Шёпот

Бэкхён судорожно поправлял на себе одежду, пытаясь заставить её, вопреки всем законам физики, сидеть идеально, безупречно. Хотелось выглядить хорошо, аккуратно, опрятно и просто красиво. Он всегда волновался об этом, попадая в общество незнакомых людей. Особенно когда это были важные люди. Всё время казалось, что галстук куда-то косит, что воротник рубашки примялся, что рукава перекрутились и смялись. Потому он раз за разом по ним методично прохаживался. И поправлял, поправлял, поправлял, поправлял... Потом разглаживал на себе чуть широкую рубашку, убирая все складки. Потом снова её трепал, потому что так она выглядела неестественно. А уж складки на стыке пояса и уходящих под ткань брюк полов он и вовсе успел замучить — и все равно казалось, что всё это выглядит плохо. Их, как группу, пригласили на официальный ужин. Конечно, помимо участников, пришли и другие люди от их агентства. Но подразумевалось это именно как приглашение EXO, а потом уже все остальные по необходимости. Подобного рода мероприятия Бэк не любил. Слишком много незнакомых лиц, любопытных глаз и в целом нервов. Каждое действие должно быть обдуманным и выверенным. Нужно выглядеть идеально. Нужно держать лицо. Нельзя оплошать. А ещё никогда точно не знаешь, когда и с каким вопросом к тебе могут обратиться. Единственное, что спасало порой — Джунмён. Он, как лидер группы, всегда был собран и мог ответить за кого-нибудь из согруппников, если те тушевались или терялись. И тем не менее, волнений от того меньше не становилось. Просто не хотелось часами находиться под прицелом, пусть и не огнестрельного оружия. Пока велись сдержанные беседы, он только слушал, едва успевая за потоками мыслей, что лились мимо него. Нельзя было просто "выключить мозг" и не вслушиваться совсем. Это было чревато последствиями, ведь, заметь кто, что долгожданные гости витают в облаках, не испытывая никакой благодарности за оказанный приём, это может сказаться на репутации. Как отдельных участников, так и группы, да еще и агентства. Поэтому Бэкхён, постоянно теребя свою одежду то тут то там, старался вслушиваться в чужие речи и иногда кивать, чтобы показать себя, как вовлечённого слушателя. Он и не заметил, как к нему наклонился Чанёль, сидящий по правую сторону. — Ты чего такой напряжённый, хм? — тихо шепнул он в самое ухо, да так неожиданно, что Бэк встрепенулся. — Не говори ерунды, я абсолютно спокоен, — отмахнулся он и фыркнул. Ну не может же быть чтобы его внутреннее напряжение было так очевидно заметно. — Ага, — Чанёль приподнял и выгнул бровь, обводя Бэка внимательным изучающим взглядом, — У тебя нога дёргается. И правда. Правая нога дёргалась. Хотя Бэкхён почему-то этого не замечал сам, пока не услышал этих слов. — И этот воротник, как и пуговицы на рукавах, ты скоро к чертям оторвёшь, — вот же наблюдательный тип... — Ладно-ладно, я нервничаю, доволен? Я не умею быть спокойным и расслабленным на таких мероприятиях. Зачем меня в это носом тыкать? Тебе поглумиться хочется? — в пол голоса зашипел он. А нога так и не перестала дёргаться. Да и неугомонные руки продолжали дергать несчастный галстук, будто тот чем-то виноват. — Хочешь, научу? — хитро шепнул Чанёль, почти прислонившись губами к ушной раковине. — Что? — Научу быть спокойным и расслабленным, — ладонь его легла на плечо, потом кончики пальцев коснулись оголенного участка шеи, скользнули к загривку, а оттуда — медленно вниз, пересчитывая позвонки через ткань рубашки. Бэк весь натянулся, как струна, прогнувшись в спине непроизвольно от такого невесомого, но вызывающего мурашки касания. Глаза округлились, а сердце словно забилось чуть чаще. Но он промолчал. Ему было интересно, что будет дальше. Лицо Чанёля так и осталось в опасной близости к уху. И его спокойное дыхание Бэкхён слышал, как своё. — Я ведь прекрасно знаю, как тебе это нравится, — низкий шёпот с придыханием заставил снова дрогнуть. А та усмешка, которая читалась в словах, была сущим издевательством. — Что ты-... — Бэк не успел закончить, как ему пришлось закусить губу, потому что рука легла на его бедро, крепко и властно сжав через брюки. Чанёль намеренно надавил, чтобы нога перестала нервно дергаться. — Ты дуреешь от шёпота, не скрывай, — он повёл рукой чуть выше, сминая идеально выглаженную ткань. Бэкхён шумно выдохнул через нос, утопив вздох в собственной ладони. Он не знал, куда ему смотреть. На Чанёля посмотреть не рискнул бы. А лица других стали вдруг абсолбтно неинтересны. "Я прекрасно знаю..." "... не скрывай." Эти слова запульсировали где-то внутри, они эхом забились в черепной коробке, заставив задыхаться от возмущения. Бэк загорался всем нутром в ответ на подобные заявления. Чанёль не спрашивал. Он утверждал. Без тени сомнения в тоне. Будто знал его лучше, чем он сам. Это заставляло злиться. И, парадоксально, откликалось тяжестью внизу живота и мурашками по плечам. Кажется, Бэкхён заведомо проиграл. Он действительно дурел от этого шёпота. А ещё — от чужой уверенности и напористости. От отсутствия вопросов и прощупывания почвы. Чанёль бесстыдно ворвался, не боясь промазать. Бэка это разоружило моментально. — Знаешь, я предпочту смотреть на то, как ты сходишь с ума из-за меня, чем из-за этого ужина, — продолжал Чанёль, своевольно наглаживая бедро, — Давай, останови меня, чтобы я тебя не отвлекал, чтобы не мешал слушать их болтовню. Давай. И Бэк было потянулся рукой, чтобы вцепиться в чужую, чтобы оттолкнуть, чтобы не позволить сводить с ума, чтобы остановить это. Но просто не смог. Остановился на пол пути, а потом яростно цвепился в свою же коленку, с дрожью выдохнув. — Я знаю, что ты не остановишь. Потому что это нравится тебе сильнее, чем возмущает, — хмыкнул Чанёль, подняв руку выше, к паху. Он без проблем нащупал член, скрытый под тканью брюк и трусов. И неизбежно твердеющий. Обвел указательным пальцем, потом большим, а дальше — накрыл всей ладонью. Это не было стимуляцией. Это было издевательством, как считал Бэкхён. Нога опять задергалась, потому что общее напряжение больше нельзя было выплеснуть никак. И это называется "научить быть расслабленным и спокойным"? — Чувствительный какой, — конечно, от его внимания это не скрылось. И он снова вернул руку в прежнее положение, от чего Бэк то ли облегченно, то ли разочарованно выдохнул, — Взволнованный. Будто происходящее здесь вообще имеет хоть какое-то значение. — Имеет... — совсем сипло и без уверенности в голосе "мяукнул" Бэк. — А мне кажется, что нет, — пожал плечами Чанёль, — Важнее всего для тебя сейчас то, что я трогаю тебя и говорю всё это прямо в ухо. И ты ничего с этим не сделаешь, потому что тебе это нравится. Бэк сглотнул, когда кончик языка невзначай коснулся мочки. Его будто разрядом тока пробило. Рука еще сильнее вцепилась в коленку, а зубы сжались. И стало в моменте как-то плевать на всё. На то, как сидит одежда, на то, о чем говорят остальные присутствующие, смотрят ли они на них. Только дыхание прямо над ухом, к которому невозможно было привыкнуть, от него было ужасно щекотно и внутри что-то переворачивалось снова и снова, с каждой фразой. Только ладонь на его бедре, фиксирующая ногу и по-хозяйски оглаживающая. Только свинцовая тяжесть внизу живота и кровь, прилившая к члену. Возбуждение ощущалось немного дискомфортно, Бэкхён странно поерзал на месте, пытаясь найти более удобное положение и заставить одежду не так туго обтягивать и давить на плоть. — Посмотри на себя, — словно с укором твёрдо и настойчиво продолжал Чанёль, — Я ещё ничего не сделал, а ты уже изводишься. Ещё немного и застонешь, протяжно, жалостливо, умоляюще. Потому что ты не можешь ничего сделать. Ты не хочешь. Бэкхён свел брови домиком, не зная, куда ему деваться. Происходящее и возмущало, и возбуждало, и смущало. Но он определённо не хотел чтобы это заканчивалось. Это же и выводило из себя. То, что Чанёль прав. На всех вокруг он смотрел уже абсолютно безразлично, как через дымку. И его действительно перестало волновать, о чем они говорят. Только бы Чанёль не переставал. — Ты можешь ничего не говорить, но твоё тело ответит мне за тебя, — он незаметно укусил хрящик уха, почти вызвав со стороны Бэкхёна приглушённый скулёж, и опять улыбнулся, самодовольно и даже несколько нахально, — Почему не смотришь на меня, Бэкхён-а? Или боишься, что не сдержишься и начнешь просить трахнуть тебя прямо здесь? От этих слов кровь новой волной устремилась к паху, заставляя член дыбить ширинку. Бэкхён опустил голову, смотря под стол, на эту блядскую руку, свободно охаживающую бедро вверх-вниз, и на собственное возбуждение, которое сейчас знаменовало полное поражение. Он чуть не всхлипнул. — Да, мой хороший, смотри на себя, смотри на то, какой ты нуждающийся, думай о том, как ты хочешь чтобы эта рука наконец сжала твой член, подарив тебе хоть какое-то облегчение, — он повел носом по шее. Бэкхён втянул воздух носом и закрыл глаза. Казалось, что он скоро будет насквозь мокрый от пота. Становилось ужасно душно. При этом галстук он уже не теребил. — Думай о том, как ты хочешь чтобы тебя трахнули прямо здесь и прямо сейчас, на этом столе, не тратя время на раздевание. Чтобы я трахал тебя, склонившись, продолжал шептать и доводил этим до конвульсий, — и он снова издевательски покружил ладонью вокруг члена, едва ли его задевая, но даже такие касания были для Бэкхёна критическими. И он не мог не поддаться. Не мог не думать. Не мог не представить себе эту картинку от первого лица. Не мог не заводиться ещё сильнее. — Знаешь, я бы связал тебе руки твоим же галстуком. И смотрел бы прямо в твои затуманенные глаза, входя до упора. Чтобы видеть то, как тебе это нравится, — кажется, его голос становился все ниже с каждым словом. Таким томным и возбуждённым Бэк его ещё не слышал, — Если бы я сорвался прямо сейчас, и наплевал на то, где мы, то скорее всего не смог бы даже нормально тебя растянуть. Наверное, тебе было бы больно. И ты всё равно не стал бы просить остановиться, позволил бы мне наслаждаться твоей узостью и причинять тебе эту боль вместе с удовольствием, — Чанёль клацнул зубами прямо на ухом, слегка надавив большим пальцем на головку члена, — Вот так, смотри на них всех и думай только обо мне, о том, как я хочу тебя грубо трахнуть на их глазах, не заботясь о последствиях. Бэк захлебнулся собственным с трудом проглоченным стоном, крепко зажмурившись. И кончил. Прямо так, без прямой стимуляции, от одного слабого нажима на головку и этой тонны томного шепота. От собственных фантазий в большей степени. Прямо так, в трусы, в эти некогда идеально наглаженные брюки. Кажется, Чанёль сам такого не ожидал. Во всяком случае, не думал, что это случится так быстро. Ему казалось, что Бэка можно дразнить и изводить, ну, если не вечность, то, по крайней мере, довольно долго. И что тот может его предупредить, когда будет близок к пику. Но Бэкхён сам не понял, как это произошло. Молниеносная вспышка удовольствия вдруг пробежалась по всему телу, напрягая до предела и следом принося расслабление. Он не успел даже задуматься. Бэк тихо зашипел, чувствуя, как сперма залила бельё, сделав его ужасно влажным и липким. При этом дышал он сбито и шумно, через нос, почувствовав облегчение и спадающий стояк. — Скоро всё закончится, — обнадежил Чанёль, — Возьмешь мой пиджак и будешь держать перед собой, так не увидят. И поедем домой. — Ага, спасибо, — с иронией ответил Бэк, смотря на небольшое темнеющее пятно на своих брюках и оценивая масштаб катастрофы, — Я тебя убью. — Но тебе же понравилось, — Чанёль гордо поднял подбородок и почти невинно улыбнулся, — К тому же, ты перестал нервничать. — Ты мне за это ещё поплатишься. — Чем же? — Когда-нибудь я начну тебе пачками присылать свои обнажёнки, в самый ответственный день в твоей жизни, чтобы ты забыл, как думать и дышать, — огрызнулся шепотом Бэкхён. — Тогда... жду недождусь, — рыкнул он снова над самым ухом, — Но это потом. А сегодня дома я, как обещал, хорошенько тебя оттрахаю. — Ещё бы ты не оттрахал после этих пыток.