Запах лета и твоих рук

Утро Чимина началось с петуха. Он резко подскочил с кровати как ошпаренный. Часы, что висели на стене показывали шесть утра. Шесть! Солнце только вставало, воздух был прохладным и чуть влажным из-за тумана. А где-то за окном орала птица, которой явно платили за то, чтобы будить всю деревню. — Да чтоб тебя, — простонал парень, падая обратно на подушку. Но уснуть не получилось. Сначала петух, потом собака. А теперь и бабушка загремела кастрюлями на кухне. Чимин поняв, что сопротивление бесполезно, поплёлся умываться. Выйдя на крыльцо, он зевнул и потянулся сладко. Блондин решил, раз уж он встал в такую рань, то надо бы немного помедитировать и уделить время йоге. Найдя свой коврик в спальне и вернувшись обратно к крыльцу, Чимин расстелил на веранде. Приняв позу лотоса, он наконец закрыл глаза. — Вдо-ох, выдо-ох, — бормотал он, стараясь не обращать внимания на потусторонние звуки. — Я — вселенная. Я — гармония. Я — спокойствие. Вот только спокойствие длилось ровно три минуты. Потому что на соседском участке кто-то начал громко и ритмично стучать молотком по металлу. Звук был настолько резким и навязчивым, что казалось, будто кто-то пытается пробить дыру в нём самом. Чимин поморщился, попытавшись сосредоточиться, но каждый удар молотка отдавался в его висках. — Да что же это такое! — прошипел он, открывая глаза. — Неужели нельзя найти место потише?! Он встал, поправил свою свободную домашнюю одежду и, недолго думая, направился к забору, разделяющему их участки. Может быть, если он вежливо попросит, сосед поймет. Подойдя к забору, Чимин заглянул через него. На соседнем участке, спиной к нему, стоял парень. Он был одет в простую рабочую одежду, но даже в таком виде было видно, насколько он статен и силён. Широкие плечи, крепкая спина, мускулистые руки, уверенно держащие молоток. — Простите, — начал тот, но его голос потонул в очередном ударе молотка. Он подождал паузы и попробовал снова, чуть громче. — Простите, пожалуйста! Сосед вздрогнул и медленно обернулся. Чимин замер. Перед ним стоял не просто сосед, а человек, которого он не видел много лет, но которого никогда не забывал. Чонгук. Только теперь это был не тот мальчишка с вечно растрёпанными волосами и наивными глазами, а настоящий мужчина. Как он заметил, у того были длинные волосы, собранные в небрежный хвост. Глаза, глубокие и проницательные, смотрели на Чимина с лёгким удивлением, а затем в них мелькнуло что-то ещё – узнавание, и, кажется, что-то похожее на радость. — Чимин? — голос Чонгука был ниже, чем Чимин помнил, более глубокий и бархатистый. — Это ты? Чимин кивнул, чувствуя, как щёки заливает румянцем. Он не ожидал такой встречи, тем более в таком виде. — Да, это я. Я вернулся к бабушке на лето. А ты… ты так вырос! Чон усмехнулся и отложив свой молоток, подошёл к забору. Теперь Чимин мог рассмотреть его лучше. Чонгук действительно стал невероятно красивым. Его тело было подтянутым и сильным, а взгляд – уверенным и немного дерзким. — Ты тоже, — ответил Чонгук, его глаза скользнули по Чимину, останавливаясь на его лице. — Я тебя сразу узнал. Хотя ты и стал… более утончённым. Чимин смущённо улыбнулся. Он помнил, как в детстве Чонгук постоянно говорил, что они поженятся, когда вырастут. Тогда это казалось ему такой детской глупостью, но сейчас, глядя на друга, на его уверенность и зрелость, что-то внутри парня дрогнуло. — Я… я просто хотел попросить тебя, если можно, немного потише. Я пытался медитировать. Чонгук наклонил голову, его взгляд стал более внимательным. Он окинул Чимина с ног до головы, и улыбнулся, словно сдерживая смех. — Медитировать? В шесть утра? — Чонгук усмехнулся, но в его голосе не было насмешки, скорее удивление. — Я просто хотел немного покоя, — пробормотал он, избегая взгляда Чонгука. — А ты, я вижу, занят. Что делаешь? — Ремонтирую старый сарай, — ответил тот, снова беря в руки молоток, но уже не так интенсивно. — Родители оставили много дел. Приходится справляться. Чимин кивнул, вспоминая, как давно не видел родителей Чонгука. Он почувствовал укол вины и совести за то, что так долго не вспоминал о своем друге детства. — Я слышал… мне очень жаль. Мои соболезнования. — тихо сказал Чимин. Чонгук посмотрел на него, и в его глазах на мгновение промелькнула тень грусти, но он быстро взял себя в руки. — Спасибо. Но я справляюсь. И, знаешь, — он сделал паузу, его взгляд снова остановился на лице Чимина, — Я думал, ты теперь чистокровный сеулец, забыл дорогу в нашу глушь. — Не забыл, — блондин сглотнул. Ему вдруг стало неловко от того, что он так редко сюда приезжал. — Просто… дела были. — Дела, — Чонгук кивнул, и в его голосе послышалась лёгкая ирония. — Я видел твои «дела». Бабушка твоя показывала мне телефон. Ты там танцуешь в клубах, фоткаешь закаты, рекламируешь какие-то баночки. Двадцать тысяч подписчиков, да? Чимин открыл рот, чтобы возмутиться, но не нашёлся, что ответить. Потому что это была чистая правда. — Во-первых, двадцать шесть тысяч, — наконец выдавил он, потому что это было единственное, что пришло в голову. — А, во-вторых, я не только танцую. Я ещё пишу. Тексты. Статьи. Я журналист. — Ну-ну. А где твои громкие расследования? Где интервью с президентом? — хмыкнул Чонгук. — Всему своё время, — фыркнул парень, скрестив руки на груди. — Сейчас я в творческом отпуске. Перезагружаюсь. — Перезагружаешься, — повторил Чонгук, и это слово прозвучало из его уст как «странный зверёк в зоопарке». — Ладно, перезагружайся. Только тихо, да? А то я своим молотком твою вселенную разбужу. Он снова подмигнул — этот жест начинал действовать Чимину на нервы. И на пульс. И на цвет лица. — Ты всегда таким наглым был? — спросил Чимин, стараясь, чтобы голос звучал холодно, но вышло скорее обиженно. — Нет, — Чонгук сделал вид, что задумался. — Раньше я был наглее. А сейчас уже повзрослел, поостыл. Вот, например, я мог бы спросить, где твои обещания писать мне письма. Но я не спрашиваю. Чимин потупил взгляд. Это было больное место. В детстве они обменялись адресами, и Чимин честно написал два письма. А потом учёба, переезд, новые друзья, «Инстаграм» — и как-то всё забылось. — Я… знаешь, было трудно, — пробормотал он. — Школа, потом университет, потом блог… — Трудно нажать «отправить»? — Чонгук поднял бровь. — Ладно, не оправдывайся. Я тоже не писал. Так что мы квиты. Он сказал это легко, без обиды, но светловолосый почувствовал себя нашкодившим щенком. — Прости, — тихо сказал он. — Правда. Чонгук посмотрел на него долгим взглядом, потом вздохнул и отложил молоток окончательно. — Ладно, — он опёрся о забор, сокращая расстояние. Теперь они стояли почти вплотную, разделённые только сеткой. — Приехал — и хорошо. Сколько планируешь пробыть? — Всё лето, — Чимин почему-то обрадовался, что может это сказать. — Бабушка сказала, что ей нужна помощь. Я буду поливать, пропалывать… — Ты? Пропалывать? — Чонгук не скрывал скепсиса. — Ты, который боится пауков и в прошлый раз, когда приезжал, наступил на грабли и полдня плакал? — Это было десять лет назад! — возмутился Чимин. — Я изменился! — Ну, посмотрим, как долго ты продержишься. Чимин задохнулся от возмущения. Он хотел придумать убийственный ответ, но в голову ничего не лезло. — Давай ступай медитировать. Мне доделать надо бы. — Чон взял молоток. — Обещаю, до восьми шуметь не буду. — Спасибо за одолжение, — ядовито сказал Чимин, разворачиваясь. — И сними эту панаму! — крикнул вдогонку Чонгук. — Ты в ней похож на французского художника, который заблудился на рисовом поле! Чимин сделал вид, что не услышал. Но панаму снял. Он вернулся на веранду, сел на коврик и попытался снова войти в состояние дзен. Не получилось. В голове крутились тёмные глаза, наглая улыбка и длинные пальцы, сжимающие молоток. — Идиот, — прошептал Чимин в пустоту. — Красивый идиот. Бабушка, которая успела приготовить завтрак, вышла к внуку. — Чего бормочешь? — спросила она. — Медитирую, хальмони. — Громко медитируешь, — бабушка покачала головой. — Лучше иди завтракать. Рис сварился, яичница готова. И клубника свежая. Чимин вздохнул, свернул коврик и побрёл в дом. За завтраком он поймал себя на том, что поглядывает в сторону соседского участка. Оттуда больше не доносился стук — Чонгук сдержал слово. Но до восьми утра оставалось ещё полтора часа. Чимин зачем-то посмотрел на часы. Он думал, что лето, кажется, обещает быть очень долгим. Блондин, сидя за столом и уплетая бабушкину яичницу, чувствовал, как его внутренний дзен стремительно испаряется. «Французский художник на рисовом поле», — пронеслось в голове Чимина, и он едва не подавился клубникой. Чонгук, конечно, тот ещё кадр. Но, чёрт возьми, как же он умел выводить Чимина из себя. И как же это было… волнующе. Он украдкой взглянул на часы. 7:15. Ещё сорок пять минут до обещанного «шума». Чимин представил, как Чонгук, весь в опилках, с сосредоточенным лицом, но с той самой чертовской усмешкой, будет стучать молотком. И что-то внутри него сжалось от предвкушения. «Надо же, — подумал Чимин, — я приехал сюда, чтобы отдохнуть от городской суеты, от шума, от людей… А теперь жду, когда сосед начнёт долбить по сараю». Бабушка, заметив его рассеянность, ласково потрепала по плечу. — Что, внучек, скучаешь по городу? — Нет, хальмони, — соврал Чимин, стараясь выглядеть непринуждённо. — Просто думаю, чем бы заняться. Может, помочь тебе с огородом? — О, это было бы замечательно! — обрадовалась бабушка. — Только ты же у нас такой… нежный. — И вовсе я не нежный. Я повзрослел! — Ну-ну. Тогда иди помоги мне тогда с помидорами. Они что-то совсем загрустили. Чимин вздохнул. Помидоры. Это было куда менее захватывающе, чем наблюдать за Чонгуком, но, по крайней мере, это было что-то, что он мог сделать. Он вышел на веранду, взял с собой лейку и направился к грядкам. Солнце уже припекало и парень снова надел ту панамку. Он старался сосредоточиться на поливе, но мысли снова уносились к соседу. Чимин представил, как Чонгук, закончив с сараем, выйдет на крыльцо, вытрет пот со лба и, возможно, посмотрит в его сторону. Вдруг он услышал шаги. Чимин замер, а сердце забилось быстрее. Он медленно повернул голову. Чонгук стоял у забора, держа в руках старую, потрёпанную книгу. Он выглядел уставшим, но в его глазах всё еще плясали озорные искорки. — Ну что, французский художник, — сказал он, и в его голосе звучала та самая лёгкая насмешка, которая так сводила Чимина с ума. — Как твои помидоры? — Они… они в порядке, — пробормотал он, стараясь не смотреть Чонгуку в глаза. — А ты… ты закончил? — Почти, — Чонгук кивнул на сарай. — Осталось пару гвоздей добить. — Так иди добивай, — Чимин сделал вид, что целиком поглощён поливом помидоров. — Я лучше понаблюдаю за тем, как ты устроишь бедолагам Всемирный потоп. Чонгук не уходил. Он просто стоял у забора, перекидывая книгу из руки в руку, и смотрел, как Чимин старательно наливает воду на грядку, давно уже напоминавшую болото. Помидоры, кажется, начали тонуть. Их листья жалобно поникли, словно умоляли о пощаде. — Слушай, — Чонгук хмыкнул. — Ты их не поливаешь. Ты их топишь. Они тебе что, проиграли в карты? — Это называется забота, — огрызнулся Чимин, пытаясь спасти ситуацию, но лейка предательски продолжала лить. — Просто… они любят влагу. — Помидоры любят солнце, художник. Чимин наконец отбросил лейку, как гранату, и развернулся к Чонгуку. Тот стоял, облокотившись о забор, с ленивой улыбкой кота, который словно только что сожрал хозяйскую сметану. Потрёпанная книга в его руках была единственной деталью, которая не вписывалась в образ деревенского мудака. — Что это? — буркнул Чимин, кивая на книгу. — А, это? — Чонгук поднял её, демонстрируя обложку. — «Искусство войны» Сунь-Цзы. Думаю, тебе бы пригодилось. Особенно глава про тактическое отступление, когда залил соседский участок водой. — Я не залил твой участок! — Ещё нет, — Чонгук прищурился, глядя на лужу, медленно ползущую под забор. — Но ты близок к стратегическому прорыву. Чимин закатил глаза и шагнул к забору, чтобы доказать, что он не боится близкого контакта. Он упёрся руками в сетку, почти касаясь пальцев Чонгука. — Знаешь, что, Гвоздемёт? — Чимин понизил голос, стараясь звучать угрожающе. — У тебя вся рубашка в опилках, и у тебя волосы слиплись от пота. Ты выглядишь, как лесоруб в период линьки. На секунду в глазах Чонгука мелькнуло удивление. Потом — тень чего-то тёмного, жаркого. Опасного. Он облизнул губы, медленно, словно пробуя слова на вкус. — Значит, ты заметил? — он шагнул ближе, и теперь их разделяла только тонкая сетка. — Я польщён, художник. Чимин почувствовал, как кровь приливает к щекам. Идиот. Он сам себя переиграл. — Я просто обратил внимание, — прошептал он. — Не придавай значения. — О, я придам. Обязательно придам, — Чонгук усмехнулся. — Знаешь, у меня там, в сарае, темно и тесно. Если хочешь посмотреть, как я добиваю эти гвозди… милости прошу. — Я пас, — выдохнул Чимин, отступая. — Жаль, — Чонгук развернулся, намеренно медленно, давая Чимину возможность рассмотреть, как облегает его футболка на спине. — Я бы научил тебя пару приёмов. Из Искусства войны, конечно. Или что ты себе надумал? Ах, кстати чуть не забыл, — Чон повернулся к парню. — Вечером у нас в деревне будет маленькое мероприятие. На площади, у старого дуба. Жители собираются, музыку слушают, общаются. Ты как, придёшь? Чимин удивился. Он не ожидал приглашения. — А что за мероприятие? — Да так, ничего особенного, — Чонгук пожал плечами. — Соседка Сонхи играет на гитаре, дедушка Пак читает свои стихи, кто-то приносит домашнее вино. По-нашему, по-деревенски. Ты, как городской, возможно, заскучаешь. Но я подумал, может, тебе будет интересно. Познакомишься с местными. А то сидишь тут один. — Я не один, — возразил Чимин. — У меня бабушка. — Ладно, не хочешь — как хочешь. Я просто пригласил. Он уже развернулся, чтобы уйти, но Чимин вдруг выпалил: — Во сколько? Чонгук обернулся. В его глазах мелькнуло что-то похожее на удовольствие. — В семь вечера. У старого дуба. Приходи, если не боишься местных бабушек, а то они любят щипать городских за щёки и называть «сладенькими». — Я не боюсь, — Чимин выпрямился. — Я журналист. Я интервью брал у рэперов с татуировками на лице. — Рэперы с татухами — это тебе не бабушка Сонхи с аккордеоном, — предупредил Чонгук. — Она тебе так спляшет — всю медитацию из головы выбьет. Он снова подмигнул и ушёл в сарай, не обернувшись. Чимин остался стоять среди утопленных помидоров, сжимая край панамы так сильно, что побелели костяшки. Лето только началось, а он уже проигрывал по всем фронтам. Бабушка выглянула с веранды: — Внучек, у тебя уши красные! Ты перегрелся? — Я в порядке, хальмони! — крикнул Чимин, мечтая провалиться сквозь землю. Но земля была мокрой, и он только испачкал кроссовки. Где-то за забором раздался смех Чонгука — низкий, бархатный, и убийственно довольный.

***

Оставшееся до вечера время тянулось как тяжёлая, вязкая патока. Чимин метался по дому, пытаясь найти хоть какое-то занятие, которое могло бы отвлечь его от навязчивых мыслей о Чоне. Он перебирал свою одежду, думая в чём пойти, свою косметичку, откладывая в сторону чем он воспользуется позже. Он пытался читать, но буквы расплывались перед глазами, складываясь в нелепые образы: Чонгук с книгой Сунь-Цзы, Чонгук с опилками на рубашке, Чонгук, облизывающий губы. — Идиот, — ругал он себя. — Ведёшь себя как влюблённый школьник. Он снова подошёл к окну, выглядывая на участок соседа. Тот уже закончил с сараем и теперь, кажется, что-то мастерил у себя во дворе, напевая себе под нос какую-то незамысловатую мелодию. Но соблазн был слишком велик. Приглашение на деревенское мероприятие, такое простое и искреннее, задело что-то внутри него. Возможно, это была скука, возможно, желание хоть как-то развеяться, а возможно… возможно, ему просто хотелось увидеть его снова. В семь часов Чимин, после долгих сборов наконец вышел из дома. Он выбрал льняные бежевые брюки и простую белую рубашку. Волосы уложил, кожу освежил тоником — в общем, выглядел так, будто собирался на модный показ, а не на посиделки у деревенского дуба. Бабушка окинула его взглядом и покачала головой. — Ты в гости или на свадьбу? — На мероприятие, хальмони. — Ну-ну, — она поправила ему воротник. — Смотри, чтобы Чонгук не подумал, чего лишнего. — Чего он может подумать? — слишком быстро спросил Чимин. — А то, что ты перед ним наряжаешься, — бабушка хитро прищурилась и, не дождавшись ответа, ушла на кухню. Чимин вышел на улицу. Деревня в вечерних сумерках выглядела совсем иначе, чем днём. Воздух стал прохладнее, пахло дымком и цветущими травами. Где-то вдалеке лаяла собака, а на небе зажигались первые звёзды. Старый дуб, о котором говорил Чонгук, рос в центре деревни, на небольшой площади. Под ним стояли скамейки, кто-то уже накрыл стол с домашней выпечкой и вареньем. Несколько пожилых женщин сидели в кружок и оживлённо обсуждали местные новости. В углу мужчина настраивал аккордеон, — наверное для свой жены Сонхи. Чимин чувствовал себя чужим — городским, нарядным, и слишком тихим для этого места. Он уже пожалел, что пришёл, и хотел развернуться, когда рядом раздался знакомый голос: — А я думал, ты не придёшь. Чимин обернулся. Чонгук стоял в трёх шагах. Он переоделся — теперь на нём была простая чёрная футболка, джинсы и чистые кеды. Волосы, всё ещё влажные после душа, были распущены и падали на плечи. Чимин задержал дыхание. Он выглядел так, будто сошёл с обложки журнала про сельскую романтику. — Я пришёл из любопытства, — сказал Чимин, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Журналистского. — Ну-ну, — Чонгук усмехнулся и протянул руку. — Пойдём, познакомлю тебя с местными. Только предупреждаю: они будут спрашивать, почему ты не женат. — А ты что им скажешь? Чонгук посмотрел на него долгим взглядом. В полумраке его глаза казались почти чёрными. — Скажу, что ты ещё не созрел, — ответил он. — Как те помидоры. Чимин фыркнул, но руку принял. Ладонь Чонгука была тёплой, шершавой от работы, и это почему-то было самым приятным ощущением за весь день. — Пойдём, французский художник, — повторил Чонгук. — Твоя аудитория ждёт. Они шли по пыльной деревенской дороге, под звёздами на звук гитарных струн поющих что-то тягучее и грустное. Чимин вдруг подумал, что, кажется, начинает понимать, зачем он сюда приехал. И это было совсем не про медитацию.

***

Местные жители, как только Чонгук представил ему Чимина, тут же окружили его, словно редкую диковинку. Вопросы сыпались градом: откуда он, чем занимается, почему такой молодой и такой… одинокий. Чимин, привыкший к более сдержанной городской публике, чувствовал себя немного не в своей тарелке, но старался отвечать вежливо и с улыбкой. Он рассказывал о своём блоге, о путешествиях, о том, как любит открывать для себя новые места и людей. — А почему не женат, сынок? — спросила одна из старушек, с любопытством разглядывая его тонкие пальцы. — В твои годы уже пора бы. Чимин почувствовал, как краска заливает щёки. Он бросил взгляд на Чонгука, который стоял рядом, с лёгкой усмешкой наблюдая за происходящим. — Я ещё не нашёл ту самую, — ответил он, стараясь звучать непринуждённо. — А жениться просто так, ради галочки, я не собираюсь. — Правильно, — кивнул Чонгук, и его голос прозвучал неожиданно мягко. — Не стоит размениваться. Лучше подождать чего-то настоящего. Его взгляд задержался на Чимине чуть дольше, чем обычно. Но всего на секунду. А потом блондин мысленно одёрнул себя: «Спокойно. Это просто друг детства». — Ого, — Чимин прищурился, стараясь перевести всё в шутку. — Чон Чонгук даёт советы по отношениям? Ты, который боится женщин больше, чем пауков? — Я не боюсь женщин, — возмутился Чонгук. — Я их уважаю. Слишком сильно, чтобы строить из себя непонятно кого. Я вообще никого не боюсь. Чимин рассмеялся. Так легко, непринуждённо и свободно так, как не смеялся уже давно. — Ой, ты всерьёз? Правда? Местные бабушки переглянулись и закивали с видом знатоков человеческих душ. — Хорошие мальчики, — сказала одна из них, та самая тётя Мун. — Дружные. Прям как в детстве. Помнишь, Чонгук, вы с Чимином вечно по деревне носились, пока ваши бабушки вас не загоняли домой? — Помню, — Чонгук усмехнулся. — Особенно как Чимин в канаву упал, потому что за мячом полез, а я его потом отмывал полчаса. — Это ты виноват! — Чимин ткнул его локтем в бок. — Ты сказал, что мяч не утонет, а он утонул! — А ты поверил, — парировал Чонгук. — Это говорит о твоей доверчивости, а не о моей честности. — Детский сад, — фыркнул Чимин, но беззлобно. — Ты всё такой же. Ни капли не изменился. — А ты изменился, — вдруг сказал Чонгук, и его голос стал серьёзнее. — Стал чуть выше. И голос другой. И вообще… выглядишь как с модного журнала. Чимин смутился, но быстро взял себя в руки. — С журнала? — переспросил он с иронией. — Ты про фильтры, да? Это всё фильтры, Чонгук. И хорошее освещение. Не ведись на городские фокусы. — Да я и не ведусь, — Чонгук пожал плечами. — Просто констатирую факт. Между ними повисла лёгкая, совершенно не обязывающая пауза. Играла гитара, кто-то из местных начал тихонько подпевать. Чимин почувствовал, как напряжение, которое он носил с собой из Сеула, потихоньку отпускает. Здесь, под старым дубом, среди этих простых людей и их незамысловатых песен, он чувствовал себя не блогером, а просто Чимином. Тем самым, который когда-то бегал босиком по грядкам и боялся петуха. — Слушай, — сказал он, поворачиваясь к Чону. — А чего ты вообще меня пригласил? Только ради того, чтобы бабушки надо мной посмеялись? — Не только, — Чонгук задумался. — Мне показалось, тебе нужно отвлечься. Ты приехал какой-то… загруженный. Чимин кивнул, не в силах спорить. Действительно, последние месяцы в Сеуле были похожи на бесконечный марафон. Работа, встречи, постоянное стремление быть на пике своих возможностей. Это выматывало. Здесь же, в этой тишине, нарушаемой лишь звуками природы и негромкими голосами, он впервые за долгое время почувствовал себя по-настоящему отдохнувшим. — Ты прав, — тихо сказал Чимин. — Я действительно устал. Спасибо, что позвал. Чонгук улыбнулся, и эта улыбка была такой же искренней и открытой, как в детстве. — Всегда пожалуйста. Ты же мой друг детства. А друзья должны помогать друг другу. Он протянул руку и легко коснулся плеча светловолосого. Это было простое, дружеское прикосновение, но оно вызвало в Чимине волну тепла и какого-то необъяснимого спокойствия. Он посмотрел на Чонгука, на его добрые глаза, на эту знакомую, но в то же время немного изменившуюся за годы внешность, и понял, что Чонгук был прав не только насчёт внимания местных жителей. Он был прав и насчёт того, что некоторые вещи, как настоящая дружба, не меняются. — А помнишь, как мы с тобой пытались построить шалаш на дереве? — спросил Чимин, вспоминая еще одну детскую шалость. — И как он развалился, когда мы туда забрались? — Ещё бы не помнить! — рассмеялся брюнет. — Ты тогда так расстроился, что чуть не заплакал. А я тебя утешал, говорил, что мы построим новый, ещё лучше. — И мы построили, — добавил Чимин, чувствуя, как на душе становится легче. — И он простоял всё лето. Они помолчали, наслаждаясь моментом. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в нежные розовые и оранжевые тона. Воздух был наполнен ароматом трав и цветов. Чимин закрыл глаза, вдыхая этот чистый, свежий воздух, и чувствовал, как все его городские тревоги и заботы постепенно растворяются. — Знаешь, — сказал он, открыв глаза, чтобы посмотреть на парня. — Я, кажется, начинаю понимать, почему ты здесь остался. — Здесь спокойно. Здесь всё настоящее. Здесь нет этой вечной гонки. — Чонгук кивнул, его взгляд был задумчивым. — А я, кажется, начинаю понимать, почему мне это было нужно, — прошептал Чимин. — Я так долго гнался за чем-то, что, возможно, уже было рядом. Чонгук посмотрел на него с лёгким удивлением, но ничего не сказал. Вместо этого он взял со стола печенье и протянул Чимину. — На, подкрепись. А то размечтался тут у меня. Философ городской. Чимин фыркнул, но печенье взял. — А ты не философ? Только что про «всё настоящее» говорил. — Я практик, — Чонгук откусил своё печенье. — Я говорю, а потом иду картошку сажать. А ты говоришь, а потом идёшь в Инстаграм выкладывать, как ты тут отдохнул. — И что в этом плохого? — Чимин прищурился. — Ничего, — Чонгук пожал плечами. — Просто не путай отдых с контентом. Отдых — это когда ты не думаешь, как это будет выглядеть на картинке. Парень хотел возразить, но понял, что тот снова попал в точку. Всю дорогу от Сеула он думал: «А как это сниму? А что подписчики скажут? А сколько лайков соберёт?» И только сейчас, сидя на старой скамейке, слушая гитару и чувствуя плечо друга рядом, он поймал себя на том, что телефон даже не доставал из кармана. — Ты прав, — нехотя признался Чимин. — Я, кажется, отвык просто… жить. — Привыкнешь, — Чонгук кивнул. К ним снова подошла тётя Мун с новой тарелкой печенья. — Вы, мальчики, сидите тут, пади скучаете. — сказала она. — А вы бы пошли потанцевали. Вон, музыка играет. — Я не танцую, — тут же сказал Чимин. — А я танцую, — неожиданно заявил Чонгук, поднимаясь. — Но только если Чимин будет смотреть и завидовать. — Я не буду завидовать! — крикнул Чимин ему вслед, тихо посмеявшись. Чонгук уже вышел в круг, где несколько местных женщин притопывали под гитару. Он двигался неловко, как-то по-деревенски простовато, но с такой искренней улыбкой, что Чимин невольно улыбнулся в ответ. — Идиот, — прошептал он, но уже не в который раз тепло. Тётя Мун села рядом и с хитрым прищуром посмотрела на Чимина. — Хороший парень, да? — Кто? — Чимин сделал вид, что не понял. — Чонгук. Я его с пелёнок знаю. Добрый, работящий. Заботится о своём доме один. — Я знаю, — блондин кивнул. — Мы в детстве дружили. — Дружили, — тётя Мун покивала. — А теперь снова подружились. И хорошо. А то он у нас всё один да один. Мужики в деревне есть, но они… ну, не его. Чимин не придал значения последним словам. Подумаешь, не его. Может, имелось в виду, что они старше или не подходят по характеру. Чонгук вернулся через несколько минут, чуть запыхавшийся, с раскрасневшимися щеками. — Видел? — спросил он. — Видел, — Чимин кивнул. — Это было… нечто. — Зато весело, — Чонгук плюхнулся на скамейку и взял чай. — А ты так и сидишь? Даже не встал. — А зачем? Я и так хорошо сижу. — Ты, я смотрю, мастер отмазываться, — Чонгук покачал головой. — Ладно, не хочешь — не надо. Твоё право. Они помолчали. Гитара играла что-то совсем тихое и меланхоличное. Где-то вдалеке залаяла собака, и тут же смолкла. — Слушай, — Чонгук повернулся к нему. — А ты зачем на самом деле приехал? Ну, кроме того, что устал, и бабушка позвала. Чимин задумался. Хороший вопрос. Он сам до конца не понимал. — Наверное, чтобы вспомнить, — сказал он наконец. — Кто я такой. Без всего этого, — он покрутил в воздухе рукой, обозначая «всё это». — И как успехи? Вспоминаешь? — шатен внимательно смотрел на него, словно пытаясь разглядеть что-то важное в его глазах. — Пока не очень, — Чимин усмехнулся. — Но кое-что уже начинает проясняться. Он посмотрел на Чонгука. В полумраке его лицо казалось спокойным и каким-то очень надёжным. Друг детства. Человек, с которым можно было не притворяться. — Например? — спросил Чонгук. — Например, то, что деревенский воздух действительно помогает, — улыбнулся Чимин. — Он как будто смывает всю пыль с души. И ещё… — он запнулся, подбирая слова. — И ещё, что простые вещи могут приносить столько радости. Вот ты, например. Ты так искренне радуешься этой музыке, этим танцам. А я… я давно забыл, как это — просто радоваться. Чонгук кивнул, его взгляд смягчился. Он, казалось, понимал без лишних слов. — Это потому, что ты слишком много думаешь, — сказал он просто. — А надо иногда просто чувствовать. Как сейчас. Слушай музыку, смотри на звёзды, дыши. И не думай ни о чём. Чимин послушно закрыл глаза, вдыхая прохладный вечерний воздух. Он слышал гитару, тихий смех женщин, шелест листьев. И впервые за долгое время он не пытался анализировать, не пытался найти в этом какой-то скрытый смысл. Он просто слушал. И чувствовал. — Ты прав, — прошептал он, открывая глаза. — Ты всегда был прав в таких вещах. Чонгук искренне улыбнулся, позволив себе на миг разглядывать лицо парня. — Ну так мы не первый год с тобой дружили. — сказал он. — Знаю тебя как облупленного. Даже когда ты пытаешься притвориться, что всё в порядке. — Ну-ну, — Чимин отмахнулся, но сам тоже не мог удержаться от улыбки. — Прям все мои секреты знаешь? — Все, — уверенно кивнул Чонгук. — И про ту историю с лисой, когда мы в детстве заблудились в лесу, тоже. До сих пор помню, как ты потом трясся, думая, что она нас в логово утащит. — Это было давно! — Чимин покраснел. — И вообще, ты сам-то не лучше! Помнишь, как ты решил, что можешь летать, и прыгнул с сарая? Чуть ноги не переломал. — Так я же молодой был, неопытный, — усмехнулся шатен. — А ты вот, такой опытный, а всё равно в облаках витаешь. — Я не в облаках витаю, я… — начал было Чимин, но Чонгук его перебил. — Да ладно, Чимин, — подмигнул он. — Может, тебе просто нужно больше таких вечеров?Сидеть со мной под гитару, есть печенье тёти Мун и смотреть как я танцую. Вполне себе целительный отпуск, я считаю. — Возможно, — согласился Чимин, чувствуя, как густеет атмосфера близости. — Может, останусь как я планировал ранее на всё лето? Посмотрю, как ты там дальше будешь всех покорять своими танцами. — Правильное решение, — Чонгук довольно улыбнулся. — А я тебе покажу, как надо. Главное — не думать, просто чувствовать. Ну что, ещё печенья? Тётя Мун, кажется, ещё приготовила.

***

Постепенно народ стал расходиться. Кто-то уходил с пустыми тарелками, кто-то помогал складывать стулья. Тётя Мун поцеловала Чимина в щёку и строго наказала приходить ещё, а то «обижусь». Сонхи хлопнула Чонгука по плечу и шепнула что-то на ухо, отчего тот покраснел и отмахнулся. — Что она сказала? — спросил Чимин, когда они отошли. — Сказала, что ты слишком красивый для такой деревни, — соврал Чонгук, но по его ушам было видно, что соврал. — Врёшь. — А ты журналист, проверяй, — Чонгук пожал плечами. Чимин решил не настаивать. Они вышли на пыльную дорогу, освещённую луной и редкими фонарями. Сверчки стрекотали так, будто решили перекричать друг друга. — Ну, рассказывай, — сказал Чонгук, засовывая руки в карманы джинсов. — Как ты там жил целых десять лет. В смысле, десять лет прошло, а мы с тобой толком не разговаривали. — Ты тоже молчал, — напомнил Чимин. — Я первый написал, — хмыкнул шатен. — Два раза. Ты ответил один раз смайликом. Чимин виновато поморщился. Это было правдой. Тогда он только начал вести блог, учёба, новые друзья, первая влюблённость — всё смешалось, и он забросил переписку. — Ладно, признаю. Я был дураком. — Был? — Чонгук приподнял бровь. — Ещё один комплимент, и я уйду в дом без прощания, — пригрозил Чимин, но улыбнулся. Они шли медленно, не спеша. Дорога была пустынной, и только где-то вдалеке светились окна домов. — А если серьёзно, — сказал Чимин. — Университет. Журналистика. Думал, буду писать про важное, а писал про то, как правильно красить волосы и где лучшие кофейни в Сеуле. — Ты и волосы красил? — Чонгук покосился на его пепельно-русую шевелюру. — Это сейчас такой цвет. А красил во все цвета радуги. — Я помню, у тебя в детстве были чёрные. А сейчас… выглядит как у иностранца. — Комплимент? — Чимин прищурился. — Констатация факта, — ответил ему Чонгук. Чимин фыркнул, толкнув того в бок. Он рассказывал ему про свой блог, про Хосока, про постоянную гонку за лайками, про усталость, которая накапливалась годами. Рассказывал без самолюбования, скорее, как исповедь. — А ты? — спросил он, когда его монолог иссяк. — Ты как жил? Чонгук пожал плечами. — Скучно, по сравнению с тобой. Школа, потом техникум, родители… ну ты знаешь. Дом, хозяйство, огород. Сарай вон чинил — ты видел. — Нескучно, — возразил Чимин. — Честно, я бы не смог. Один, в деревне, с курами и коровами. — У меня нет коров, — усмехнулся Чонгук. — Только куры, свинья и огромное желание иногда уехать куда-нибудь. Но потом проходит. — А почему не уехал? — спросил Чимин. Чонгук замолчал на несколько шагов. — Дом жалко, — сказал он наконец. — Он родителей. Деда. Бабушки уже нет. А я здесь вырос. Здесь всё — каждое дерево, каждый гвоздь. И потом, — он посмотрел на звёзды, — Может, я ещё уеду. Когда пойму, куда. — В Сеул? — А что в Сеуле? — Чонгук покачал головой. — Нет, спасибо. Я в кедах и футболке, а там все такие… как ты. В панамах. — А что плохого в панамах? — возмутился Чимин. — Ничего, — Чонгук улыбнулся. — Просто не моё. В Пусане у меня своя автомастерская. Открыл её не так давно, но мне нравится периодически туда ездить, машины чинить. Они дошли до бабушкиной калитки. Луна светила ярко, и в её свете лицо Чонгука казалось спокойным и каким-то очень домашним. — Ну вот, — сказал шатен, останавливаясь. — Ты дома в целостности и сохранности. Чимин фыркнул. — Спасибо за вечер, — сказал он уже серьёзнее. — Правда. Я не ожидал… Не думал, что будет так здорово. — Ещё не вечер, — заметил Чонгук. — Ты же тут всё лето. Успеешь ещё на свою красивую задницу найти приключения. — За комплимент моей заднице спасибо. Но если серьёзно, я про то, что… как будто часть меня, которую я потерял, нашлась. Чон улыбнулся, похлопав того по плечу. Он стоял и смотрел на него тепло, а Чимин в глазах его видел мириады звёзд. — Ладно, — сказал Пак, чувствуя, что начинает говорить слишком откровенно. — Мне пора. Бабушка заждалась. — Давай, — Чонгук кивнул. — Завтра увидимся. — Мечтай об этом. — Блондин, открыв калитку, послал ему воздушный поцелуй, усмехнувшись. Ещё чего… но, с другой стороны, он бы хотел с ним провести время ещё как было сегодня. Обернувшись, Чимин встретился взглядом с парнем. Тот всё ещё стоял на дороге, засунув руки в карманы. — Эй, французский художник! — крикнул он. — Ты забыл свою панаму на скамейке у дуба. Но я её захватил. Он достал из-за пояса соломенную панаму и помахал ей. — О господи, — простонал Чимин. — Ты носишь её за поясом? — Практично, — усмехнулся Чонгук. — Заберёшь её завтра. А то сейчас надену и стану таким же стильным, как ты. — Только попробуй! — крикнул Чимин, но не удержался от улыбки. — Спокойной ночи, Чимин. — Спокойной ночи, Чонгук. Зайдя в дом, он закрыл и прислонился спиной к двери. Сердце билось ровно, спокойно. На душе было легко и тепло, как после хорошего разговора со старым другом. Таким, каким Чонгук и был. Другом. Чимин поднялся в свою комнату, где его уже ждала мягкая постель и тишина. Он снова вспомнил слова Чонгука о доме, о корнях, о желании уехать, которое потом проходит. В этом простом признании было столько искренности, столько той самой "домашности", которую он почувствовал в глазах Чонгука. Он улыбнулся, вспомнив, как тот смотрел на звёзды. Может быть, он и сам скоро поймет, куда хочет уехать. Или, может быть, он уже нашёл то, что искал, здесь, в этом неожиданном месте, в компании этого неожиданного человека. Луна всё также ярко освещала двор, и в её свете всё казалось немного волшебным. Чимин подошёл к окну, раздвинул занавески. Соседский дом стоял тихий, только в одной комнате горел тусклый свет — Чонгук ещё не спал. Или уже лёг, но забыл выключить лампу. Где-то за сараем ухнула сова, и этот звук не был пугающим — скорее убаюкивающим, родным. — Хороший день, — сказал Чимин в пустоту комнаты. Он лёг в постель, натянул одеяло до подбородка и закрыл глаза. В голове всё ещё крутились обрывки разговоров, смех, гитарные аккорды, тёплое плечо Чонгука рядом на скамейке. И его слова: «Ты слишком много думаешь. Надо иногда просто чувствовать». Чимин решил, что завтра он обязательно попробует просто жить обычным человеком, без погони за популярностью. Без мыслей о том, как это будет выглядеть в Инстаграме. А пока он просто слушал тишину. И она отвечала ему стрекотом сверчков, далёким лаем собак и мерным дыханием спящей деревни. Чимин крепко заснул. А за окном всё так же ярко светила луна, и где-то в соседнем доме щёлкнул выключатель — Чонгук всё-таки погасил свет.