, дважды принес мне боль? Дилемма испаряется сама собой, когда дверь медленно открывается.