О звездах и призраках

Месяц пролетел так незаметно, что, когда мадам Арне выдала ей хрустящие новенькие франки, Адара с удивлением обнаружила себя в конце июля. Не пересчитывая, Адара сунула деньги в карман платья и поспешила на склад. Новый сезон должен был начаться уже в сентябре, и начинался он с Сильфиды, поэтому нужно было проверить, в порядке ли костюмы балерин. Склад был заполнен вешалками и шкафами, и пахло тут выстиранными тканями, металлом и совсем немного пылью. Под каждую постановку, что уже была в опере, выделяли отдельную секцию, и Адара тут же направилась к вешалкам с нужными костюмами. Ей нравилась Сильфида хотя бы потому, что напоминала о Британии. Адара скучала по вересковым полям возле летнего домика, по зеленым шотландским холмам, по желтоватому туману Лондона. И Сильфида, пусть и написанная французом, все равно связывала ее с домом. Еле слышно напевая под нос незамысловатый мотивчик, Адара сняла с вешалки сразу несколько костюмов. Бутафорская брошка с легким стуком упала на деревянный пол, и Адара машинально засунула ее в карман. И поспешила наверх. Пропажу денег она заметила ближе к вечеру. В кармане осталась только злосчастная брошка, но никаких франков не было, и Адара едва дождалась конца рабочего дня, чтобы побежать обратно на склад. Она облазила каждый шкаф, заглянула в каждую щелочку, проверила под вешалками и в пыльных углах, даже спросила месье Пувре, ответственного за склад, но тот не находил никаких франков. Или врал ей. Адара потратила на поиски пол ночи. Ругательства так и рвались с языка, она кляла свою рассеянность и безответсвенность. От злости руки тряслись так сильно, что она одним движением скинула все вещи со стола. И потом роняла тихие слезы, собирая по полу иголки и нитки, сматывая ленты и ища ножницы. Мерлин, она была полнейшей дурой! Ночью Адара не спала. Все крутилась, думала, что ей делать. Вариантов было немного: снова воровать еду либо идти к мадам Арне. И оба Адаре не нравились, но больше в голову ничего не приходило. На утро она так и не пришла к однозначному решению. Мадам Арне еще не было, когда Адара зашла в мастерскую, и она снова обошла всю комнату, заглядывая под шкафы в поисках денег. Денег не было, зато нашлась целая катушка ниток. Опустошенная, она залезла в швейную коробку, и катушка выпала из ослабевших пальцев. Адара не верила своим глазам: завернутые в желтоватую бумагу, в ее коробке лежали деньги. Дрожащими пальцами она развернула банкноты, пересчитала — ровно семьдесят восемь франков. Ей вернули всю зарплату! Но как? И кто именно? Бумага, в которую завернули деньги, оказалась запиской. «Больше не теряй, швея», — прочитала Адара. Она опустилась на стул, сжимая записку в ладони, и слова, выведенные острым, убористым почерком, звучали в голове глубоким, таинственным голосом, который снился ей с той самой ночи.

***

Адара была уверена, что Призрак на самом деле лишь притворялся Призаком. Ну не могли обычные привидения двигать предметы, ни в каком виде! А для полтергейста он был чересчур спокойным. Хотя назвать его мирным язык не поворачивался. Мари, видимо, решила напугать Адару как следует и рассказала, что бывший директор как-то отказал Призраку в оплате и нашел в ящике стола дохлую крысу. — О, я сама видела! — восклицала она, прижимая ладони к щекам. — Огромная, серая крыса! А какой у нее облезлый хвост! Крыс Адара не боялась, но еще раз убедилась, что тот, кто называл себя Призраком Оперы, на самом деле был человеком. Иначе зачем ему деньги? И ей стало интересно, как ребенку, которому все время запрещали ходить в одну определенную комнату и вдруг оставили ее открытой. Адара помнила предупреждение Луизы, помнила предостерегающие нотки в голосе Призрака, когда он назвал ее слишком любопытной. И по-хорошему стоило оставить эту тайну, забыть ее, как необычный сон. Но Адара не могла. От предвкушения, а может, и от осознания опасности у нее мурашки бежали по рукам, и она сама не заметила, как начала бродить по ночам, ища то, чего не знала. Если Призрак был человеком, он должен был где-то прятаться, как-то перемещаться по Опере незаметно. Может быть, в стенах? Адара ощупывала их возле заброшенной гримерной, в комнате, в коридорах — но, не зная, что именно ищет, двигалась точно слепой щенок. Она пыталась найти какие-то щели, неровности или выступы, но стены были гладкими и ничем не выдавали скрытые проходы. Адара даже решилась обыскать пятую ложу. В ночной тишине она пробежала через Парадное фойе, почти скользя по натертому паркету, и стук каблуков отражался от стен и высокого потолка. Она неслась, словно тень, невидимая и безмолвная, и чувствовала себя чужачкой, нечаянно забредшей в подлунный мир. И остановилась у двери в пятую ложу, положив ладонь на ручку. На миг стало страшно: Адара выдохнула, прикрывая глаза и чувствуя, как быстро пульсирует венка на виске. Показалось, что кто-то смотрит на нее, и воздух потяжелел от нервного ожидания. Адара толкнула дверь. Ложа была не такой уж и большой. Стены обтянуты шелком в тон всему залу, у края балкончика стояло одно единственное кресло с позолоченными ножками. Адара вошла внутрь, и дверь со скрипом закрылась. Она передернула плечами, подошла к краю балкона. Отсюда сцену было видно довольно хорошо, особенно левую сторону, но Адара никак не могла понять, почему Призрак выбрал именно ее. Она предпочла бы партер. Может быть, здесь была какая-то тайная дверь? Адара снова провела ладонями по стенам, но не заметила никаких странностей, и снова остановилась у балкона. Только сейчас она почувствовала едва уловимый горьковатый запах. Но, как ни стралась, Адара никак не могла разобрать, чем именно пахнет: будто бы что-то травянистое, сухое и в то же время с нотками сладости. «Странно», — подумала Адара, опираясь на балкончик. В самом зале воздух был заполнен невообразимой смесью духов, пыли и лакированного дерева — типичный запах театра в любой точке Европы. Но запах в ложе отличался. И Адара была уверена, хоть и не знала, откуда взялось это чувство, — так пах Призрак. И он действительно был человеком.

***

И вот тогда, после визита в пятую ложу, внимание Призрака начало преследовать ее повсюду. Адара чувствовала взгляд на себе, когда просыпалась, когда сидела в мастерской с иголкой в руке, когда шла по коридорам. И она не могла сосредоточиться: исколола пальцы иголками, роняла вещи и все время оглядывалась, пытаясь понять, откуда на нее смотрят. А по ночам, когда она бродила по Опере, казалось, что у каждой стены были глаза, и их взгляд был направлен только на нее. И Адара никак не могла понять, враждебно ли это внимание или нет. Она потеряла покой. Даже во сне чудился этот пристальный взгляд, и ее обычные кошмары сменились другими: из пустоты на нее смотрели глаза, и неукротимое Адское пламя извивалось в них василиском. Если бы он как-то показался, напугал ее, заговорил! Все проще, чем терпеть навязчивое внимание, не оставлявшее ее нигде. И одной ночью она просто не выдержала. Август был необычайно душным, от жары изнывала не только природа, но и сама Адара: она вертелась в кровати, потная и уставшая, в прилипшей к спине ночнушке. И взгляд, не ослабевающий ни на секунду, сверлил ей затылок. С силой ударив кулаком по матрасу, Адара села и потерла лоб, пытаясь привести себя в чувство, но от раздражения руки непроизвольно тряслись. Казалось, этот Призрак вообще не спал! Он не давал ей покоя ни на секунду! И Адаре хотелось отомстить, причинить ему столько же дискомфорта, сколько он причинял ей постоянной слежкой. Она вздохнула и громко, так, что в ушах зазвенело, запела старый итальянский романс. Голос дрожал от злости и волнения, скакал по нотам, как лодчонка по морским волнам, и от фальши сводило зубы. Но Адара продолжала, нарочно фальшивя еще больше. Она не помнила половину слов, а половину коверкала специально, проглатывая звуки или произнося с очевидным английским акцентом. «Надеюсь, ты слышишь это!» — подумала Адара, чувствуя, как по венам разлилось горячее и злобное удовлетворение. И когда она, задыхаясь, почти выплюнула последние слова, за стеной раздался вздох. Адара прижала пальцы к вискам, борясь с головокружением — непривычно много воздуха. — Ужасно, — сказал Призрак за спиной. — Просто ужасно. Адара сжала зубы, чтобы не рассмеяться в голос, позволила себе только победную ухмылку. Она его выманила! — По-моему, было неплохо. — Неплохо?! Я никогда еще не слышал, чтобы кто-то пел настолько фальшиво! Ты вообще знаешь, что такое ноты? И Адара все-таки не выдержала. Повалившись на кровать, она тихо рассмеялась и закинула руки за голову. Отчего-то ей стало гораздо легче, будто с песней она выплеснула всю злость, все скопившеесяя напряжение, мешающее нормально думать. — Она еще и смеется! — Потому что мне смешно! — воскликнула Адара. — Ты меня столько преследовал, а заговорил, услышав, как фальшиво я пою. — Ни один человек не выдержал бы такой пытки. Адара подняла брови и повернулась лицом к стене. — Так, значит, человек? Он замолчал, но внимание никуда не делось — напротив, стало еще пристальнее. Но теперь, зная, откуда он смотрит, Адара расслабилась. Призрак снова вздохнул. — Ты слишком любопытна, — сказал он наконец. — Любопытные долго не живут. — Это угроза? — Скорее предупреждение. Адара вздохнула так же тяжело, как и Призрак. — Просто я не понимаю, зачем ты прячешься? — спросила она. — Зачем обманываешь Кристину, пугаешь людей? — Это… сложно объяснить. — Настолько, что ты придумал Ангела Музыки? — Да, именно настолько! — воскликнул Призрак. — Ты просто не понимаешь! Она бы лишь испугалась. Все пугаются… В его голосе было столько подавленной, глубоко запрятанной боли, что сердце кольнуло раскаленной иглой жалости. Адара прижала руки к груди, чувствуя неожиданный холод. — Я бы не испугалась, — выпалила она и тут же едва не прискусила язык. Мерлин, зачем она это сказала? Какие-то глупости лезли в голову от недосыпа. Но Адара правда верила в то, что говорила: не было страшно, когда она искала следы его присутствия; она не испугалась и слухов, пусть это было бы разумнее. — Ты просто не знаешь, о чем говоришь, — горько ответил Призрак. Адаре живо представилось, как он сидел за стеной, в каком-нибудь узком, покрытом паутиной проходе и закрывал лицо руками с отчаянием человека, который знал о скорой смерти. Безотчетно она провела пальцами по холодной стене, будто пыталась дотронуться до Призрака. А он словно почувствовал ее прикосновение — дрожаще выдохнул, так близко, словно сидел рядом. — Как тебя зовут? Адара подняла брови, но послушно перевела тему. — Адара. — В честь звезды? — Семейная традиция, — ответила Адара, невольно вспоминая гобелен в гостиной дома Блэков. — Я не особо выделяюсь среди Сириусов, Орионов и Андромед. Клянусь Мерлином, у нас был даже Денеб. — Ты из Англии? Ее сердце пропустило удар и замерло, скованное холодом безотчетного страха. — Откуда ты знаешь? — спросила Адара хрипло. Призрак хмыкнул. — Это не так уж сложно. Во-первых, ты сказала «Мерлин», а он персонаж английских легенд, разве нет? — Адара молчала. — А во-вторых, акцент. Правда, тут я был не очень уверен — давно не слышал англичан. Адара не знала, что сказать. В голове было настолько пусто, что, загляни туда случайный легилимент, счел бы ее трупом. Или непроходимой тупицей. И был бы прав — она и правда безнадежна глупа! — Ты очень проницателен, — выдавила Адара сквозь зубы. — О, ты даже не представляешь, насколько, — ответил Призрак с необычайным дружелюбием, и у нее от приторности свело зубы. — Например, я абсолютно уверен, что ты из дворянского рода. Только у дворян может быть семейная традиция давать особенные имена. — Это очевидно, — возразила Адара. — Но ты сама дала мне эту информацию. А могла бы промолчать. Дракклы его задери, он был прав! Адара сжала кулаки так, что свело пальцы. — Ну ладно, ты знаешь, что я из «дворянской» семьи. И знаешь, что я англичанка. Что дальше? Эрик ответил не сразу. Ей показалось, что он смеялся, но звук был приглушенным и таким неразборчивым, что больше напоминал шуршание ткани. — Неприятно, когда в твои тайны лезут? Адара закусила губу, чувствуя слабый укол вины — она правда лезла туда, куда ей несколько раз сказали не лезть, все пыталась добраться до правды. Добралась. И, как дура, выдала собственный секрет! Адара снова села и всем телом повернулась к стене, глядя чуть выше головы, туда, где висело небольшое круглое зеркало, и почему-то была уверена, что смотрела прямо на Призрака. — Извини, — сказала она тихо. — Я больше не полезу в твои тайны. А ты не лезь в мои. Взгляд Призрака будто смерил ее с головы до пят. Адара чувствовала его каждой клеточкой кожи и нервно сжимала пальцы, ожидая ответа. — Хорошо. Но учти, — он выдержал небольшую паузу, — я правда не люблю, когда меня пытаются найти. Призрак помолчал немного, а потом добавил с легкой насмешкой: — И не пой больше. Пожалуйста. — Да все было не так плохо! — слабо возразила Адара. Но Призрак не ответил. Внимание, преследовавшее ее неусыпно последнюю неделю, ушло, и Адара осталась одна. Она потянулась к стакану воды, стоявшему на тумбочке, и осушила его залпом, глотая с такой жаждой, будто не пила целый день. — Кстати, меня зовут Эрик. Адара от неожиданности подавилась и с шумом закашлялась. Отставив стакан, она повернулась к стене и хрипло выдавила: — Приятно познакомиться. Но ей никто не ответил. Призрак — Эрик — ушел.