Хороший муж. Римские будни.

Драко Малфой проснулся за минуту до будильника. Это стало привычкой — просыпаться ровно в шесть утра, с ощущением, что кто-то положил ему на грудь свинцовую плиту. Он лежал на спине, смотрел в высокий потолок с лепниной, которую его отец заказал ещё в восьмидесятых, и заставлял себя дышать. Раз. Два. Три. Потом он сел, опустил ноги на холодный пол и на мгновение замер, собирая себя по кускам. Спальня была огромной — больше, чем вся квартира, которую он снимал в Париже на втором курсе, когда сбегал от репортёров. Кровать с балдахином, антикварные шкафы, картины, на которых предки Малфоев смотрели на него с привычным высокомерием. Справа, на другой половине кровати, спала Астория. Она лежала на боку, волосы разметались по подушке, одна рука безвольно свисала с края кровати. Драко знал, что она не спит. Она тоже научилась притворяться. Уже пять лет они играли в одну и ту же игру. По утрам — тишина. Ни «доброе утро», ни случайных прикосновений. Астория вставала через десять минут после него, шла в свою ванную, у них были разные ванные — это условие она поставила ещё до свадьбы, и появлялась к завтраку уже полностью одетой, с идеальной укладкой и лёгкой полуулыбкой на губах. Такая же фальшивая, как фасады особняков на Кривой аллее. Идеальная пара Малфоев, как окрестили их в «Ведьминском еженедельнике». Фотография с благотворительного бала, где они стоят рядом, Драко держит её за талию, она смеётся, запрокинув голову. На той фотографии он тоже смеялся. И до сих пор не мог вспомнить, над чем именно. — Доброе утро, — сказала Астория, когда он уже завязывал галстук перед зеркалом в гардеробной. Она не вошла — остановилась в дверях, скрестив руки на груди. На ней был шёлковый халат цвета слоновой кости, волосы ещё влажные после душа. — Доброе, — ответил Драко, не оборачиваясь. — Скорпиус проснулся в пять. Опять просил показать ему совят. — Я покажу после работы. — Ты всегда так говоришь. Драко наконец повернулся к ней. Астория выглядела уставшей, хотя ни за что бы не призналась. Под глазами залегли тени, которые она тщательно маскировала тональным кремом, но сейчас, без макияжа, была видна правда: она тоже не спала по ночам. Тоже считала трещины на потолке и думала о том, как они дошли до такой жизни. — Я отведу его к совам в субботу, — сказал Драко твёрже, чем чувствовал. — Честно. — Хорошо. — Она развернулась и ушла, не закрывая за собой дверь. Он закончил с галстуком и на секунду прижался лбом к холодному стеклу. Внизу, в саду, садовник-эльф подрезал розы. Белые розы — Астория настояла, чтобы убрали все чёрные, после того как её мать в гостях пошутила про «родовое проклятие Малфоев». Драко тогда промолчал. Он вообще много молчал в последние годы. Последние годы… Все эти пять лет были для него мукой. Он стал тенью этого дома. После той статьи вся его жизнь покатилась в адовую топку. Сначала скандал с родителями Астории, потом Нарцисса молча покинула мэнор. Тео и Блейз переглянулись. Тео знал, он пытался предупредить. Драко был слеп. Но это были лишь цветочки. Потом начался ад. Газету перепечатали. Сплетни разлетелись со скоростью совиной почты. Репортёры дежурили у ворот Малфой-мэнора. Астория перестала выходить из дома. Её мать звонила каждый час и требовала развода. Нарцисса, прислала короткую записку: «Позор на весь род». Драко нанял лучших адвокатов в магической Британии. Адвокатская фирма «Снейк, Лис и Барристер» работала с аристократическими семьями столетиями. Глава фирмы, старый маг по имени Барнаби Фолли, посмотрел на Драко поверх очков и сказал: — Мистер Малфой, давайте начистоту. Ваша жена имеет право на развод с выплатой половины состояния и опекой над ребёнком. Улики — железные. Вопрос лишь в том, готовы ли вы платить. — Я готов платить вам, — ответил Драко. — Зато чтобы история не ушла дальше. Фолли кивнул, как будто только этого и ждал. Они замяли историю за две недели. Как — Драко не спрашивал. Он знал, что в ход пошли вековые связи Малфоев, старые долги и, возможно, небольшая магия памяти для двух особо назойливых репортёров. Астория подписала бумаги о «примирении сторон». Газета напечатала крошечное опровержение на девятой странице — мол, статья Грейнджер основана на непроверенных источниках. Гермиона Грейнджер была уволена из «Пророка» на следующий же день. Она исчезла за долго до увольнения. Драко узнал о её отъезде от Гарри Поттера — случайно, в камине, когда перекидывался дежурными фразами. — Она уехала в Италию, — сказал Гарри, помешивая чай. — Сказала, что хочет побыть одна. Без магии. Без новостей. — И вы её отпустили? Гарри посмотрел на него долгим, усталым взглядом. — Она взрослый человек, Малфой. Мы не можем её удерживать. Драко хотел спросить «где именно в Италии?», но не спросил. Потому что понимал: если он узнает точный адрес, то аппарирует туда в ту же секунду, ворвётся в её дверь и будет требовать ответа. А этого он себе позволить не мог. Не тогда, когда Скорпиусу было три года и он впервые остался без отца на целый месяц, пока Драко решал вопросы с адвокатами. Гермиона уехала в Рим. Драко знал только город — и больше ничего. Через два года после статьи — когда пыль улеглась, а Драко перестал вздрагивать каждый раз при виде совы — к нему пришли Теодор Нотт и Блейз Забини. Они появились на пороге Малфой-мэнора без предупреждения, в дорожных мантиях, запылённых после аппариции. Тео — как всегда, с лёгкой небрежностью в каждом жесте — похлопал Драко по плечу и сказал: — Малфой, ты выглядишь так, будто тебя переехала карета Найт-бус. А потом сдала назад. — Спасибо за комплимент, Нотт. — Это был не комплимент. — Тео улыбнулся той особенной улыбкой, которая когда-то сводила с ума пол-Слизерина. — Мы здесь по делу. Блейз, молчаливый и элегантный как всегда, кивнул в сторону гостиной. Они прошли внутрь, и Тео выложил на стол пергамент — чертежи, расчёты, магические схемы. — Мы покупаем поместье, — сказал Тео. — Заброшенное, в Йоркшире. Оно принадлежало семье Краучей до того, как всё пошло под откос. — И вы хотите его отстроить? — Мы хотим жить вместе, — вмешался Блейз. — Как друзья. Как коллеги. И просто как одинокие мужчины, которые устали просыпаться в пустом поместье. Драко перевёл взгляд с одного на другого. Он знал об их крепкой дружбе — они всегда были близки. Малфой часто чувствовал себя рядом с ними лишним. Тео и Забини начали дружить за долго, до появления в их жизни Драко. Они прошли многое. Прошли вместе. — И вы решили построить собственный дом, — медленно сказал Драко. — Неподалёку от старого поместья Краучей. — Чтобы было далеко от любопытных глаз и близко к магическому потоку, — кивнул Тео. — Но нам нужны инвестиции. Твои, Малфой. С твоим именем откроется больше дверей. Драко думал ровно три секунды. Потом достал чековую книжку. — Название уже придумали? — «Нотт-Забини-Холл», — ухмыльнулся Тео. — Звучит как адвокатская контора, но нам нравится. Они отстроили особняк за четырнадцать месяцев — рекорд для магического строительства. Дом получился огромным, сложным, с элементами итальянского ренессанса —Блейз настоял — и английской готики — выбор Тео. Внутри было тепло и уютно — камины в каждой комнате, библиотека с балконом, зимний сад, где цвели маггловские орхидеи, Блейз любил их за хрупкость. Тео оборудовал подвал под лабораторию зелий — их общий бизнес требовал пространства. А бизнес у них был необычный. «Notte & Zabini Apothecary» — так называлась их сеть лавок, сначала одна, на Косой аллее, потом ещё две в Хогсмиде и Париже. Они продавали не просто зелья, а авторские зелья — для тех, кому надоели стандартные рецепты. Зелье сна, которое не вызывало кошмаров. Омолаживающие сыворотки без побочных эффектов. Даже любовные зелья — но только те, что вызывали уважение, а не одержимость. Тео был гением в лаборатории. Блейз — гением продаж. Драко иногда завидовал им — не их деньгам, у Малфоев денег было достаточно, а тому, как легко они существовали в своём мире. Вдвоём. Без фальшивых улыбок на публике и страха потерять всё из-за какой-то статьи. Он приезжал к ним каждую пятницу. Это стало ритуалом — ужин в «Нотт-Забини-Холле», выпивка, разговоры до полуночи. Тео и Блейз не лезли в душу, не задавали вопросов о Гермионе, не осуждали за измены и не советовали мириться с Асторией. Они просто были рядом — молчаливое присутствие, которое говорило: «Ты не один». Однажды вечером, когда Блейз уснул на диване, а Тео курил на балконе, Драко вышел к нему. — Ты счастлив, Тео? — спросил он. Тео затянулся, выпустил клуб дыма в ночное небо. — Знаешь эту маггловскую песню? Про парня, который спрашивает: «Что делает тебя счастливым?» А ему отвечают: «Ничего. Но я спокоен». — И что, спокойствие — это счастье? — Спокойствие — это когда ты просыпаешься утром и не хочешь аппарировать на другой конец света, чтобы исчезнуть. — Тео повернулся к нему, и на секунду в его глазах мелькнула та же усталость, которую Драко видел в своём отражении. — Я просыпаюсь и знаю, что где-то в этом доме ходит человек, которому я могу доверять. Я не боюсь однажды узнать, что Блейз предал меня. Продал мою правду ради статьи. Драко промолчал. Потому что каждое утро он просыпался и хотел исчезнуть. Но вместо этого вставал, завязывал галстук и шёл завтракать с женой, которая спала на другой половине кровати и мечтала о том же. Италия, Рим, тишина… Было бы здорово проснуться однажды в Риме. После статьи Драко ожидал, что его и так шаткое положение в магическом обществе рухнет окончательно. Он приготовился к тому, что Гарри Поттер — главный герой войны, моральный компас нации — будет смотреть на него с тем особенным презрением, которое умеют носить только те, кто никогда не ошибался в любви. Но Поттер удивил. Всё началось с Скорпиуса. Мальчику было три с половиной, когда Драко впервые привёл его на детскую площадку в Гайд-парке — магловскую, потому что на магических слишком много болтали. Скорпиус, унаследовавший от отца белые волосы и от матери задумчивый взгляд, сначала стеснялся других детей. Он стоял у ноги Драко, вцепившись в штанину, и наблюдал за девочкой с рыжими косичками, которая строила замок из песка. — Папа, она строит неправильно, — прошептал Скорпиус. — У замка должна быть стена с бойницами. — Не все дети знают о бойницах, — так же шёпотом ответил Драко. Девочка услышала. Подняла голову, и Драко узнал Джинни Уизли — нет, Поттер — сначала по волосам, потом по веснушкам, а потом по тому, как она посмотрела на него: спокойно, без враждебности, но и без восторга. — Малфой, — сказала она. — Не ожидала тебя здесь увидеть. — Взаимно, Поттер. Они помолчали. Девочка — Лили, как выяснилось минуту спустя — подошла к Скорпиусу, протянула ему совок и сказала: — Давай построим большой замок. С башнями. Ты знаешь, как делать башни? Скорпиус посмотрел на отца. Драко кивнул. И двое детей — наследник Малфоев и дочь Поттера — начали строить песочный замок, который на несколько часов стал центром их вселенной. Через час прибежала Джинни с сэндвичами и тыквенным соком. Ещё через полчаса прилетел Гарри — в растёгнутой мантии, с совиной царапиной на щеке и виноватым видом человека, который сбежал с работы пораньше. Увидев Драко, он на секунду замер, а потом сделал то, чего Драко никак не ожидал. — Хочешь сэндвич? — спросил Гарри, протягивая бумажный пакет. — Джинни пересолила, но в целом съедобно. Драко взял сэндвич. С тех пор они начали видеться раз в неделю — сначала на детской площадке, потом в магловских кафе, потом в доме Поттеров в Годриковой впадине. Джинни оказалась на удивление прямой и не лезла в душу. Гарри — неловким, но искренним. — Я не простил тебя за школу, — сказал Гарри однажды вечером, когда они сидели на крыльце и пили эль, а дети играли в прятки в саду. — И за Косой переулок, и за всё остальное. Но ты не тот человек, которым был тогда. И я устал ненавидеть людей, которые меняются. Драко не нашёлся, что ответить. Он просто кивнул и допил эль. Астория отнеслась к этой дружбе с холодной вежливостью. Она приходила на общие ужины, улыбалась, говорила правильные вещи о детях и воспитании, но никогда не оставалась дольше положенного. Джинни, которая чувствовала фальшь за версту, однажды сказала Драко: — Твоя жена похожа на фарфоровую куклу. Очень красивая. И очень пустая внутри. Драко не стал защищать Асторию. Потому что, в глубине души, он боялся, что Джинни права. Дружба Скорпиуса Малфоя и Лили Поттер оказалась той редкой вещью, которую никто не планировал, но которую все берегли как зеницу ока. Скорпиус был серьёзным не по годам — он научился читать в четыре, к пяти свободно цитировал «Историю магии» и мог часами рассуждать о породах драконов, чем приводил в восторг Чарли Уизли, который иногда заезжал к сестре в гости. Лили была его полной противоположностью — шумная, взрывная, с вечно разбитыми коленями и улыбкой, которая могла растопить ледяное сердце. Она таскала Скорпиуса за собой, заставляла лазать по деревьям, играть в квиддич, Скорпиус панически боялся высоты, но ради Лили лез на метлу, и однажды, когда мальчик расплакался из-за того, что сломал её любимую куклу, Лили просто пожала плечами. — Ничего страшного. У меня есть ещё одна. — Но это была твоя любимая! — Теперь моя любимая — ты. Драко услышал этот разговор, стоя за дверью, и у него что-то сжалось в груди. Он вдруг остро, до боли, понял, что никогда в детстве у него не было такого друга. Никто не говорил ему: «Ничего страшного». Никто не выбирал его любимым после того, как он что-то сломал. Гарри, кажется, понимал это без слов. Однажды, когда дети уснули в гостиной Поттеров — Лили на диване, положив голову на плечо Скорпиусу, а Скорпиус, покрасневший, но гордый, терпел её вес — Гарри повернулся к Драко и сказал: — Знаешь, я иногда думаю: если бы не война, мы могли бы быть друзьями. В другой жизни. — В другой жизни я был бы таким же заносчивым идиотом, — ответил Драко без обычной горечи. — Возможно. Но я был бы таким же самоуверенным придурком. Дети всегда лучше нас, тебе не кажется? Драко посмотрел на сына. Скорпиус уже спал, его белые ресницы дрожали во сне, одна рука всё ещё сжимала край платья Лили — как будто боялся, что она исчезнет. — Да, — тихо сказал Драко. — Они лучше. О Гермионе Драко старался не думать. Это было похоже на больной зуб — пока не трогаешь, вроде бы терпимо, но стоит задеть языком, и простреливает так, что глаза наливаются слезами. В первые годы после её отъезда он сходил с ума — проверял все итальянские издания, нанял человека, который искал её по налоговым записям — безуспешно, дважды летал в Рим обычным самолётом, ходил по улицам и вглядывался в лица прохожих. Он не нашёл её. Гермиона Грейнджер, величайший ум своего поколения, героиня войны, человек, который когда-то спас магический мир от распада, просто... исчезла. Без магии, как и обещала. Без новостей. Без следа. Гарри говорил, что получал от неё открытки раз в полгода — без обратного адреса, без подробностей. «Жива, здорова, работаю. Не ищите». Джинни сказала однажды, что Гермиона сменила фамилию — на маггловскую, какую-то совсем обычную. Но какую — не сказала даже лучшей подруге. — Она хочет, чтобы её забыли, — сказала Джинни, когда они сидели на кухне Поттеров. — И мы должны уважать её выбор. «Я не могу её забыть», — хотел сказать Драко, но не сказал. Потому что это было слишком личное. Слишком постыдное для человека, у которого есть жена и сын. Но иногда, по ночам, когда дом затихал и Астория дышала ровно на своей половине кровати, Драко доставал из тайника в гардеробной конверт. В конверте лежала фотография — старая, маггловская, с выцветшими краями. На ней Гермиона смеялась, запрокинув голову, в её волосах запутался ветер. Он не помнил откуда эта фотография, кто её фотографировал и зачем. Но хранил её. Как память о прошлом. Как память о том, что даже такой человек может оказаться предателем. Он прятал конверт обратно и ложился спать. А утром начинался новый день — снова галстук, снова улыбка, снова Скорпиус, снова Астория, снова фальшь. Где-то в Риме, в квартире над маленькой кофейней, Гермиона Грейнджер, вероятно, варила эспрессо и не думала о нём вовсе. И это было хуже всего. Рим, кофейня «Sogni d'oro», та же ночь. За три тысячи километров от Лондона, в маленьком переулке, который не был нанесён ни на одну магическую карту, Гермиона Грейнджер закрыла ресторан. Она делала это каждую ночь уже пять лет — протирала стойку, мыла чашки, пересчитывала выручку, несколько евро и иногда, по ошибке, пара галлеонов, которые она молча забирала в старую копилку. Без магии это занимало в три раза больше времени. Без магии всё было тяжелее. Но без магии она, наконец, перестала бояться. Она повесила табличку «Chiuso» («Закрыто») на дверь, поднялась на второй этаж по скрипучей лестнице и вошла в свою квартиру. Две комнаты, маленькая ванная, балкон, с которого видно крыши Рима. На столе — стопка книг по итальянской литературе — она учила язык, засохший кактус — она забывала его поливать, и старый номер «Ежедневного пророка» за прошлую неделю. Гермиона не читала британские газеты. Этот номер принёс постоянный клиент, пожилой маг, который приезжал в Рим лечить зубы, в магической Италии стоматология была ужасной. Он сунул газету ей в руки и сказал: «Тут про твою старую работу». Она развернула газету уже дома, перед сном. На четвёртой странице — маленькая заметка, без имени автора: «Благотворительный бал в честь десятилетия основания Фонда помощи семьям воинов. Среди гостей: Гарри и Джинни Поттер с дочерью Лили, Драко и Астория Малфой с сыном Скорпиусом, Теодор Нотт и Блейз Забини, представляющие „Notte & Zabini Apothecary“…» Там была фотография. Драко стоял рядом с Асторией, рука на её талии. Она улыбалась, прижавшись к его плечу. Рядом — маленький мальчик с белыми волосами, очень серьёзный, держащий за руку рыжеволосую девочку. Гермиона смотрела на эту фотографию пять минут. Может, десять. А потом аккуратно сложила газету, убрала в ящик стола — туда, где уже лежали пять таких же, собранных за последние три года, и выключила свет. В темноте, глядя на звёзды над римскими крышами, она прошептала то, что не говорила вслух уже много лет: — Вы так и не знаете правды. А где-то в Лондоне, в Малфой-мэноре, Драко Малфой тоже не спал. Он стоял у окна в кабинете, сжимая в руке конверт с той же фотографией, и думал ровно о том же. Им обоим снились одни и те же сны. Они просто не знали об этом.