(Чисто)сердечное сожительство

Леви не спеша вошёл внутрь и прищурился. Размазанный свет из высокого, отмытого до блеска окна заливал комнату, словно луна хотела пробраться сюда целиком. Очкастая была права — судя по расположению, утром будет солнечно, даже слишком. Леви зажёг светильник и задёрнул плотные шторы. Огляделся и отметил, что мебели минимум, но всё необходимое есть: большой деревянный стол и шкаф для одежды, диван и кресло. А там за дверью, значит, отдельная спальня. Он провёл подушечками пальцев под столешницей — никаких следов пыли. И даже пол под подошвами скрипел от чистоты. Будто комнату прибрали в ожидании, что сюда со дня на день кто-то заселится. Ну или пришибленный комендант этого крыла — повёрнутый на чистоте мужичок с драными усами — вылизывает вверенное ему хозяйство всё свободное время. Леви даже фыркнул, когда тот разъяснял им с Ханджи правила проживания. Не сорить, не разбрасывать вещи, не курить. А ещё мыть полы и проветривать. Он бухтел и бухтел, не затыкаясь, пока вёл их к комнате каким-то обходным путём, предупреждая об ответственности. Словно к нему не люди переезжают, а парочка свиней. Но что-то в этом балабольстве вызывало внутри Леви неуловимое чувство одобрения. Особенно когда мужик с подозрением щурился и тыкал пальцем в сторону Ханджи, распинаясь про гадюшник у других жильцов и брызгая слюной. Получив ключи и бегло осмотрев новое жильё, они разошлись за вещами. Леви методично раскладывал свои скромные пожитки. Запасная форма, парадка, стопка книг да пара домашних тряпок, которые годились и для сна. Никакого хлама, отложенного до лучших времён и существующего лишь для разведения моли. Он отступил назад и критически оглядел свои вещи. Дёрнул плечами, поменял местами пару вешалок и снова отступил. Всё висело криво, один рукав рубашки съезжал ниже другого, а куртка того и гляди свалится на дно шкафа. — В жопу, — цыкнул Леви себе под нос, резко захлопывая дверцу. Каким бы выносливым и привыкшим ко всему он ни был, у организма есть предел — Ханджи как-то целую лекцию прочла о пользе отдыха, о том, что в голове что-то там обновляется во время сна и прочей лабуде. И по тому, как начинало двоиться в глазах, а челюсть сводило от желания зевнуть, Леви был с ней в чём-то согласен. Быть может, утром он посмотрит на свои неприятности иначе и поймёт, каким тупоголовым был сегодня. Ответ точно где-то под носом, нужно лишь разглядеть его и вычислить крысу во всех смыслах.

~

Леви протёр ладонью запотевшее от пара зеркало и задрал подбородок. Не то чтобы щетина была неприличной, но соскрести эту хренотень с лица точно пора. Кожу защипало, словно его повозили мордой о мостовую, но щекам даже стало легче без этих зачатков мочалки. А уж когда он залез в горячую ванну, оставив снаружи только нос, все мышцы заныли и расквасились, как перегретая свечка. Леви зажмурился, слушая гул крови в ушах, как музыку. Никакого мерзкого шебуршания или писка, никакой трескотни не затыкающейся ни на секунду Ханджи… Ничего. Вода скрадывала все звуки и так и манила поваляться в ванной, пока пальцы не сморщатся, как у старикашки. Он подтянулся выше и упёрся спиной в бортик, откинув голову и прикрыв глаза. Вода обжигала грудь до красных пятен на его бледной коже. Плескалась возле шеи, щекотала подбородок. Горечью кольнула губы и язык… — Да ёб! — Леви выплюнул мыльную воду, которая брызнула даже из носа, и закашлялся. Как же надо было умотаться, чтобы завалиться спать в полной ванне? Да ещё раззявить рот, как оголодавший птенец, и нахлебаться пены? Леви глубоко вдохнул тягучий душный воздух. Кисловатый запах пота и навоза будто прилип где-то в глубине носа, не желая вымываться. Неужто духан из кладовки и конюшни до сих пор с ним или это просто приснилось? Леви остервенело намыливал голову и плечи, расчёсывая кожу до боли и постоянно принюхиваясь — трёх раз ведь должно хватить, чтобы вывести уже это дерьмо? Вернувшись в спальню, он вытянулся на кровати, прилипая слегка влажной кожей к хрустящей накрахмаленной простыне. Перевернулся на правый бок, затем на левый и обратно. В полумраке его новая комната уже не казалась такой уютной — подозрительные овальные тени мелькали возле плинтусов и прятались в складках тяжёлых штор, а за стенкой что-то нудно постукивало. Леви потянулся к тумбочке, куда по старой привычке клал ножны, с тихим скрипом вынул клинок и положил под подушку. Разгладил белоснежную наволочку, оттянул уголки и слегка взбил, скривив губы — это не плотная и жёсткая подушка солдата, к которой он привык, а мешок с перьями, в котором голова тонет и потеет. Деревянная рукоять ножа проступала сквозь пушистую набивку и давила на затылок. Случись что и пока достанешь оружие, чего доброго, выпотрошишь эту хреновину, и постель будет выглядеть как взорвавшийся курятник. Да и что может произойти в закрытой комнате, в охраняемом каменном замке? Те времена, когда нужно было спать с ножом в обнимку, давно прошли. — Неженки сраные, — рыкнул Леви, сбрасывая подушку на пол и откладывая клинок обратно на тумбочку. Усталость, наконец, взяла своё, и он медленно выдохнул, проваливаясь в сон.

~

Тихий писк так резко впился в уши, что Леви подскочил в постели и распахнул глаза. Рука сама метнулась к тумбочке, и уже через миг, проморгавшись, он смотрел на мерно покачивающееся лезвие ножа. Торчало оно, к сожалению, из пола, хотя Леви надеялся увидеть там нечто другое. Он не спеша свесил ноги с кровати, упирая локти в колени, и потёр лицо. Скосил взгляд на место предполагаемой казни и язвительно хмыкнул. За окном что-то скрипнуло ещё раз. Теперь он чётко узнал звук, который сквозь дремоту показался писком — просто деревянное колесо нагруженной тележки наскочило на камень. Леви потянулся, хрустнув суставами, и провёл рукой по волосам. Раздвинул шторы и выглянул в окно — предрассветное небо уже было изрезано острыми лучами солнца, пробивающимися из леса. Оно незаметно выползало из своего укрытия, но площадка перед замком с каждой минутой становилась всё светлее и ярче. Рано или поздно любая тьма рассеивается… Усмехнувшись своей сентиментальности, Леви наскоро привёл себя в порядок, наслаждаясь бодростью и ясной головой. Он решил осмотреть кладовку ещё раз и не вылезать оттуда, пока не разгадает загадку. Если надо — без сожалений разберёт стену по кирпичику, но выковыряет оттуда эту облезлую тварину. Леви выволок в коридор всё, что можно и пилил взглядом обшарпанные стены кладовки. Три заколоченные наглухо дыры так и остались нетронутыми — он помнил каждую деревяшку, которую запихивал между кирпичей. Пришлось даже опуститься на колени, чтобы внимательнее осмотреть ту нору, в которую пыталась юркнуть оборзевшая гадина, когда отшибла себе башку. Он рассмотрел отверстие со всех сторон, подковырнул ножом осыпающийся раствор, но безрезультатно. Даже комар не пролетит, не то что жирнющая крыса. Но серая пыль вокруг не давала покоя. Разве хвостатые грызут стены просто так? Ведь в такую дырень уже пролезет не то что крыса — кошку можно запихнуть, если не будет отбиваться. Леви проследил глазами, у какого кирпича пыльные отпечатки заканчивались, и постучал рукоятью ножа. Один, второй, третий… везде звук был плотным и звонким. А вот на одном он, наконец, услышал то, о чём подозревал. За камнем явно была полость, и Леви вставил лезвие в тонкую щель кладки. С усилием надавил и одобрительно вздохнул, когда тот начал поддаваться. Спустя пару минут ему удалось аккуратно извлечь кирпич-заглушку, и по его ладоням тут же пробежал сквозняк. Леви почти улёгся на пол и прищурил один глаз, пытаясь разглядеть, куда ведёт этот лаз, но дыра зияла чернотой. Придётся либо взять спички, либо проверить на ощупь. Посчитав, что ничего гаже крысиного говна он не встретит, Леви сунул туда руку. Обшарил пальцами стенки — гладкие и холодные, как вдруг наткнулся на что-то тряпочное. Пальцы рефлекторно сжались. Леви сидел на корточках с растерянным лицом человека, стукнутого мешком по голове, и не мигая разглядывал грязный носовой платок. Судя по закруглённым углам и двойной обмётке края, платок был его. Ведь если не доделывать шов вручную, нитки могли распускаться и лезть в нос, чего Леви терпеть не мог. Но зачем крыса спёрла у него платок? Да и не могла она сдвинуть этот сраный камень, сам Леви прилагал усилия! А вот если вытолкнуть… Он подскочил, машинально сунув платок в карман, и быстро вышел в коридор. Смежная с кладовкой комната оказалась узеньким чуланом, в котором хранились застарелые консервы и ветошь. Леви брезгливо сморщил нос — вместо того, чтобы оставлять их ржаветь и тухнуть, можно было накормить людей. А теперь крысы устроили здесь родильную комнату и бесплатную столовую с туалетом, судя по вони, от которой чесалось горло. Как и ожидалось, отверстие в стене было сквозным. Но зачем крысам понадобилось тащить его платок и бросать внутри, Леви не понимал. Скорее это сделали и не они, а тот, кто двигал кирпич. Но что за извращенец мог спереть его грязный платок и нахрена? Они же все одинаковые — простая отбеленная ткань, невелика ценность… Догадка билась в голове, как рыба в сетях, и так же подло ускользала, когда Леви хватался за неё. Вор хотел поживиться, но понял, что стащил не кошелёк, а чужую тряпку для соплей? Слишком сложно и глупо. Зачем бы тогда сунул обратно — чтобы никто не нашёл? Каким вообще образом через дыру в стене, да ещё и на уровне пола, можно было стянуть его вещь? Ну ведь не крыса была в сообщниках! Хоть Леви и слышал подобные байки в молодости, но вряд ли у разведчиков есть время дрессировать крыс. А если есть, то следует пересмотреть интенсивность их тренировок, чтобы не было сил и времени на такую дурь. И вообще, слямзить платок и заткнуть им дыру — не та цель, ради которой стоит рисковать. План точно был другим. Значит, если отмести вариант с крысой-силачом, за всем этим стоит человек. Умный и тупой одновременно. И пока Леви не схватил его за хвост, он, скорее всего, не успокоится. Хватило ведь у смельчака наглости несколько дней подряд сношать его нервы! Рабочим вариантом было бы устроить засаду. Но теперь, когда Леви переехал в другое крыло, для вора бессмысленно торчать в чулане и двигать кирпичи. А вот хватит ли дерзости продолжить? Пока не похоже, но бдительность, и так уже въевшуюся в каждую кость, терять не стоит. А лучше даже усилить, если это вообще возможно. С одной стороны Леви был доволен, что нашёл часть ответов. Но, ироничным было то, что под каждым из них повыскакивали новые вопросы, как прыщи на немытой месяцами заднице. Но хотя бы теперь в кармане лежит железное доказательство, что разум пока не послал его ко всем чертям, а всего лишь изредка машет рукой и запугивает. Остаётся только влить в себя чашку-другую обжигающего чая и обдумать всё в тишине.

~

Леви стоял на пороге. Весь его настрой и планы сдуло, когда он упёрся взглядом в круглую задницу Ханджи, ползающей по его комнате на карачках. Уже второй раз за неделю его глаза почему-то подвергают этому испытанию, не спросив разрешения. Слабо верилось, что Ханджи моет на коленях пол или решила таким образом поздороваться. Она точно что-то потеряла или, того хуже, натворила. Хотя после случая на крыше Леви мог поверить во что угодно — Ханджи не переставала его удивлять, с каждым разом всё круче. Леви сузил глаза и огляделся вокруг. На столе стояли две перекошенные коробки, на подоконнике уже валялись болты и отвёртка. — Ханджи, — низко позвал он, прикрывая за собой дверь. — Сознавайся. — А? — пискнула она, крутанувшись, и поджала под себя ноги. — Сознаваться? Всего лишь микроскоп принесла. Как было обговорено, — она поправила почти съехавшие очки, нервно вжимая их в переносицу. — В двух здоровенных коробках? — сердито выдохнул Леви, подходя к столу и заглядывая внутрь. — Это запасные части! Я даже не достану половину, не волнуйся! — Ханджи натянула виноватую улыбку и подняла брови. — А ты чего вернулся? Какие новости? Рассказывай! — она ёрзала на месте, словно села в муравейник, и хлопала ресницами, но не сдвинулась ни капли. — Что под тобой? — теперь в голосе Леви звякнул металл. — Или покажешь, или пинками сгоню отсюда. Ханджи покачала головой, опустив уголки губ, и вздохнула. Поднялась на ноги, отступая на полшага в сторону и открывая вид на жирное жёлтое пятно на деревянном полу, скребок и тряпку в пене. — Это масло для механизмов, — севшим голосом созналась она. — Хотела отмыть, но не вышло. Пришлось немного поскрести. Леви не мог сообразить, какое чувство сейчас заставило его промолчать. Он смотрел на мокрые пальцы Ханджи, её потухший взгляд и упрямо сжатые губы, но не мог разозлиться. Скорее, это было чем-то похоже на принятие. Словно бы ты впустил в дом титана и не ждёшь, что тот вежливо сядет за стол, повязав платок на шею, и будет есть омлет ножом и вилкой. — Скреби, пока не въелось, — равнодушно бросил Леви. Ханджи лишь удивлённо приоткрыла рот и кашлянула. Её глаза снова бешено сверкнули, руки задрожали, и Леви захотел прикусить себе язык. Похоже, он только что подписал этой невинной комнате смертный приговор. Заварив чай покрепче, Леви уселся в кресло напротив камина, разглядывая свежие дрова. Солнце пролезло в каждую щель комнаты и ощутимо нагрело воздух — огонь понадобится лишь вечером. Ханджи бубнила себе под нос то ли заклинания, то ли проклятья, сопровождая всё бряцанием металла и шелестом бумаги. Этот монотонный шум будто отгораживал комнату от посторонних звуков, и Леви спокойно тасовал в голове разные версии. Вспоминал каждую мелочь с того момента, как вернулся из почти бессмысленного патруля, после которого потолок и напал на него. Чёрт знает, сколько прошло времени, но чайник давно остыл. Леви обернулся к Ханджи и с лёгким любопытством взглянул на стол, заваленный бумагами и баночками с какой-то мутной ерундой. А ведь он и не заметил, когда это Ханджи успела притащить сюда столько барахла. Неужели те две коробки были не единственными? Ханджи прилипла глазницей к микроскопу, ссутулившись и высунув кончик языка. Одной рукой подкручивала винтики и колёсики, а второй не глядя строчила в блокноте без остановки. И так наспех собранные в хвост волосы уже напоминали раздёрганный пучок соломы, из которого торчал погрызенный карандаш. Леви поднялся и небрежно предупредил: — Мне нужно к Эрвину. Не засиживайся здесь долго, а то глаза выпадут. Но Ханджи явно была в своём мире, даже бровью не повела. Словно срослась со своей железякой намертво. Леви постоял для порядка, но не дождавшись даже кивка, медленно моргнул и вышел из комнаты.