О звездах и призраках

То утро началось как и все остальные. Адара проснулась в районе девяти, если верить карманным часам, и долго лежала, кутаясь в одеяло. Вставать не хотелось. Сегодня ей ничего не снилось, или, может она не помнила — почему-то никогда не запоминала хорошие сны, только кошмары. Но вставать было нужно — вчера Адара не ужинала, слишком увлеченная чтением, а потому сейчас от голода крутило живот. Она медленно переодевалась, рассматривая каждую деталь платья с задумчивым любопытством. Хотела бы выйти просто в халате, но Эрик всегда одевался так формально, снимая фрак только когда работал с чертежами. «Еще подумает, что я распутница», — усмехнулась Адара и лениво зевнула. Но очень быстро выяснилось, что она могла бы и не стараться — Эрика дома не было. Он уже уходил по утрам и еще в первый раз признался, что снова занимается с Кристиной. Тогда ревность сдавила ее в тиски, мешая нормально дышать, поэтому в следующий раз она ждала Эрика в гостиной, расхаживая туда-сюда и нервно заламывая пальцы. Но он зашел в дом спокойно, ничем не выдавая радости от встречи с Кристиной, а когда Адара спросила, как все прошло, ровным, не сильно заинтересованным тоном ответил, что «звучит нормально, но витает в облаках». Адара немного успокоилась. Она посидела в гостиной, думая дождаться его, но голод был сильнее — и она пошла на кухню. На кухне ее ждало яблоко и круассан, уже остывший. Значит, Эрик принес его рано утром. «Интересно, когда он придет?» — подумала Адара, присаживаясь за стол. Задумчиво жуя, она выглянула в окно. В колеблющемся свете свечей было видно лодку, слегка качающуюся на чернильной воде. Обычно, уходя к Кристине, Эрик всегда пересекал озеро, и Адара непроизвольно улыбнулась, а тугой узел в груди распустился — значит, он не с ней. Позавтракав, она решила снова вернуться в спальню — сегодня хотелось лежать и ничего не делать. Тело, предчувствуя, что через два дня снова нужно работать, норовило опуститься на любую горизонтальную поверхность, и иногда Адара могла задремать в кресле, выронив книгу из рук. Она винила Эрика: он так ритмично и тихо скрипел пером по бумаге, что невозможно было держать глаза открытыми. Да, сейчас она снова разденется, залезет в кровать и будет лежать там до вечера и ничего, вот совсем ничего не делать. План был хорош — и от предвкушения Адара даже зажмурилась. Проходя мимо спальни Эрика, она заметила, что дверь слегка приоткрыта. Сначала Адара хотела пройти мимо — Эрик просил ее лезть к нему в спальню, и она соблюдала его просьбу несмотря на жгучее любопытство. К тому же, он всегда запирал дверь, не давая ей возможности подглядеть. Но сегодня дверь была приоткрыта, будто приглашая заглянуть внутрь. Искушение было слишком велико. Но нерешительность и какое-то смутное предчувствие, как за секунду до взрыва, остановили ее руку в дюйме от двери. Адара прислушалась — тишина. Только ее поверхностное, немного сбитое дыхание звучало в доме. И тогда она, решившись, взялась за ручку и потянула дверь на себя. Та поддалась с легким скрипом. В комнате было темно, свет газовых рожков из коридора прочертил небольшую желтую полоску на каменном полу, едва доставая до середины. Сначала Адара ничего не могла разглядеть, казалось даже, что спальня была пуста: только голые стены без окон и такой же голый пол. Но глаза начали привыкать к темноте, и сквозь нее — как при проявке фотографии — выплывали очертания мебели, сначала расплывчатые, а потом все резче. Адара могла разглядеть стол и узкий шкаф, полки на стенах, кровать. Или… нет? Это было больше похоже на ящик: черные доски, узкие и длинные, расширялись к изголовью, образуя ромб со срезанной верхушкой. Внутри он был обит брахтом, таким темным, что напоминал венозную кровь, густую, почти смолянистую. Адара непроизвольно шагнула вперед, не моргая, отказываясь верить, что это и не ящик вовсе. Лакированная крышка, похожая на покатую китовую спину, лежала на полу, и смазанные блики расплывались в лужи по ее поверхности. И Адара как будто бросилась с утеса: в ушах засвистел ветер, тело, придавленное воздухом, бесполезно болталось в невесомости. Она покачнулась, едва успев схватиться за дверной косяк вмиг ослабевшей рукой. Не может быть… Не может… Бом! Удар часов с гулким эхом пронесся по коридору, выводя Адару из ступора. На ватных ногах, покачиваясь, как новорожденный жеребенок, она отступила и медленно закрыла дверь. Руки тряслись. Она сделала еще шаг, слабый, нетвердый, и низкий гортанный всхлип сорвался с губ. Адара прижала руку ко рту — и, спотыкаясь, бросилась вон из дома. Ей нужно было бежать! Быстрее, нужно было только убраться отсюда! Запах сырой свежевскопанной земли и дождевых червей заполнил собой все пространство, врезаясь в стены, впитываясь в ковер и обивку кресла, заползая тяжелой дымкой в трубы органа. Воздух был отравлен смрадом смерти, и Адара бежала, задыхаясь, борясь с тошнотой и липкой истерикой, схватившей ее за горло. Не чувствуя под собой земли, она вылетела из дома, с грохотом распахнув дверь. Сбежала со ступенек, подскальзываясь, и застыла точно вкопанная, с колотящимся о ребра сердцем — там был Эрик. Он выходил из расщелины, которая вела на улицу Скриба. «Нет», — подумала Адара. Ее будто кто-то с силой толкнул в озеро, удерживая за плечи, чтобы не выбралась, и вместо воздуха в легкие затекала стылая вода. Дыша ртом, Адара понеслась к качающейся лодке. Ноги путались в длинных юбках, заплетались, спотыкались о камни, и Адара, задрав подол платья выше, бежала, едва касаясь носками берега. Она не следила за Эриком, сосредоточив взгляд на лодке, но боковым зрением видела, как он, сначала ничего не поняв, застыл, а потом ускорил шаг, срываясь почти на бег. — Адара! — его голос звучным эхом разнесся по подземелью, на последних звуках ее имени срываясь на резкий крик. Отражаясь от стен, он окружал Адару со всех сторон плотным коконом. Она не остановилась, не оглянулась. Одним движением запрыгнула в лодку и едва успела схватиться за скользкие борта, ударившись коленями о скамейку. От боли брызнули слезы, но Адара с силой сжала зубы — она не заплачет. Сейчас нельзя плакать! Схватив весло, она уперлась в берег, пытаясь оттолкнуться, но руки постоянно соскальзывали, не в силах ухватиться как следует. Ее колотило с такой силой, что, казалось, кости со звоном стучали друг о друга. — Давай же! — простонала Адара, срываясь на отчаянный рык. Но Эрик, в два прыжка преодолев расстояние между ними, схватился за край весла. — Адара! Что случилось? — спросил он звенящим голосом. — Отпусти, — выдавила Адара, не глядя на него. — Нет. Объясни, что случилось. Кто-то напугал тебя? Адара молча потянула весло на себя, но всей ее силы не хватило даже чтобы слегка сдвинуть Эрика с места. Она все еще не могла поднять взгляд — боялась того, что там увидит. Боялась, что его беспокойство, через край плещущееся в золотых глазах, снова заставит ее обмануться. — Пожалуйста, не молчи. Что произошло? — он сорвался на сбивчивый надтреснутый шепот. — Я все видела, — сказала Адара, морщась от дрожи в голосе. — Ты думал, я не узнаю? Думал, не пойму? — Что ты видела? — Гроб. В твоей спальне. Ты… Ты некромант… Она не смогла договорить и замолчала. Эрик не произнес ни звука, даже не выдохнул. Адара подняла взгляд. Лицо казалось пустым из-за маски, и взгляд — расплывчатый, смотрящий как бы сквозь нее — не выражал эмоций. Как черепаха, он спрятался в панцирь, не давая ей понять, что чувствует. — Это не то, что ты думаешь, — сказал Эрик наконец, едва открывая рот. Адара неверяще покачала головой. — Я знаю, что это такое. Ты пытаешься приблизиться к Смерти, понять ее, — она снова потянула на себя весло, и Эрик поддался, выпуская его из рук. — Я не понимаю, о чем ты говоришь, — сказал он надломленно. — Правда. — Не ври! — воскликнула Адара. — Не принимай меня за дуру. Я знаю, для чего он тебе. Я сама тоже… — она не договорила, голос болезненно сорвался, оставляя после себя резь в горле. — Все совсем не так страшно… — Не страшно? Ты думаешь, я поверю тебе? — чувствуя, как сильно трясутся руки, Адара отбросила весло и закрыла лицо. — Ты спрятал от меня все самое жуткое и ждешь, что теперь я поверю? Он еле слышно вздохнул. — Эрик не причинил тебе вреда. Эрик открыл тебе свой мир. — Ты показал мне только то, что хотел, — перебила его Адара, чувствуя, как горечь растекается по языку. — А гроб спрятал. — Эрик просто знал, что., — он не закончил и перешел на шепот, снова глотая гласные. — Эрик спит в гробу. Просто спит… Адара подавилась воздухом. — Ты спишь в гробу. Зачем? — Чтобы… Чтобы., — он с силой провел рукой по волосам и опустил мечущийся взгляд к килю лодки. — Эрик привыкает к смерти. Она горько рассмеялась, и смех больше напоминал скрежет, будто камни растерли друг о друга. — Вот видишь. — Все совсем не так! — воскликнул он. — Эрик не некромант! — Тогда кто же ты?! Эрик замер, задержав руку у лба, пальцами сжимая край маски. Он дышал неровно и шумно, как уставший от галопа конь, и теребил пальцами правой руки пуговицу на фраке. Затем, будто входя в ледяную воду, шагнул вперед, содрогаясь всем телом — Эрик покажет. Он медленно поднял руки и замер, сжимая маску. Грудь и плечи высоко вздымались, Эрик зажмурился и гулко сглотнул. Потом занес руки выше, к затылку. Пальцы его неистово тряслись, и он никак не мог справиться с завязками, а дыхание было таким шумным, что заглушало все звуки вокруг. И в момент, когда он все-таки развязал веревку, Адара почувствовала, как мир сдвинулся — и она испугалась. В едином порыве она подалась вперед, будто хотела остановить его, сама не зная, почему. Но Эрик, задержав пальцы на затылке на мучительно долгую секунду, медленно потянул маску вниз. И замер, все так же зажмурившись. Первым в глаза бросилось отсутствие носа: тонкая переносица, испещренная шрамами, оканчивалась провалом, как у черепа, и только перегородка как будто разделяла его на два подобия ноздрей. Адара заскользила взглядом по лицу, отмечая шрамы на ввалившейся правой щеке, впалые глаза, слишком высокий лоб и мертвенно-бледную кожу. Она резко опустилась, давая волю ослабевшим ногам, и сжала скамейку до боли в пальцах. На краткий миг ей хотелось отвернуться. Это было… страшно. И больно. Но миг прошел — и Адара сжала грудь, чувствуя, как стало тяжело дышать. — Это… Кто это с тобой сделал? Эрик распахнул глаза и отшатнулся от нее, будто испугался. Глаза его заметались, больные, покрасневшие от непролитых слез, а потом из груди вырвался истеричный смешок. Затем еще один, и еще — и он громко захохотал, срываясь на кашель и хрип. — Эрик, — позвала Адара дрожащим шепотом. Он замолчал так резко, что тишина показалась звенящей и оглушающей. — Ты не кричишь… Почему ты не кричишь?! — Это всего лишь лицо… — Всего лишь лицо? Всего лишь лицо! — Эрик пристально уставился на нее, и слезы текли по щекам, еще сильнее подчеркивая шрамы. — Даже мать отворачивалась от Эрика! Почему ты не отвернулась?! Ты должна была отвернуться и кричать! Все кричат… Он рухнул на колени и, сжав голову руками, начал раскачиваться из стороны в сторону. — Почему ты не боишься? Адара на секунду зажмурилась, давя отчаянный всхлип. — Боюсь. Признание вырвалось невольно и камнем упало между ними. Эрик застыл, глядя на нее болезненно, как побитая собака. Видя его столь уязвимым, Адара ощущала себя так, будто с нее заживо сняли кожу. Ей было больно до слез, и она так хотела заплакать: от жалости, от сочувствия. Но животный страх был сильнее. — Я боюсь не этого, — хрипло сказала Адара. — Это ничего не доказывает. — Я не понимаю… — Ты сам сказал, что хочешь познакомиться со Смертью. Что ты… привыкаешь. Отец говорил мне то же, — Адара подавила болезненный всхлип, прижав руку к солнечному сплетению, где, впиваясь острыми иглами, свернулась в клубок боль. Эрик долго не мог ничего сказать, и Адаре стало казаться, что так все и закончится — тишиной. Нужно было убираться отсюда, но почему-то она не могла сдвинуться с места — только смотрела на деформированное лицо, искаженное наивной растерянностью и страхом. Губы Эрика едва заметно шевелились, но не доносилось ни звука. Адара подтянула бедра к груди, чувствуя подвальный холод каждым изгибом тела, и уперла подбородок в острые коленки, морщась от легкого запаха крови и озерной воды. — Я просто… Ты же видишь мое лицо! — вдруг взмолился Эрик, подаваясь к ней. — Маска Смерти… Эрик просто нашел подходящее место. Где еще спать полутрупу? Уголки губ растянулись в горькой усмешке, подчеркивая неровный шрам у подбородка. — Эрик не хотел пугать тебя… — Но у тебя получилось, — возразила Адара, не поддерживая его манеру говорить о себе в третьем лице. Он качнул головой, соглашаясь. Тонкие редкие волосы рассыпались по голове легчайшим пухом, упали ему на глаза. — Мне жаль, — добавил Эрик, глядя на нее снизу вверх. — И мне.

***

Вечность измерялась стуком капель по поверхности озера. Адара сидела на жесткой скамейке, слушая этот мрачный перезвон, смотрела на Эрика, на его сгорбленные плечи, поникшую голову, едва вздымающуюся от дыхания грудь. Она не могла заставить себя сдивнуться, сделать шаг — и уйти прочь. Или, наоборот, подойти ближе. Паника, бросавшая ее то в жар, то в холод, доводящая до дрожи, уступила место вязкому чувству потерянности. Адара не знала, что делать. Ей виделась крышка гроба, опускавшаяся медленно и неотвратимо, ее еще маленькие руки в царапинах и ожогах, бесполезно колотящие по дереву — и тогда она начинала дышать быстрее, заглатывая сырость ртом. Потом она снова видела Эрика, безмолвно сидящего рядом, со смирением ожидающего казни, — и руки непроизвольно тянулись к нему. Адара хотела поверить. До боли, до головокружения. Хотела — и останавливала себя, точно хватая за шкирку. Но решение требовало принятия. Оно висело над ней тяжелым молотом и могло либо разрушить стену между ними, либо размозжить Адаре голову. Она не могла сидеть в этой лодке вечно. «Нужно просто подумать», — велела мысленно и прикрыла глаза. С Эриком было связано много странностей, но все их можно было объяснить, не обращаясь к магии. Он говорил из-за стен — но, как архитектор, мог заложить тайные ходы. Он видел Кристину во время занятий — потому что зеркало было потайной дверью. В комнатке Адары тоже висело зеркало, оно вполне могло закрывать какое-нибудь смотровое окошко. Эрик жил под землей, построил себе целый дом — вполне в духе некроманта? Да. Но глядя на провал вместо носа и многочисленные шрамы, Адара понимала, почему бы он захотел спрятаться. Оттуда же и ловушки. Некроманты оберегали свои логова веками, да и не только они — любой темный маг был параноиком, иначе просто не выжить. Но, если признать, что Эрик вообще не волшебник, паранойя все равно была объяснима — он прятался от всего мира, почему бы и не защитить входы от незваных гостей. «К тому же, — подумала она, вспоминая гул его акустической ловушки, — это все тоже маггловские приемы». Единственное, что выбивалось из картины — говорящие вещи. Адара с силой потерла лицо руками, пытаясь найти логическое маггловское объяснение, но катастрофически не справлялась. Она могла сходу вспомнить пару заклинаний, которые оживили бы предмет: что-то, совмещающее трансфигурацию и чары, но даже представить не могла, как маггл мог наделить вещи голосом. Мерлин, так хотелось поверить! Хотелось сесть рядом с Эриком, положить голову ему на плечо и прикрыть глаза от дыма его трубки. Эрик был так близко, все еще сидел на коленях, даже не шелохнувшись, — но Адаре казалось, что она видит его издалека маленькой размытой фигуркой, сгорбившейся под тяжестью тайн. И сама она была далеко, слишком далеко, чтобы дойти. У нее даже не было способа убедиться! Могла ли она теперь доверять тому, что Эрик ей показал? Не мог ли он специально выбирать только маггловские ловушки? Адара не могла проверить. «Если только... ” Дрожь пробежалась по позвоночнику, заставив ее дернуться словно от удара. Она распахнула глаза, невидяще уставившись перед собой, и щелкнула костяшками пальцев. Способ был. Тот, которым Адара обещала никогда не пользоваться. Образ отца встал перед глазами так внезапно, что она отшатнулась, подумав, что он и правда здесь. «Это просто воспоминание», — подумала она, зажмурившись до боли. Но воспоминание было столь живо, что она видела его склоненную фигуру и черные от засохшей крови пальцы, прижатые к ее лбу. «Ты знаешь, что делать», — как будто прошептал он ей на ухо. Адара помотала головой. Она знала. Но… Нет, это было выше ее сил. Нужно просто вылезти из этой лодки и сбежать наверх. Так было проще. Так она могла не чувствовать тошноту и металл крови на своих руках. Но Эрик… Адара посмотрела на него: Эрик прятал лицо, но маску не надел. «Доверяет.,» — подумала она, и мысль отозвалась кислым привкусом вины на языке, потому что Адара не могла довериться. Но могла проверить. Адара поднялась так резко, что лодка покачнулась, и она бы упала, если бы Эрик не подхватил ее. Он оказался рядом так быстро, что Адара даже моргнуть не успела. Холодные ладони обожгли локоть, она вздрогнула, и Эрик тут же отступил, задержав руки в воздухе, точно живая статуя. И повернулся к ней здоровой щекой. Адара заметила, как дрогнула его ладонь в попытке прикрыть лицо. Адара выбралась из лодки, опустив взгляд. Камушки бросались врассыпную под ботинками, с шуршанием скатываясь в воду — Мне нужно… Я должна пройти по дому, — сказала Адара твердо. — В том числе, в твоей спальне. Эрик нахмурился, будто сомневался в ее рассудке, но не стал спорить. — Хорошо. Я… подожду здесь. Адара коротко кивнула и, не оборачиваясь, пошла к дому, чувствуя, как взгляд Эрика плющом обвился вокруг нее, касаясь затылка, рук, спины, коленей. Он одновременно заставлял ее терять едва обретенное спокойствие, лихорадочным жаром расползаясь по телу, и укреплял решимость. У порога Адара остановилась, сжала кулаки, впиваясь ногтями в кожу, и выдохнула. «Магия всегда оставляет следы, — прозвучал в голове вкрадчивый голос отца. — Особенно магия Смерти. Отпусти контроль и просто позволь себе чувствовать. И тогда тебе откроются все тайны». Адара подняла глаза к потолку, борясь со слезами, и прошептала еле слышно: — Ты сможешь. Ощущая мерзкий железистый привкус на кончике языка, она закрыла глаза и начала дышать на счет: раз, два, три, четыре — вдох; пять, шесть, семь, восемь — выдох. Воздух со свистом и шипением проходил через горло, как через щель приоткрытого окна, от живота к ключицам, медленно и ровно. Мелкая дрожь в руках постепенно сошла на нет, исчезли звуки и запахи. Адара открыла глаза. Мир превратился в нитяной комок всех оттенков серого. «Серый — это магглы, — снова зашептал отец, брызнув слюной. — Просто грязь, навязчивый шум в нашем гармоничном мире. Тебе нужны цвета. Только у магов есть цвета». Наощупь Адара вошла в дом, пробираясь сквозь плотную стену. «Используй другие чувства. Не полагайся только на зрение. Запах, осязание, слух. У магии есть даже вкус.» Но отец был не прав: вкус и аромат были и у магглов. Серые нити пахли травянисто, с примесью горечи и смолы — канифоли, которой Эрик натирал смычок. Адара приоткрыла рот, пробуя воздух языком, как змея. Запах успокоил ее нервно перебирающие пальцы, и желчь, собравшаяся у горла, начала отступать. Она прошлась по кругу, невидяще, касаясь руками стен. Задела теплый корпус органа: на его месте сплетались чернильные нити, извиваясь точно плывущий по дну осьминог. Это была сырая магия, ограниченная деревом и металлическими трубами, но не подчиненная. И не то, что она искала. Все так же наощупь Адара прошла мимо плотного клубка светло-серых нитей — кухни, и вышла в коридор. С правой стороны потянуло ветерком, он принес с собой запах цветочного луга, скошенной травы, и мягкий свет. Адара повернула голову: сгусток золотистых нитей, небольшой, но очень яркий, прятал в себе ее волшебную палочку. «Точь в точь глаза Эрика», — подумала она. Только сияние ее палочки нарушало пасмурную серость в спальне, и Адара повернулась налево. Осталась только комната Эрика. Адара замерла. Уже зная, что ждет ее там, она никак не могла решиться: стояла у двери, сжимая металлическую ручку вспотевшей ладонью. «Не мнись, Адара! Осталось чуть-чуть». Она выдохнула и шагнула вперед. Комната была сплетением темных нитей, почти черных, как мягкий грифель карандаша. Адара прошла вперед, вытянув руку, точно слепая, и пальцы почти сразу коснулись края лакированной доски. Она одернула ладонь, ожидая обжигающего холода магии смерти, враждебного ко всему живому. И холод был, но не такой: глухой, зыбкий, как осенний туман. Скорее тоскливый, чем враждебный. И здесь тоже пахло Эриком, его табаком, его канифолью, но примешивались и горькие нотки полыни или чего-то похожего. «Магию Смерти ты не спутаешь ни с чем, — шептал отец, и болезненное удовольствие искажало, искривляло и вытягивало его черты. — Это пепел после пожара. Горячая кровь. Сладость. Ты поймешь, Адара. И больше не забудешь». Здесь пахло не смертью, а отчаянием. Наощупь Адара вышла из дома. Эрик стоял у порога, сгусток почти черных нитей, словно кто-то выплеснул на бумагу гнев, хаотично нанося штрихи пером. — Адара? Что с тобой? Казалось, ей заложило уши — голос Эрика звучал глухо и тускло, лишенный низких, ласкающих низов. — Возьми меня за руку, — велела Адара, удивляясь и собственному голосу, чужеродному и равнодушному. Пальцы Эрика скользнули по ее ладони, робко обхватили и сжали. Адара всматривалась в нити, пытаясь разглядеть фиолетовые отблески Смерти, но не находила. Графит его нитей был насыщенным и темным, но все-таки серым. — Ты и правда просто спишь там, — произнесла Адара. Нити встрепенулись как будто возмущено и тут же опали, свернувшись в тугой клубок. Адара выпустила руку Эрика и закрыла глаза. А когда открыла — он оказался совсем близко, так близко, что она видела черные крапинки в золоте радужки. Эрик смотрел на нее со страхом и волнением, и только сейчас Адара подумала, что, наверное, сильно напугала его, ходя по дому с закатившимися глазами. Сосредоточившись на его эмоциях, она даже не сразу обратила внимание на лицо. «Маска Смерти» — так Эрик его назвал. Глядя на провал носа и бугристые шрамы, Адара покачала головой — скорее маска Боли. Смерти в нем не было ни на унцию.

***

В спальне было тихо. Адара лежала на кровати с закрытыми глазами, прижимая руки к животу. Грудь ее едва заметно вздымалась и опадала, легкие медленно прогоняли воздух по телу. На тумбочке тикали карманные часы, отстраненно отсчитывая секунды. Секунды превращались в минуты, минуты — в часы. Время шло неумолимо, равнодушное к человеческим драмам, — оно существовало еще до рождения Адары и останется после ее смерти. Почему-то эта мысль успокаивала больше всего. Ее мир рушился, сдвигался и возводился снова, а время продолжало идти в одном направлении. Повернувшись на бок, Адара открыла глаза и уставилась на дверь. Замок был закрыт — впервые за все время, что она жила у Эрика. Адара приподнялась на локтях, чтобы проверить, но покачала головой и снова упала на подушку. Она знала, что Эрик сидел там, за дверью; слышала его беспокойное дыхание. Когда Адара, пряча взгляд, сказала, что ей нужно подумать, он кивнул. — Я буду здесь. Можно? И Эрик остался. Когда щелкнул замок, за дверью раздался тихий вздох, а потом шуршание ткани по дереву. Он не ушел, даже когда Адара пряталась от него. Почему? Что-то неумолимо изменилось между ними, когда Эрик показался, а не стал прятаться за стенами. А теперь он убрал последнюю стену со своей стороны, открывая себя таким, какой есть: со шрамами, с уродством, с болью. И при этом оставил ей выбор, открыться ли в ответ. Адара не решилась подняться, но протянула руку в сторону двери и закрыла глаза. Эрик был рядом. И ей нужно было лишь немного времени.