Взаперти

Самолёт коснулся взлётной полосы так мягко, что я даже не сразу поняла, что мы приземлились. — Добро пожаловать в Москву, — раздался голос бортпроводницы. Я открыла глаза и несколько секунд просто смотрела в иллюминатор. Серое небо. Мокрый асфальт. Странно. Когда-то я мечтала отсюда уехать. Теперь вернулась. Телефон включился почти сразу. Десятки уведомлений. Несколько сообщений от менеджера. Три письма от агентства. И ни одного сообщения с вопросом: «Ты долетела?» Я невольно усмехнулась. Наверное, так даже лучше. Пассажиры начали вставать со своих мест. Кто-то торопливо доставал ручную кладь, кто-то уже разговаривал по телефону. Я же сидела. Не хотелось выходить. Потому что за дверями самолёта меня никто не ждал. Не было друзей. Не было парня. Да и парня, если быть честной, никогда не было настолько серьёзного, чтобы встречать меня после перелёта через океан. Я потянулась к сумке и достала солнечные очки. Старая привычка. Когда работаешь моделью, привыкаешь прятаться за ними. Особенно сейчас. После всех новостей. После всех статей. После всех заголовков. «Дочь скандального миллиардера вернулась в Россию». «На какие деньги живёт успешная модель Алиса Романова?» «Семейство Романовых под следствием». Меня до сих пор тошнило от этих заголовков. Люди так легко судят. Так легко делают выводы. Будто знают тебя лично. Будто сидели рядом, когда ты подписывала свой первый контракт в восемнадцать лет. Будто знают, сколько бессонных ночей было за всеми красивыми фотографиями. Я вышла из самолёта одной из последних. В аэропорту было шумно. Слишком шумно. Русская речь звучала непривычно после нескольких лет жизни в Нью-Йорке. — Добро пожаловать домой, Алиса, — бормочу себе под нос. Звучит не слишком убедительно. Телефон вибрирует в руке. «Мама». Я сбрасываю звонок. Потом ещё один. И ещё. Я люблю свою мать, правда люблю. Но сейчас совершенно не готова слушать двадцатиминутную лекцию о том, что мне пора остепениться, найти нормального мужчину и перестать жить в самолётах. Я медленно шла по терминалу, толкая перед собой чемодан. Огромный экран над головой показывал рекламу какого-то банка. Люди куда-то спешили. Обнимались. Смеялись. Кого-то встречали с цветами. Кого-то встречали дети. А я просто шла вперёд. Одна. Странно, но именно сейчас одиночество ощущалось особенно остро. Когда ты прилетаешь в город и понимаешь, что никто даже не знает о твоём возвращении. Кроме родителей. Но отец уже третий месяц почти не появлялся дома. А мать была слишком занята спасением семейной репутации. Я остановилась возле выхода и достала телефон. Несколько секунд смотрела на экран. Потом открыла чат с мамой. «Долетела». Ответ пришёл через две минуты. «Хорошо». И больше ничего. Ни сердечка. Ни вопроса. Ни просьбы написать позже. Только одно слово. Я смотрела на него несколько секунд. Потом заблокировала экран. Ну и ладно. Чего я вообще ожидала? За последние месяцы наша семья стала похожа на компанию людей, которых случайно поселили под одной крышей. Каждый был занят своими проблемами. Каждый пытался выжить. Я вызвала такси. Водитель приехал быстро. Он молча помог убрать чемоданы в багажник. Молча включил навигатор. Молча выехал на трассу. А я отвернулась к окну. Москва была всё такой же. Огромной. Красивой. Чужой. Капли дождя медленно стекали по стеклу. Я смотрела на знакомые улицы и чувствовала себя туристкой. Словно никогда здесь не жила. Словно вернулась не домой. А в совершенно другой мир. Когда такси остановилось возле ворот нашего дома, я не спешила выходить. Просто сидела на заднем сиденье и смотрела через окно на особняк, который когда-то считала своим домом. За четыре года ничего не изменилось. Всё тот же светлый фасад, огромные окна и идеально подстриженные кусты вдоль дорожки. Даже клумбы выглядели так, словно над ними работали каждый день. Дом был таким же красивым, как и раньше. Только теперь он казался мне чужим. Возможно, дело было во мне. Я провела слишком много времени вдали от Москвы. Сначала мне казалось, что я улетаю всего на несколько месяцев. Потом появились новые контракты, показы, съёмки. Один год плавно перетёк в другой, и в какой-то момент Нью-Йорк стал для меня привычнее родного города. Я научилась жить одна, самостоятельно решать свои проблемы и перестала ждать помощи от родителей. Поэтому сейчас, сидя перед воротами родительского дома, я чувствовала себя не дочерью, которая вернулась домой, а гостем, которого сюда никто особенно не приглашал. Прохладный воздух сразу ударил в лицо. После Нью-Йорка московское лето показалось неожиданно холодным. Я поправила ремень сумки на плече и направилась к дому, пока водитель доставал мои чемоданы. Не успела я подняться на крыльцо, как входная дверь резко распахнулась. — Алисочка! Этот голос я узнала бы из тысячи. Тётя Люда буквально вылетела мне навстречу и сразу же заключила в объятия. От неё пахло выпечкой, стиральным порошком и чем-то неуловимо домашним. Наверное, именно так пахло всё моё детство. — Господи, какая ты стала взрослая, — проговорила она, не выпуская меня из рук. — Дай хоть посмотрю на тебя нормально. Я невольно улыбнулась. Странно, но за последние несколько месяцев никто не был так искренне рад меня видеть. Пока журналисты обсуждали мою фамилию, а родители были заняты бесконечными проблемами, тётя Люда осталась той самой тётей Людой, которая когда-то заплетала мне косички перед школой и тайком разрешала есть мороженое перед ужином. — Я тоже рада вас видеть, — призналась я. И впервые за весь день поняла, что говорю правду. Тётя Люда ещё несколько секунд держала меня за руки, словно боялась, что я снова исчезну на несколько лет. Потом наконец отпустила и сразу принялась командовать водителю, куда нести чемоданы. Я наблюдала за этим с лёгкой улыбкой. Некоторые вещи действительно не меняются. Если в этом доме кто-то и поддерживал порядок все эти годы, то именно тётя Люда. Иногда мне казалось, что без неё особняк давно бы развалился на части, несмотря на деньги отца и армию обслуживающего персонала. — Ты замёрзла? — вдруг спросила она. — У тебя руки холодные. — Немного. — Конечно немного. В одной майке приехала. В Москве не Нью-Йорк. Я только усмехнулась и вошла внутрь. Тепло дома окутало меня сразу. В просторном холле всё выглядело почти так же, как в день моего отъезда. Та же лестница из светлого мрамора, огромная люстра под потолком, картины на стенах и свежие цветы в вазах. Только раньше этот дом казался живым. Сейчас он был слишком тихим. Настолько тихим, что я слышала собственные шаги. В детстве здесь постоянно кто-то находился. Отец разговаривал по телефону, мама отдавала распоряжения персоналу, я носилась по этажам, а по выходным приезжали гости. Теперь же особняк напоминал дорогую декорацию. Красивую. Безупречную. И совершенно пустую. — Твои родители ещё не вернулись, — осторожно сказала тётя Люда, будто заранее знала вопрос, который я собиралась задать. — Я догадалась. — Твоя мама сегодня на благотворительном вечере. Я кивнула. Конечно. После скандала мама стала появляться на подобных мероприятиях ещё чаще. Будто несколько фотографий с детьми и благотворительными фондами могли заставить людей забыть всё, что писали последние месяцы. — А отец? Тётя Люда замялась. Совсем немного. Но этого хватило. — Работает. На этот раз я ничего не ответила. Работает. Последние полгода это слово звучало слишком часто. Работает. На совещании. На встрече. У адвокатов. В командировке. Кажется, отец настолько привык решать проблемы деньгами и связями, что совсем забыл о существовании семьи. Я прошла в гостиную и остановилась возле огромного окна. За стеклом снова начинал моросить дождь. Сумерки медленно опускались на посёлок. Я смотрела на знакомый сад и неожиданно почувствовала усталость. Не ту усталость, которая появляется после перелёта. А другую. Гораздо глубже. Последние месяцы были похожи на бесконечный кошмар. Сначала одна статья. Потом вторая. Потом десятки. Журналисты буквально охотились за нашей семьёй. Возле моего дома в Нью-Йорке дежурили фотографы. Мне задавали вопросы на показах. Мне отменяли съёмки. Некоторые бренды разрывали контракты, даже не пытаясь разобраться в ситуации. Потому что никому не нужны проблемы. Особенно в мире моды. Особенно когда твоя фамилия внезапно оказывается во всех новостях. Я закрыла глаза. Хотелось хотя бы один день не думать обо всём этом. Хотелось просто выспаться. Исчезнуть. Притвориться обычным человеком. — Алиса? Голос тёти Люды заставил меня обернуться. Она стояла в дверях и смотрела на меня с тем выражением лица, которое бывает только у людей, знающих тебя слишком долго. — Что? — Ты совсем одна там была? Я удивлённо моргнула. — В смысле? — В Америке. Вопрос прозвучал неожиданно. Я опустила взгляд на свои руки. Почему-то именно сейчас стало особенно грустно. — Наверное, да. Тётя Люда тяжело вздохнула. — Такая красивая девочка… — Только не начинайте. — А что не начинайте? Мне уже можно переживать. Я впервые за весь вечер искренне рассмеялась. И этот смех эхом разлетелся по пустому дому. Наверное, впервые за долгое время здесь снова кто-то смеялся. После ужина я всё-таки решила подняться к себе. Тётя Люда предлагала ещё чай, спрашивала, не приготовить ли что-нибудь на завтра, рассказывала последние новости про соседей и садовника, но усталость постепенно брала своё. Перелёт, смена часовых поясов и весь этот день начали наваливаться на меня тяжёлым грузом. Поднявшись по лестнице на второй этаж, я автоматически свернула в конец коридора. Моя комната. За четыре года я столько раз представляла себе этот момент, что теперь даже не знала, что должна чувствовать. Я остановилась перед дверью и несколько секунд просто смотрела на неё. Ничего особенного. Обычная белая дверь. Но именно за ней осталось почти всё моё детство. Я медленно нажала на ручку и вошла внутрь. Сердце почему-то сжалось. Здесь всё осталось так же. Абсолютно всё. Большая кровать у окна. Белые книжные полки. Старинное зеркало возле гардеробной. Даже фотографии на стене висели на тех же местах. Я медленно поставила сумку на пол и огляделась. Создавалось ощущение, будто я уехала не четыре года назад, а всего неделю назад. Словно кто-то специально законсервировал эту комнату во времени. На письменном столе до сих пор лежала музыкальная шкатулка, которую мне подарил отец на четырнадцатилетие. На полке стояли книги, которые я когда-то читала ночами под одеялом вместо подготовки к экзаменам. Возле окна всё так же находилось большое кресло, в котором я любила сидеть во время дождя. Я медленно подошла к нему и провела рукой по ткани. Чисто. Ни пылинки. Тётя Люда явно продолжала ухаживать за комнатой всё это время. От этой мысли в груди стало тепло. Я подошла к стене с фотографиями. На одной из них мне было лет двенадцать. Я стояла между мамой и отцом где-то на Лазурном Берегу. Мы улыбались в камеру так счастливо, словно впереди нас ждала идеальная жизнь. На другой фотографии я держала кубок после соревнований по конному спорту. На третьей мы всей семьёй праздновали Новый год. Я внимательно всматривалась в лица на снимках. Странно. Тогда мне казалось, что родители слишком строгие, что они мало уделяют мне времени, что они не понимают меня. Сейчас я бы многое отдала, чтобы снова увидеть ту семью. Ту, которая ещё не разваливалась на части под тяжестью бесконечных проблем. Ту, которая ещё умела быть счастливой. Я тяжело вздохнула и отвернулась от фотографий. За окном уже совсем стемнело. По стеклу медленно стекали капли дождя. Москва встречала меня не слишком дружелюбно. Я подошла к кровати и опустилась на край матраса. Взгляд случайно зацепился за небольшую рамку на прикроватной тумбочке. Нахмурившись, я взяла её в руки. Это была фотография, которую я совсем забыла. Мне здесь было шестнадцать. Я стояла на выпускном вечере, смеясь над чем-то за кадром. Такая счастливая. Такая беззаботная. Тогда я ещё не знала, что через несколько лет буду жить одна в Нью-Йорке. Не знала, что мою фамилию будут обсуждать все новостные каналы. Не знала, что однажды вернусь домой и почувствую себя здесь чужой. Я провела большим пальцем по стеклу рамки и грустно улыбнулась. — Какая же ты наивная была, Алиса, — тихо пробормотала я самой себе. Комната молчала. Только дождь продолжал барабанить по окнам. Я всё ещё сидела на кровати, рассматривая старую фотографию, когда тишину комнаты нарушила вибрация телефона. Экран загорелся на прикроватной тумбочке. Я перевела взгляд на дисплей и невольно нахмурилась. Максим. Мой менеджер. Единственный человек из модельного бизнеса в Москве, с которым я продолжала общаться даже после переезда в Штаты. Несколько секунд я просто смотрела на его имя. Если Максим звонит вечером, значит, ему что-то нужно. Причём срочно. Я тяжело вздохнула и ответила на звонок. — Привет. — Наконец-то, — сразу послышался знакомый голос. — Я уже начал думать, что ты решила сменить континент и никому ничего не сказать. Я невольно усмехнулась. За это время Максим совершенно не изменился. Всё такой же вечно недовольный и драматичный. — Я прилетела всего несколько часов назад. — Поэтому и звоню. Как долетела? — Нормально. — Ты сейчас дома? Я обвела взглядом свою комнату. — Да. — И как ощущения? На несколько секунд я задумалась. Хороший вопрос. Очень хороший. Потому что сама не знала ответа. — Странно. — Настолько плохо? — Настолько непривычно. В трубке повисло молчание. Максим всегда хорошо чувствовал моменты, когда не стоило шутить. — Всё наладится, Алис. Я опустила взгляд на фотографию в своих руках. — Посмотрим. — Не «посмотрим», а наладится. Ты слишком долго жила одна, чтобы быстро привыкнуть обратно. Я тихо усмехнулась. Наверное, он был прав. Последние годы моя жизнь состояла из съёмок, самолётов, гостиниц и съёмных квартир. А сейчас я снова оказалась в доме, где прошло всё моё детство. И почему-то чувствовала себя здесь чужой. — Ладно, — наконец произнёс Максим. — Теперь перейдём к работе. Вот и причина звонка. Я откинулась на подушки. — Слушаю. — Во-первых, хорошие новости. — Уже интересно. — Несмотря на весь этот цирк вокруг твоей семьи, тебя никто не собирается списывать со счетов. Я прикрыла глаза. Тема семьи всё равно преследовала меня в каждом разговоре. Даже когда люди старались поддержать. — Спасибо за оптимизм. — Я серьёзно. Несколько брендов всё ещё заинтересованы в сотрудничестве. Более того, после возвращения в Москву интерес к тебе только вырос. — Прекрасно. Меня любят исключительно из-за скандалов. — Не начинай. — Я не начинаю. Я констатирую факт. Максим тихо вздохнул. — Ты всегда была сложным клиентом. — А ты всегда был занудой. — Вот теперь узнаю свою Алису. На моих губах появилась лёгкая улыбка. — С модельным бизнесом стоит немного повременить, Алис, — неожиданно произнёс Максим. Я нахмурилась и отстранила телефон от уха, будто мне послышалось. — Что? — Ты меня услышала. — Нет, не услышала. Повтори ещё раз. — Сейчас не лучшее время возвращаться на подиум. Я резко поднялась с кровати и подошла к окну. — Ты серьёзно? — Абсолютно. — Максим, это моя работа. — Я знаю. — Тогда почему ты говоришь мне от неё отказаться? — Потому что я не идиот. Я раздражённо выдохнула. Конечно. Максим всегда становился невыносимым, когда был уверен в своей правоте. — Объясни. — Хорошо. Представь ситуацию. Через неделю ты выходишь на первую съёмку. Через час фотографии со съёмочной площадки появляются в сети. Что происходит дальше? Я молчала. Потому что знала ответ. — Все снова начинают обсуждать твою семью, — продолжил он. — Не коллекцию бренда. Не саму съёмку. Тебя. Я прислонилась лбом к холодному стеклу. За окном дождь уже почти закончился. — Люди забудут. — Не сейчас. — Тогда когда? — Через несколько месяцев. — Прекрасно. — Алиса… — Нет, правда прекрасно. То есть я четыре года пахала как проклятая, а теперь должна сидеть дома, потому что мой отец влип в очередной скандал? В трубке наступило молчание. Максим никогда не спорил со мной, когда я злилась. Он просто ждал. И это раздражало ещё сильнее. — Я не говорю сидеть дома, — наконец произнёс он. — Тогда что ты предлагаешь? Я услышала, как он усмехнулся. И мне сразу это не понравилось. Очень не понравилось. Потому что Максим усмехался только тогда, когда уже всё придумал заранее. — У меня есть идея получше. — Боюсь даже спрашивать. — Начни вести блог. Несколько секунд я просто молчала. Потом рассмеялась. Громко. Искренне. — Нет. — Да. — Максим. — Алиса. — Даже не начинай. — Почему? — Потому что это смешно. — Что именно? — Всё. Я отошла от окна и снова села на кровать. — Я модель. — Пока что бывшая модель. — Спасибо за поддержку. — Пожалуйста. Я закатила глаза. — Максим, я не блогер. — А кто сказал, что тебе нужно танцевать в коротких видео? — Сейчас будет лекция? — Сейчас будет лекция. Я обречённо застонала и легла на подушки. — Господи. — Послушай меня внимательно. Люди и так следят за тобой. Они обсуждают тебя. Они читают про тебя статьи. Так почему бы тебе самой не показать им, кто такая Алиса Романова? Я нахмурилась. — Потому что меня не интересуют подписчики. — Врут все, кто так говорит. — Я серьёзно. — А я ещё серьёзнее. Он сделал небольшую паузу. — Сейчас тебя знают как дочь бизнесмена. Эти слова неприятно кольнули. Максим понимал это. Но всё равно сказал. Специально. — А блог поможет людям увидеть тебя настоящую. — Ты сейчас звучишь как инфоцыган. — А ты сейчас звучишь как человек, который боится. Я резко села. — Не боюсь я. — Тогда попробуй. Я провела рукой по волосам. В комнате снова стало тихо. Только дождевые капли продолжали стучать по стеклу. Честно говоря, идея казалась ужасной. Я терпеть не могла рассказывать о своей жизни. Не любила камеры вне работы. Не любила впускать посторонних людей в своё личное пространство. Но в словах Максима была логика. Как бы сильно мне это ни не нравилось. — И что я должна показывать? — наконец спросила я. На другом конце линии послышалась победная усмешка. — Вот это уже правильный вопрос. — Максим. — Что? — Не радуйся раньше времени. — Поздно. Я уже радуюсь. Я невольно улыбнулась. — Я подумаю. — Нет. — В смысле? — Не подумаешь. Завтра мы встретимся и всё обсудим. — Какой ты наглый. — Зато эффективный. Я покачала головой. Кажется, Максим уже всё решил за нас обоих. И почему-то у меня было нехорошее предчувствие, что именно этот разговор изменит гораздо больше, чем я могла представить в тот момент.