О звездах и призраках

Опера Гарнье возвышалась над ней монументально и величественно, как и подобает храму искусств. За семь лет Адара видела театры многих стран: Германия, Италия, Венгрия, — но ни одно не казалось ей столь подходящим для музыки, как опера Гарнье. Она словно вся — от огромных дверей и высоких колонн до зеленого стеклянного купола и изящных статуй — была пропитана духом искусства, людских желаний и мечт и той неповторимой магией воображения, которого в избытке было и в волшебниках, и в магглах. Удивительно, что она, Адара — абсолютно не музыкальная, с фальшью в каждой ноте, да еще и волшебница — будет работать в таком месте. Но сегодня был ее первый день. В огромном холле ее встречала главная швея, высокая дородная женщина с туго стянутыми на затылке черными волосами и объемным бюстом. Она с понимающей улыбкой глядела на Адару, застывшую от восхищения. А восхищаться было чем: широкая мраморная лестница сразу же показывала посетителям, куда именно они пришли, а высокие потолки с позолотой и росписью только усиливали немое благоговение перед искусством. — Доброе утро, мадемуазель Эстель, — сказала главная швея низким грудным голосом. — Вижу, наша опера пришлась вам по вкусу. — О, это настоящее искусство, мадам Арне! — воскликнула Адара, и ее голос эхом разнесся по холлу, непривычно звонкий и громкий. — Работа гения, не меньше. — Это бесспорно, — мадам Арне радушно улыбнулась. — Что ж, давайте я проведу вас по опере, прежде чем приступить к работе. И она повела Адару по лестнице. Адара вертела головой во все стороны и никак не могла насмотреться. Статуи с канделябрами окружали ее, и танец свечного пламени раскрашивал бронзовые тела и мрамор колонн и сводов огромного холла. Свозь окно в потолке лился солнечный свет, и Адара с трудом могла рассмотреть росписи, но даже так видела лошадей, запряженных в сияющую колесницу, богиню Минерву, людей в старинных тогах. Ей даже не верилось, что такое великолепие могли создать обычные магглы. По лестнице они поднялись в фойе, сияющее золотом. Здесь тоже были колонны, у основания украшенные лепниной, и мрамор, казалось, переливался цветами от белого до почти розового. Паркет был натерт до блеска, свет из высоких округлых окон отражался в нем бликами. — Это — Парадное фойе, — сказала мадам Арне, глядя на Адару с лукавой улыбкой. — Здесь зрители гуляют в антрактах, а еще — проходят балы. Адара тут же представила, как вечером зажигаются газовые рожки и свечи, и фойе наполняется музыкой, шуршанием роскошных платьев и стуком каблуков по паркету. Да, такому великолепию позавидовали бы и Малфои. Из фойе они прошли зрительский зал, огромный, сверкающим золотом. Громадина бронзовой люстры будто пронзала расписанный плафон, балконы и своды потолка были украшены лепниной в виде листьев, венков и лозы. Адара даже представить не могла, как красиво здесь, когда загорались огни. Она вздохнула: пахло деревом и тяжелой пыльной тканью. Мадам Арне повела ее через сцену в зал, стены которого были увешаны зеркалами и также сверкали позолотой под лучами искусственного света. — Тут наши артисты готовятся к выступлению, — пояснила мадам Арне. — Иногда здесь проходят вечера для абонентов Оперы, но вам, дорогая, это ни к чему. Наше дело — маленькое. Когда они вышли в коридоры с высокими потолками, сразу было понятно, что они попали в рабочее пространство. По обеим сторонам тянулись ряды темно-коричневых дверей, какие-то запертые, а какие-то открывали Адаре свои маленькие тайны: то балетная комната, занятая девочками в длинных шифоновых юбках, то гримерные, пустые и тихие. Потом они завернули налево. Адара не очень хорошо ориентировалась, но ей показалось, что напротив, отделенная от них стенами, должна быть Парадная лестница. Здесь было уже совсем серо: стены да двери по обеим сторонам довольно узкого коридора. Они были в жилом крыле. — Вот здесь будет ваша комната, Ада, — сказала мадам Арне, открыв перед Адарой одну из неприметных дверей. — Конечно, она небольшая, но для жизни все есть. Если вы хотите, я могу дать вам время освоиться, или мы сразу пойдем в мастерскую. — Я только оставлю плащ, — ответила Адара. Она бросила на комнату один единственный взгляд, но даже его хватило, чтобы оценить скудность пространства: узкая кровать, тумбочка и совсем маленький шкаф — вот и все, что в ней было. И еще окно. Оно выходило на узкую улочку, и дом напротив был освещен лучами утреннего солнца. — Я готова. — Замечательно, тогда за работу! Я расскажу вам поподробнее обо всех задачах. В Опере Гарнье работало по-меньшей мере двадцать костюмеров, к тому же у некоторых солистов были свои личные помощники и модистки. Швеи делились на группы: одна шила костюмы, другая отвечала за их сохранность, третья разрабатывала эскизы. Мадам Арне отвечала за текущий ремонт костюмов и обитала в большой комнате с еще тремя швеями. У каждой было свое рабочее место: стол, швейная машинка, нитки, иголки, ленты, крючки — все, что было необходимо порядочной портнихе. Адару устроили у стола, который стоял ближе всего к двери, и, честно говоря, она была этим неприлично довольна — близость к окнам не давала ей как следует сосредоточиться. Ей сразу же дали работу: нужно было подшить подол одного из сценических платьев. Мадам Арне, сидевшая за самым большим столом, бросила на нее внимательные взгляды, проверяя, что она умеет, но Адара свое дело знала: за семь долгих лет она поднаторела в сложном искусстве швеи. И пусть до высокого уровня ей было еще далеко, новичком она давно не была. День потек медленно, но на удивление незаметно: за работой Адара отвлекалась от ненужных и тревожных мыслей, а ее коллеги — Мари и Луиза — то и дело щебетали о чем-то легком и девичьем, а под вечер даже начали петь, и мадам Арне подхватила незамысловатый романс своим низким голосом. — О, Ада, вы должны, просто обязаны петь с нами! — воскликнула Мари. — Боюсь, что распугаю всех артисток своим пением, — пошутила Адара. — Я определенно не вписываюсь в вашу компанию. — Глупости! — возразила Луиза, поправляя выбившиеся из прически темные пряди. — Не всем дано петь, но у вас точно есть свои таланты. Талант у нее, конечно же был, но никто в этой Опере даже не догадывался, какой именно. Узнав о ее даре, Мари и Луиза не поверили бы, но для Адары магия была также естественна, как для певицы — голос, а для балерины — возможность танцевать. И тем ироничнее было, что она работала руками и жила среди магглов, ничем не выдавая истинную сущность, уже семь лет. Адара потрясла головой, отгоняя воспоминания, и вернулась к машинке. Рабочий день подходил к концу, а за окнами уже стоял глубокий вечер: зажгли фонари, и по мощеным улицам торопливо шагали люди. Париж дышал жизнью. Мадам Арне подошла к ее столу и оценивающе оглядела работу: Адара поправляла вышивку на корсете, выводя золотыми нитями лиственный узор. — Вот здесь немного подправить, — велела она, указав пальцем на стебель, — но в целом неплохо. Думаю, мы с вами сработаемся. Потом мадам хлопнула в ладоши и объявила, что рабочий день окончен. И тут же засобиралась домой. Адара, закончив вышивку, убрала иголку и нитку в коробочку, встала и потянулась, разминая затекшую спину. Она заметила любопытные взгляды Мари и едва заметный интерес Луизы и теперь только ждала, кто же задаст вопрос. Первой не выдержала Мари: — Так, Ада… Как же вас занесло в нашу Оперу? — Я работала в театре, когда жила в Германии. Мне понравилось: интересная работа, спектакли. Правда я только шила костюмы. — О, тогда вам у нас понравится, — сказала Луиза. — Мы работаем и на сцене, это — совершенно другой уровень. Чувствуешь себя по-настоящему причастной. — Да, только и опасностей больше, — добавила Мари, глядя на себя в карманное зеркальце. Адара склонила голову на бок и вопросительно хмыкнула. Мари захихикала. — Неужели вы не слышали слухи о Призраке? Мне кажется, весь Париж уже в курсе. Адара опустилась на стул и скрестила руки на груди. Не то чтобы ей хотелось обидеть новых коллег, но она с трудом могла поверить, что в маггловской опере, пусть даже такой роскошной, могло появиться привидение. Мерлин, она и построена была не так давно! — Это не просто слухи, — добавила Луиза серьезно. — Есть неоспоримые доказательства, что он существует. — Конечно! Говорят, он все время прячется в стенах и наблюдает за всеми в этой опере. — А еще, — добавила Луиза, — Призрак не выносит фальши. Например, две недели назад, когда репетировал оркестр, новый скрипач все время фальшивил. И на следующий день у него лопнула струна. Прямо во время игры! — Но это может быть просто совпадение, — возразила Адара. Мари и Луиза переглянулись. — Да, но есть пятая ложа, — сказала Луиза почти шепотом. — А что в пятой ложе? Мари нагнулась и заговорчески зашептала: — Она всегда — всегда! — пустует. А если кто-то ее займет, начинают происходить непонятные вещи. — Один раз, когда шла «Кармен», директор решил открыть продажу билетов и в пятую ложу. Софиты упали на сцену прямо во время выступления! — И вы решили, что это привидение? — спросила Адара с сомнением. — Ну, по правде говоря, нас тогда не было. Но это рассказывали старые работники. Например, Жозеф Буке! Он здесь давно. Адара выдохнула и едва сдержала улыбку. «Наверняка этот Жозеф просто пугает впечатлительных девиц», — решила она. Глупо было верить в то, что привидение поселится в здании, которое было построено всего десять лет назад. И уж тем более привидение не могло обрывать струны и ронять софиты. Может, полтергейст… Но в маггловской опере? — Хорошо, что я не пела, — пошутила Адара, поднимаясь. — Да и денег на пятую ложу у меня нет. — Поверьте, Ада, — сказала Лузиа, и голос ее звучал мрачно и слишком серьзно, чтобы быть шуткой, — привлечь внимание Призрака можно и другими способами. И лучше этого не делать. — Учту, — вежливо ответила Адара, попрощалась и вышла. Коридор был освещен тусклыми газовыми рожками. Адара могла понять, почему наивные магглы верили в существование призрака, — атмосфера в рабочей части оперы была таинственной и жутковатой. Какой-нибудь не очень умный, любящий розыгрыши мужчина мог легко спрятаться в тенях и пугать молоденьких девиц, а они потом разносили сплетню по всей опере. Да, света здесь не хватало, и это было одним из минусов маггловской жизни. Как и долгие переезды. Адара уехала из Вены неделю назад, но до сих пор чувствовала усталость. Дорога была сложной: ей хватило денег только на третий класс, и она провела много часов, сидя на жесткой скамье в окружении таких же бедных женщин, мужчин и детей, гомонящих на весь вагон. Выбора у нее, однако, не было — она не могла пользоваться магией ни при каких обстоятельствах. По этой же причине Адара сразу же начала искать работу, и ей несказанно повезло получить место в Опере — всех накоплений хватало только на неделю в самой дешевой комнатке, а на еду не оставалось совсем, и она воровала яблоки в саду напротив, лишь бы не умереть с голоду. Так что предложенный вариант: 3 франка в день и комната — был, буквально, спасением. Проходя по коридору, Адара вдруг услышала голос, доносящийся из гримерной в самом конце, у поворота в жилое крыло. Мелодия была незнакомой. Девичий голос то взлетал вверх, к высоким, почти свистящим нотам, то опускался до шепота. Он звучал неуверенно, как будто девушка сама не знала, что поет, и напоминал тонкий весенний ручеек, то сходя на нет, то вдруг набирая силу. Но чем дольше длилась мелодия, тем уверенне он становился и на последних нотах зазвенел колокольчиком. Адара замерла у двери в гримерную, прислушиваясь. Она не разбирала слов, но музыка была нежной и мягкой, как лебяжий пух, и глаза начали закрываться сами собой. «Ты устала, Адара», — сказала она сама себе, подавив зевок. И дождалась, пока мелодия стихнет. Из-за гремерной донеслось шуршание, будто певица расхаживала туда-сюда, и Адара поспешила в комнату, пока ее не застукали за подслушиванием. Засыпая, она подумала, что жизнь не так уж и плоха, если здесь все время кто-то будет петь столь нежно и красиво. Она проснулась, рухнув с кровати. За окном тускло светила луна, возвышаясь над крышей дома напротив и бросая луч прямо Адаре в лицо. Она потерла покрывшийся испариной лоб и села. От удара об пол сильно болело плечо, хотелось остаться прямо тут и заплакать от отчаяния — но Адара не позволила слабости взять вверх. Сцепив зубы, она поднялась и проверила дверь — заперта. На всякий случай, она пару раз подергала ручку, потом вернулась к кровати, переложила подушку так, чтобы смотреть в окно, и легла. Только сейчас она заметила, что мелко дрожит как будто от холода. Но в комнате было тепло, наверное, даже душно — лето было в самом разгаре, и Париж накрыло настоящим южным жаром. Ее тело, измученное бессонницей, ныло от усталости, но Адара не смела сомкнуть глаз. Стоило хоть на минуту прикрыть их, как тут же перед внутренним взором вставало мертвенно-бледное лицо, черные глаза, блестящие безумством и жаждой боли, и рот, растягивающийся в широкой улыбке. Ее кошмар наяву и во сне. Она ненавидела ночь. Ночью всегда приходили воспоминания, иногда просто так, иногда смешанные с выдумкой, рожденной ее безумным разумом. И каждую ночь Адара вынуждена была переживать самые худшие моменты жизни. Или, если точнее, всю свою кошмарную и несчастную жизнь. Сегодня она бродила среди трупов, оживленных ее магией, и заставляла их повиноваться своей воле. Мертвые тела, как марионетки, поднимали руки, топали ногами, падали и поднимались, кланялись ей, и все время за спиной звучал безумный смех, холодный, как и трупы, окружавшие ее. Адара пыталась сбежать, но ее неизменно настигали, и тогда она будто тонула в ледяной купели, окруженная запахом асфоделя. Голова кружилась так сильно, что она терялась в пространстве и не понимала, что происходит. «Хвала Мерлину, я проснулась достаточно быстро», — подумала Адара устало. Тело перестало дрожать и стало тяжелым, но до утра она больше не сомкнула глаз.

***

Так и потекли ее дни. Шесть дней в неделю она работала вместе с Луизой и Мари, подшивая, вышивая и ушивая, а в воскресенье мадам Арне давала им выходной, и Адара ходила к Сене, прогуливалась по набережной до собора Парижской Богоматери. Она не верила в Бога так, как это делали магглы, но почему-то ее неизменно тянуло туда, где, по словам Гюго, жил несчастный горбун-звонарь. Возможно, именно в этом все дело. «Наверное, — думала она, — я чувствую себя такой же одинокой и загнанной в ловушку, как и Квазимодо». Адара ни разу не зашла внутрь — что-то противилось от одной мысли, может быть, память ее сожженных на костре предков. Но каждый раз останавливалась поглядеть на высокие башни, порталы с изображениями непонятных ей сцен, горгульи и витражи. И казалось, что каждая статуя смотрит на нее, чистокровную ведьму, с яростным осуждением праведного христианина. Ночами она все так же просыпалась от кошмаров. Иногда ей удавалось после заснуть, иногда нет — и Адара выходила бродить по Опере. Обычно ей везло не встречать людей, но пару раз в Опере проходили вечера для высоких гостей, и тогда Адара держалась жилых коридоров. Мари и Луиза больше не заговаривали о Призраке, но слишком серьезный тон и искренняя вера обеих посеяли в душе зерно сомнения. Конечно, Адара не искала встречи с Призраком целенаправленно, но пару раз, когда даже сама Опера спала, она заглядывала в окошко, пытаясь разглядеть убранство пятой ложи. Тогда казалось, что кто-то невидимый смотрел на нее с пристальным холодным любопытством, но чувство было столь мимолетным, что Адара списывала его на паранойю. Но в одну из бесонных ночей, возвращаясь в комнату, она услышала голос, тот самый женский голос, певший в ее первый рабочий день. Он звучал так, будто кто-то поймал его, точно маленькую птичку, и сжал в кулаке — не больно, но достаточно, чтобы птица замолчала. Адаре живо представилась, как юная певица стоит посреди гримерной, сдавливая горло руками. А потом ее перебил другой голос. Мужской. Он начал тихо, едва касаясь, но быстро набрал силу, проносясь по пустому коридору точно мощный порыв ветра. Страсть в нем обжигала так, как не мог ни один огонь, а злость казалась искреннее, чем любой самый яростный крик. Голос был плавным и подвижным, напоминая змею: он то взлетал вверх мягко и тонко, то оседал внизу тяжелым бархатом. Никогда еще Адара не слышала такого голоса. Непонятное томление зажглось в груди и поднялось к горлу, сдавливая его с неожиданной силой. Адара обхватила себя за плечи, чувствуя, как мурашки покрыли кожу. Она задыхалась. Не слыша слов, не зная, о чем поет этот мужчина, Адара чувствовала все, что он пытался донести: темную, губительную страсть, ярость и гнев отвергнутого, боль от потери, а затем — смирение. Адара ни разу до этого не слышала, чтобы кто-то владел голосом так изящно, так филигранно: без малейшего усилия он опускался до низких нот, вибрирующих где-то в животе, и тут же поднимался высоко-высоко с воздушным прозрачным звуком. И Адара едва замечала, что тянулась за голосом, подавалась вперед всем телом. «Пожалуйста, пусть он не останавливается», — думала она. Дышать было так тяжело, словно кто-то разом украл весь воздух из коридора. Голос вдруг смолк. Адара застыла, прижимая дрожащие ладони к груди, и моргнула. Глаза горели. Она поднесла пальцы к щеке, дотронулась — и тут же отдернула назад. Она… плакала. Мерлинова борода, она правда плакала! — Вы почувствовали эмоции, Кристина? — спросил тот же самый голос. Он звучал совсем близко, будто за стеной, и одновременно — далеко, настолько далеко, что Адара никогда бы не смогла дотянуться. Она замерла, прижимаясь к стене спиной, и затаила дыхание. — Да, Ангел. — Вот что вам надо передать. Вы же поете не душой, а горлом. Не вкладываете ничего, кроме техники. Разве я не твердил вам, что техники недостаточно? Послышался тихий всхлип. Кажется, тот, кого Кристина звала ангелом, задел ее за живое. — Вы плачете. Но слезы не помогут вам достичь высот, Кристина, — голос точно звенел от строгости, и тихие, сдавленные всхлипы вторили ему. — Труд, только упорный труд — вот, что вам нужно. Не будьте столь же расхлябанны, как другие, иначе можете даже не начинать петь! — Я репетирую! — возразила Кристина. — Репетирую каждый день! — Значит, вы делаете это не так! Вы не чувствуете то, о чем поете, а без этого все бесполезно, — голос помолчал немного, затем глубоко вздохнул. — Идите, Кристина. И подумайте о том, что и для чего вы делаете. Кристина снова всхлипнула, немного громче. Затем тишина, и вот шаги зашуршали по каменному полу, медленно приближаясь к двери. Адара, точно очнувшись ото сна, вздрогнула и метнулась влево, скрываясь за поворотом. Кристина… Что за Кристина занималась ранним утром в заброшенной гримерной, и кто был ее учителем? Адара пробыла в опере всего ничего, но такой неземной голос ни разу не слышала — а она бы запомнила. И почему Кристина называла его ангелом? Если Адара понимала все верно, ангелы — это небесные существа, в которых верят магглы. Для чего сверхъестественному существу учить обычную девицу? В маггловских поверьях Адара не смыслила ни драккла, но сильно сомневалась, что создание, столь превосходящее человека, могло быть бескорыстным: если бы какой-нибудь фейри предложил ей обучение, она бы отказала, не задумываясь — слишком высока цена. Адара зажмурилась и прижала ладони к вискам. Мерлин и Моргана, куда она умудрилась попасть? Сначала слухи о привидениях, а теперь — таинственный учитель, которого Кристина считала ангелом. У нее закололо затылок. Всего на секунду показалось, что кто-то пристально смотрел на нее, и Адара сорвалась с места и бросилась в комнату.

***

С той поры Адара не могла выкинуть голос из головы. Он заполнил все ее мысли: сидя у швейной машинки, она размышляла о личности загадочного певца; гуляя по набережной, прокручивала в голове одну и ту же мелодию раз за разом, пытаясь сохранить ее в памяти насколько возможно. Просыпаясь посреди ночи, Адара поднимала голову от мокрой подушки и вытирала влажные щеки — ей снился бесплотный голос, и она опять стояла у стены в коридоре, дрожа от слез. Адара стала целенаправленно караулить у гримерной, надеясь услышать его. Кристина часто репетировала там по вечерам, когда другие артисты и рабочие были заняты, но все время одна. В одиночестве у нее получалось лучше: как будто, когда никто не следил, она могла достаточно расслабиться, чтобы не контролировать каждую ноту, и голос ее наполнялся искренним чувством, все еще невинным, но достаточным, чтобы очаровать и тронуть. Но Голос, тот, который Адара ждала каждую ночь, больше не пел. Или она пропускала его появление. И вот, через неделю, она возвращалась в свою комнату под утро, когда услышала мелодию из гримерной. Это был Голос! Он пел ту же арию, что и в первый раз, но теперь Кристина отвечала ему. Их голоса были такими разными: ее нежный и чистый, как вода в горном ручье, и его — огромный, необъятный и неукротимый, точно океан, — но они дополняли друг друга, давали то, чего не хватало: глубину Кристине и свет ее Ангелу. — Сегодня вы по крайней мере хоть что-то чувствуете, — сказал Голос, когда они закончили петь. — Но этого недостаточно. Вы фальшивите, но не в нотах, а в чувстве! Начните еще раз, с пятой строки. Кристина запела одна. Ее голос едва подрагивал от волнения и на одной из высоких нот сорвался на отчанный громкий звук. — Стоп! — властно велел Голос. — Где ваша опора? Почему вы дрожите, как лист на ветру? Соберитесь, Кристина, не тратьте мое время попусту! Еще раз. Она опять запела. И снова. Иногда ей удавалось спеть хорошо, но чаще голос дрожал и казался неустойчивым, как табурет, стоящий на одной ножке. Кристина устала, что заметил и Голос. — Хватит. Вы опять думаете не о том, что именно поете. Это недопустимо! А теперь идите, Кристина. Адара спряталась в тени, но Кристина, выйдя из гримерной, была столь погружена в свои мысли, что даже не обратила на нее внимания. Адара наконец-то увидела ее: золотистые волосы, мягкие черты лица, розовые губы. Сегодня Кристина не плакала, но ее юное лицо было омрачено недовольством собой. Кажется, она была одной из хористок, но Адара не слишком-то полагалась на свою память — она видела столько молодых балерин и хористок, что могла ошибиться. Одно она знала точно: Кристина не была солисткой, но, видимо, хотела ей стать. И потому занималась с таинственным учителем. Но что это был за учитель? Адара проскользнула в гримерную и огляделась. Комната была пыльной и темной, заставленной разнообразной мебелью: шкафами, стульями, столами и будуарами, расписными ширмами и вешалками. А на стене висело огромное мутное зеркало в резной раме, облезшей от старости. И ни души. Неужели с ней действительно занимался ангел? Или… Призрак? Она снова огляделась, пытаясь увидеть следы человека, но только старое, поеденное молью кресло казалось хоть немного обитаемым. Наверное, Кристина сидела в нем. А ее учитель, где он был? Мог ли это в самом деле быть ангел? Наверное, раз уж демоны в их мире точно были, могло найтись место и ангелам. Но… Но. Адара не могла отделаться от слов Луизы и Мари. Она еще ни разу не нашла доказательств, что Призрак существовал, но слухи и правда ходили по Опере. Жозеф Буке рассказывал о том, что видел Призрака: он, мол, ходил в маске, и сверкал из темноты дьявольскими глазами, и убивал каждого, кто пытался выведать его тайны. Конечно, Буке нравилось, как визжали и убегали от него молодые балерины, но что-то внутри твердило Адаре, что он и правда верил в свои россказни. Могла ли Кристина, сама того не ведая, учиться у Призрака оперы? Это объясняло, почему он не оставлял следов. Но, с другой стороны, это было очень необычное приведение. Призрак мог двигать предметы и даже требовал денег у директоров. Зачем приведению деньги? С каждой секундой вопросов становилось все больше и больше. — И все-таки, будь он ангел или призрак, он слишком суров, — сказала она вполголоса. — Неужели? Адара вздрогнула всем телом и сжала дрожащие пальцы на юбке платья. Она заозиралась, пытаясь понять, откуда звучит голос, но тот, казалось, доносился одновременно со всех сторон. «Привлечь внимание Призрака можно и другими способами. И лучше этого не делать», — вспомнила она слова Луизы. И мурашки поползли по спине. — И кто же ты, чтобы судить Ангела Музыки? — спросил голос с иронией. — Я? Всего лишь швея, — ответила Адара осторожно. — И что же ты можешь знать о пении, всего лишь швея? — голос раздался справа, но рядом никого не было. И все же Адара чувствовала присутствие, человеческое присутствие. Она снова начала оглядываться. — Ничего о пении я не знаю. Но я слышала Кристину, — сказала Адара еще более осторожно, — и она поет лучше, когда одна. Ты ее пугаешь. Повисла пауза. Адара медленно обошла гримерную по кругу и заглянула в один из шкафов — пусто. Голос раздался у противоположной стены. — И как же всего лишь швея предлагает мне учить? Адара пожала плечами, повернувшись к стене. — Я не учитель, но мягкость обычно работает лучше, чем крик. Он фыркнул, и потом ощущение чужого присутствия пропало. Кто бы ни был этот загадочный голос — ангел, призрак или простой смертный — он явно ушел.

***

— Ты была права. Адара вскрикнула и выронила книгу. Рука машинально потянулась к правому боку, где раньше крепилась палочка, но наткнулась только на тонкую ткань ночной рубашки. Мерлин, она никогда не привыкнет к беззащитности! Вскочив с кровати, Адара схватила со стола тяжелый медный подсвечник и замерла посреди комнатки. — Ты меня напугал! Если ты ангел, то очень жестокий. Он снова фыркнул, будто давя смешок. — В этот раз я был с ней мягче, и она действительно пела намного лучше. Голос замолчал, а потом недовольно добавил: — Кажется, ты и впрямь была права, как ни прискорбно это признавать. Против воли Адара усмехнулась. И, хотя тело еще было напряжено, ожидая атаку, она немного выдохнула. — О, да брось. Каждому из нас иногда нужен непредвзятый совет. Даже призракам. — Так все-таки призрак? — спросил он насмешливо. Адара закатила глаза. — В одной опере завелось сразу два мифических существа? Гораздо легче поверить, что Призрак и Ангел музыки — это одно лицо. И, честно говоря, странно, что Кристина еще не догадалась. Они помолчали немного, и Адаре вдруг пришло в голову, что она стоит в одной ночной рубашке. Даже если и призрак, нельзя было появляться перед ним в таком виде! Она поспешно набросила на плечи халат, чувствуя, что слегка краснеет. — И ты не боишься? — спросил голос. — Кого? Ангела или Призрака? — Кажется, мы выяснили, что это одно и то же! Для призрака он был удивительно эмоционален. Адара поставила подсвечник обратно на тумбочку и опустилась на край кровати, сжав колени руками. — Я, конечно, фальшиво пою, но на сцену вроде не лезу, — пошутила Адара просто чтобы сбросить напряжение. — И ложу твою занимать не буду, честное слово. — Зато ты очень любопытная. — А ты — очень странный призрак! — возразила Адара. — Они обычно людям не вредят. — И где же ты видела призраков, всего лишь швея? Адара прикусила губу. Во имя Мерлина, зачем она вообще это сказала? Осталось только вывалить на него все свои секреты — и семь лет в бегах насмарку! Она тяжело вздохнула и решила прикинуться сумасшедшей. Пусть лучше этот таинственный Призрак считает, что она сбежала из дома скорби, чем подберется к ее тайнам. — За завтраком видела. Очень неприятная компания: болтают без умолку, потому что есть не могут, — сказала Адара беззаботно. Хорошо, что он не слышал, как сильно билось сердце в груди. — Привидения за завтраком? А говоришь, что всего лишь швея. — А ты прячешься за стенами. У всех свои секреты. Молчание Адара расценила как согласие. Она подождала немного, ожидая, что Призрак скажет что-нибудь еще, но он больше не объявился. И все равно, уже укрывшись одеялом и глядя на убывающую луну, Адара не могла отделаться от ощущения, что за ней следят. И, каким бы странным это ни казалось, она почувствовала себя спокойней и сама не заметила, как уснула.