Запах лета и твоих рук

Чимин никогда не был простым парнем. Если синонимом было слово эстетика, то им был бы Пак Чимин. Он никогда никогда не планировал становиться блогером. В детстве он хотел быть певцом. Потом — актёром. В старших классах — моделью. Но жизнь — штука сложная и ироничная — привела его туда, где он мог быть всем сразу. В школе он был тем самым — с идеальной чёлкой и дерзкой улыбкой, который делал селфи на задней парте, пока учительница объясняла новую тему. В университете он стал тем, кого называют «инфлюенсер», хотя сам Чимин предпочитал гордое «медиа-персона». Его Instagram пестрел фотографиями: вот он в новом дизайнерском свитере за миллион вон, а вот он на крыше сеульского клуба LEVINE с бокалом мохито и таким видом, будто он только что спас мир. Двадцать шесть тысяч подписчиков. Три рекламных поста в неделю. Бесплатные входы на вечеринки. Жизнь, о которой другие могли только мечтать. Чимин любил шум. Любил, когда в ушах гремит бас, когда стены дрожат от музыки, а вокруг — лица, лица, лица. Знакомые и незнакомые, все они смотрят на него. Он выходил из клуба под утро, садился в такси и листал сторис, которые снимали его поклонники. Тысячи просмотров. Сердечки. Комментарии: «нереальный», «боже», «женись на мне». Его квартира в центре Сеула, на двадцатом этаже, стоила бешеных денег, но Чимин считал, что вид на небоскрёбы и вечернюю подсветку Хангана стоит каждой потраченной воны. Внутри было всё: минималистичная мебель от итальянского дизайнера, коллекция кепок и панам (это отдельная история), полка с ароматическими свечами, которые он никогда не зажигал, и огромное зеркало в полный рост — чтобы каждое утро говорить себе: «Ты прекрасен, и мир не достоин тебя».

***

Блондин проснулся в своей постели от резкого сигнала будильника. 12:00. Потому что ночью он снова засиделся в клубе. Накануне они отмечали окончание университета. Он только что получил диплом журналиста с отличием, и друзья решили, что это стоит обмыть. Не то чтобы Чимин возражал. Сладко потянувшись и перевернувшись на живот, он нащупал на прикроватной тумбочке айфон. Тридцать семь новых уведомлений. Около десяти комментариев и реакций с его последнего сторис, три сообщения от брендов с предложением о рекламеридцать семь новых уведомлений. Восемь комментариев под вчерашним фото в сторис. Три прямых сообщения от брендов с предложениями рекламы. Два сообщения от незнакомых девушек: «Ты такой красивый, ответь». И одно — от мамы: «Ты когда собираешься к бабушке? Она уже замучила меня звонками». Парень обратно лёг на кровать, раскинув руки по обе стороны. Квартирка была небольшой, двухкомнатной. Но в то же время дорогой: минималистичная мебель от итальянского дизайнера, панорамное окно с видом на Ханган, открытая планировка, которую Чимин называл «лофт», а его друзья — «ты чё, реально платишь за это?». Но он не мог иначе. Ему нужен был вид, нужен был стиль, нужна была эстетика. Он перевернулся на бок и пролистал ленту. Его вчерашнее видео с выпускного набрало уже четырнадцать тысяч просмотров. На видео он танцевал так сексуально, привлекая внимание людей. Но ему это даже нравилось. Быть в центре зала, пока другие мысленно снимали с парня облегающую чёрную рубашку и рваные на коленях голубые джинсы. Клуб был залит неоновым светом, придавая атмосфере интимность и притягательность. Сзади мелькали лица счастливых однокурсников, но все взгляды были прикованы к нему. Чимин знал это. Он всегда был в центре внимания. С самого детства. — Может правда стоит навестить бабушку. — пробормотал про себя Чимин, переворачиваясь на бок. — Тем более я не видел её несколько лет. Но внутри засела противная муха сомнения. Диплом — это здорово. А дальше что? Журналистика, которой он учился четыре года, оказалась не совсем тем, что он себе представлял. Он мечтал о громких расследованиях, о текстах, которые меняют мир, о подписи «Пак Чимин, специальный корреспондент». Реальность оказалась прозаичнее: его портфолио состояло из статей о трендах, интервью с третьестепенными знаменитостями и репортажей с открытия кофеен. Он рассылал резюме в редакции, но получал либо вежливые отказы, либо молчание. Одна редакторша даже ответила: «У вас отличный слог, но нам нужны новости, а не эссе о том, почему латте на банановом спасает мир». — Всему своё время, — сказал он своему отражению в огромном зеркале. Чимин прожил в Сеуле четыре года с того момента, как он поступил в престижный университет страны. Он переехал из Пусана после школы, поступил в университет и сразу же начал строить карьеру блогера. Сначала это было хобби — выкладывать фотки своих аутфитов, потом постепенно к нему приходили малоизвестные бренды с рекламой своих продуктов. А к третьему курсу у него уже было более 15тыс. подписчиков и стабильный доход. Он даже смог отказаться от денег родителей, что считал своим главным достижением. Его жизнь была расписана по часам. Утром — фитнес с тренером, днём — съёмка контента, а вечером — мероприятие: презентация, вечеринка, закрытый показ. Его узнавали везде — не то, чтобы часто, но пару раз в месяц точно. И как со всеми бывает — он ловил выгорание от дела, что любил больше всего в своей жизни. Чимин начал замечать, что его энтузиазм угасает. Снимать контент становилось всё труднее. Он не знал, что выкладывать. Ещё одна фотка с кофе. Ещё один влог с какого-то мероприятия. Ещё один закат. Подписчики росли — но медленно. Комментарии становились всё более однообразными. «Красавчик», «огонь», «зачем ты это выложил?». — Это просто кризис, — в один из таких дней к нему завалился в дом Хосок с бутылками дорого вкусного белого вина, дабы утешить своего лучшего друга. — У всех бывает, дорогой. Ты перегорел. Тебе надо просто отдохнуть от этого всего. Перезагрузиться. — Отдохнуть? — Чимин тогда удивился. — Я и так отдыхаю. Моя работа — это же сплошное удовольствие. — Работа есть работа, — пожал плечами Хосок. — Даже если ты снимаешь, как красишь губы. У тебя дедлайны, контракты, требовательные заказчики. Ты не замечаешь, что стал злым? Чимин задумался. И вправду. Его сторис были наполнены жалобами на жизнь, а посты — пафосными высказываниями о том, как трудно быть успешным. Подписчики не понимали и не видели другую сторону жизни успешных людей — они видели только красивую картинку. Они не знали, сколько сил уходит на то, чтобы эта картинка оставалась идеальной. Переспав с этой мыслью, блондин всё же прислушался к совету друга, взяв три дня отпуска. Да, он мог терять по десятке подписчиков, но он не расстраивался. Наоборот, почувствовал облегчение. Он словно вынырнул из воды, где тонул уже несколько месяцев. Эти три дня стали глотком свежего воздуха, возможностью взглянуть на свою жизнь со стороны. Лёжа в ванной и слушая медитативный плейлист, он вспомнил тёплое солнце Пусана, солёный бриз, шум прибоя, который он слышал, будучи ещё ребёнком. Вспомнилась бабушка, её ласковые руки и запах свежеиспечённых булочек. Он взял телефон и найдя контакт бабушки, который набирал так редко в последнее время, но который всегда вызывал в нём чувство умиротворения. Палец замер над кнопкой лишь на мгновение, после чего он всё же сделал вызов, и через несколько мгновений услышал такой родной, тёплый голос: — Алло, бабушка? — его голос прозвучал немного хрипло. — Чимин-а! — голос бабушки был полон радости и удивления. — Как же я рада тебя слышать! Ты совсем забыл про свою старушку. — Нет, что ты! Просто… знаешь, у меня тут в Сеуле столько всего происходит. Работа, учеба… — Я понимаю, понимаю, — мягко перебила она. — Ты же у меня такой умный и талантливый. Но ты там не голодаешь? Не устаёшь слишком сильно? Чимин улыбнулся. Эта забота, такая простая и искренняя, была именно тем, чего ему так не хватало. — Нет, бабушка, я не голодаю. А вот устал, кажется, очень. Знаешь, я тут подумал… Лето же скоро. Может быть, я приеду к тебе? На том конце провода повисла короткая пауза, а затем раздался счастливый вздох. — Приедешь? Ох, Чимин-а, это было бы лучшим подарком! Конечно, приезжай! Я тебе твои любимые булочки испеку. Ты только скажи, когда. — Я думаю, через пару недель. Мне нужно тут кое-что уладить. — Хорошо-хорошо, внучок. Я буду ждать. И не переживай ни о чём. Главное, что ты едешь домой. Чимин положил трубку и ещё долго сидел, глядя на потухший экран. В голове было пусто и одновременно шумно. Как будто все сеульские сирены, все звуки ночных клубов и уведомления из телефона вдруг стихли, уступив место одному тихому, тёплому голосу: «Главное, что ты едешь домой». Домой. Хотя последние пять лет его домом был этот бетонный куб на двадцатом этаже с панорамным окном, с видом на реку. Сеул жил своей привычной жизнью: машины, огни, люди, которые куда-то бежали. И Чимин остро захотел оказаться там, где нет этого бесконечного движения. Где единственный шум — это стрекот цикад и бабушкино ворчание. Он не стал ждать две недели, управившись за четыре дня. Хосок, узнав о решении друга, сначала удивился, а потом обрадовался, помогая ему с чемоданом. — Ты молодец, — сказал он, крепко обняв Чимина на прощание. Свалишь от этого цирка. Может, и я за тобой приеду, если совсем крыша поедет. — У тебя крыша уже давно уехала, — усмехнулся Чимин. — Ты вчера пост выложил, где красишь губы в зелёный цвет. — Это был перформанс, — гордо ответил Хосок. — Невежды не поймут. Чимин сел в такси и прикрыл глаза, надеясь, что он не совершил ошибку. Дороги теперь назад нет. Выезжая из центра, он смотрел в окно и чувствовал странную лёгкость. Ни одного дедлайна. Ни одного контракта. Ни одной необходимости улыбаться в камеру, когда внутри пустота. Вмиг пришло сообщение от Хосока: «Привези мне красавчика!» Чимин звонко засмеялся. Он будет скучать по нему. Безусловно будет. Дорога до Пусана на поезде продолжилась под мерное покачивание вагонов и убаюкивающий стук колёс. Чимин смотрел в окно, наблюдая, как сменяются пейзажи: сначала серые многоэтажки Сеула, потом поля, покрытые зеленью, и, наконец, приближающиеся к побережью холмы, утопающие в солнечном свете. Каждый километр, отделяющий его от столицы, казался шагом к исцелению. Он слушал музыку — старую, которую слушал в школе, когда всё было проще. И вспоминал: как бегал босиком по бабушкиному огороду, пока она кричала «наступишь на грабли, дурень!». Как собирал клубнику в пластиковое ведёрко и съедал половину по дороге. Как боялся петуха, который гонялся за ним по всему двору. Как засыпал на веранде под чтение бабушкиных старых корейских сказок, которых он уже не помнил, но помнил голос — спокойный, тихий и убаюкивающий. Такой родной и любимый. Ему вдруг стало стыдно. Стыдно, что он редко звонил. Что приезжал только на праздники и то ненадолго. Что всегда торопился обратно — в столицу. — В этот раз поживу подольше, — пообещал он себе. — Месяц. А может, и всё лето.

***

Деревня встретила его так же, как в прошлый раз — те же поля, та же тишина. Чимин, сделав глубокий вдох и держа в руках чемодан, направился по знакомой дороге. Дом бабушки был в конце улицы. Он узнал его ещё издалека — синяя черепица, зелёная калитка и старая ива, которая помнила его ещё пацаном. Из трубы вился дымок, значит, бабушка уже что-то готовила. — Хальмони! — крикнул он, входя во двор. Бабушка выбежала на крыльцо, широко и тепло улыбнувшись внуку. Она остановилась, оглядела внука и сказала: — Отощал совсем. Ну ничего, накормим тебя! Блондин, бросив чемодан, подбежал к ней крепко обнимая старушку. — Я скучал по тебе! — Я тоже, внучок, — она похлопала его по спине своей сухой, но сильной рукой. — Я тоже. Давай милый, заноси вещи, переодевайся и за стол. — скомандовала она, заходя в дом. Чимин затащил чемодан на веранду и замер. Отсюда был виден весь огород, и горы, и небо — огромное, чистое, без единого облачка. И тишина. Умиротворение и покой. Может оно и к лучшему, что он сюда приехал. — Ну вот я и дома, — сказал он вслух и улыбнулся. Бабушка уже накрывала на стол, пока Чимин переодевался в простую футболку и шорты. Выйдя на кухню, он вымыл руки и сел за стол. Запах риса и мяса наполнял дом, вызывая у него ностальгические воспоминания о детстве. — Ешь, внучок, ешь. Ты, наверное, голодный после дороги. — ласково сказала она, наблюдая, как он с аппетитом принимается за еду. Чимин ел, и с каждым кусочком чувствовал, как напряжение, скопившееся за годы в столице, постепенно отступает. Он рассказывал бабушке о своей жизни в Сеуле, о работе, о друзьях, стараясь не вдаваться в подробности. Бабушка слушала внимательно, иногда задавая вопросы, но чаще просто кивала, её глаза светились любовью и пониманием. — Ты надолго? — спросила бабушка, когда посуда была вымыта и они сидели на веранде. — На всё лето, хальмони, — Чимин откинулся на спинку стула. После обеда они вышли на веранду. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в нежные оттенки розового и оранжевого. Чимин сел на старую деревянную скамью, ту самую, на которой он когда-то засыпал под бабушкины сказки. Он смотрел на раскинувшийся перед ним пейзаж: поля, переливающиеся золотом под лучами заходящего солнца, холмы, утопающие в зелени, и далекие горы, окутанные лёгкой дымкой. — Ты же не думаешь, что будешь всё время отдыхать, милый? — она усмехнулась, но её глаза смеялись. — Огород вон, куры, всё нужно поливать, пропалывать. Нечего тут прохлаждаться. — Я помогу, — пообещал Чимин. — Ты знаешь, бабушка, я так скучал по этому всему, по этим родным краям. — тихо сказал он, прикрыв глаза на время. — Сердце всегда тянет домой. — бабушка села рядом, нежно поглаживая внука по волосам. Они сидели в тишине, наслаждаясь моментом. Чимин чувствовал, как его душа наполняется покоем. Он больше не слышал гула города, не видел мелькающих лиц, не ощущал давления ожиданий. Здесь, в этом тихом уголке мира, он мог быть самим собой. Чимин вспомнил слова Хосока про перезагрузку. Может, это именно то, что нужно. Тишина. Свобода. Ни подписчиков, ни внимания, ни шума и суеты. Он уже собирался идти спать, когда заметил на соседском участке свет. Кто-то вышел на крыльцо — высокий, широкоплечий парень с сигаретой в руке. Чимин не разглядел лица из-за темноты, но сердце предательски ёкнуло. — Сосед скорее всего. — пробубнил Чимин, вставая с лавочки. — Познакомимся завтра. Чимин поднялся, чувствуя приятную усталость во всем теле. Он поблагодарил бабушку за ужин, оставив на её щеке поцелуй и направился в свою старую комнату. Комната встретила его знакомым запахом дерева и пыли, смешанным с лёгким ароматом лаванды, который бабушка всегда клала в шкаф. Кровать, застеленная вышитым вручную покрывалом, казалась такой же уютной, как и много лет назад. Чимин бросил взгляд на окно. Луна уже поднялась высоко, освещая серебристым светом поля и горы. Раздевшись, он встретился со своим отражением в зеркале. Годы, проведённые в Сеуле, оставили свой след – лёгкие тени под глазами, чуть более резкие черты лица. Чимин забрался под одеяло. Прохлада простыней приятно освежала кожу. Он закрыл глаза, подложив под голову руки. В голове проносились обрывки воспоминаний — детские игры во дворе, бабушкины сказки, первые робкие мечты. Он думал о Хосоке, о его словах про перезагрузку. Да, это именно то, что ему нужно. Здесь, вдали от суеты, он мог наконец-то выдохнуть. Завтра будет новый день, новые знакомства, новые впечатления. А сейчас – только покой. Чимин почувствовал, как его тело расслабляется, погружаясь в мягкую дремоту. Он слышал, как где-то вдалеке лает собака, как ветер тихонько шелестит в листве. Это были звуки дома. Звуки покоя. И он знал, что впервые за долгое время спит по-настоящему крепко, без тревог и беспокойства.