Ударом тока.

Несколько секунд Каин просто смотрел на нее. Потом моргнул. И еще раз, с усилием. Словно надеялся, что если достаточно хорошо зажмурится, видение исчезнет само собой, а вечер вновь вернется к своей первоначальной, куда более логичной версии. Но не исчезло, Лэйн по-прежнему стояла на пороге его номера с растрепанным пучком на голове и бутылкой виски, которую держала так крепко, будто та была ее последним союзником в этом городе. — Я, конечно, в ахуе, — честно признался он, неторопливо опираясь плечом о дверной косяк, — но все равно осмелюсь спросить… что ты тут делаешь? Девушка пожала плечами. Движение вышло неуверенным, будто она сама еще не до конца определилась с ответом. Несколько секунд она рассматривала узор ковра в коридоре, затем стену за его плечом, после чего наконец подняла голову. И Каин сразу заметил перемену — тот растерянный взгляд, который он успел встретить всего несколько секунд назад, исчез. Спрятался, а на его место вернулась привычная Лэйн Кингсли. С идеально выстроенной обороной, высоко поднятым подбородком и тем самым надменным спокойствием, которым она прикрывалась всякий раз, когда мир вокруг начинал трещать по швам. — Может, впустишь? — девушка приподняла бровь в явном нетерпении. Выражение ее лица вдруг стало настолько самоуверенным, будто это Каин сейчас выглядел странным. Будто появление поздним вечером в отеле у порога номера парня, которого она, казалось бы, искренне презирала, было совершенно естественной частью планов на день. Абсолютно нормальным развитием событий. Каин невольно усмехнулся. Удивительно, даже находясь в шаге от нервного срыва, Лэйн каким-то образом умудрялась оставаться Лэйн. Явно не ожидав затянувшегося молчания, девушка шагнула вперед, приподняв бутылку. — У меня есть весомый аргумент. Каин посмотрел на этикетку. Картина становилась только абсурднее. В ее появлении было столько нелепости, что происходящее начинало казаться сном, увиденным после слишком высокой температуры. Обреченно отступив в сторону, он распахнул дверь шире. — Входи. Лэйн шагнула в номер с той поспешностью, которая обычно появляется не от смелости, а от ее полного отсутствия. Словно она уже успела сотню раз пожалеть о своем решении подняться сюда, но теперь могла двигаться только вперед, ведь для того, чтобы повернуть назад, у нее попросту не осталось бы сил. Девушка активно зашагала вперед, явно опасаясь, что стоит ей хоть на секунду остановиться, и вся эта безумная затея рассыплется под тяжестью здравого смысла. Внутри оказалось неожиданно просторно. Огромные окна открывали вид на ночной город, утопающий в дождливой дымке. Огни небоскребов мерцали сквозь потоки воды на стекле, напоминая размытые созвездия, случайно оказавшиеся слишком близко к земле. В комнате все еще играла музыка, тихая и ненавязчивая, а в воздухе продолжал витать мятный запах сигаретного дыма. С ее одежды продолжала капать вода, на серой ткани спортивных штанов проступили темные влажные пятна, несколько прядей выбились из пучка и липли к щекам. Казалось, Лэйн принесла с собой внутрь весь дождливый вечер целиком — промозглый воздух, сырость улиц и какую-то необъяснимую усталость, осевшую на плечах тяжелым грузом. Закрыв дверь, Каин направился следом, и только тогда почувствовал запах алкоголя, вполне отчетливый. Виски, уже много выпитого виски. Он удивленно приподнял бровь — что бы ни произошло этим вечером, девушка явно решила встречать последствия во всеоружии. Сама она тем временем медленно обвела номер взглядом, лишенным любопытства и интереса — так смотрят люди, которые на самом деле ничего не видят перед собой, потому что слишком заняты собственными мыслями. Затем она прошла к дивану и буквально рухнула на него, расположив бутылку на журнальный столик с таким видом, будто завершила сложнейшее путешествие своей жизни. Каин остановился рядом. Чем дольше он на нее смотрел, тем сильнее происходящее начинало казаться странным. Лэйн была последним человеком, которого он ожидал увидеть у себя поздним вечером. Пьяную Лэйн он не ожидал больше увидеть вообще никогда. Эта ситуация почему-то и забавляла его, и раздражала одновременно. — Так ты все-таки объяснишь, почему решила почтить меня своим присутствием? Ответом ему стал взгляд. Тяжелый, злостный, почти враждебный. Девушка наконец подняла голову и смотрела на него снизу вверх. Настолько долго, что в какой-то момент Каин перестал понимать, чего именно она пытается добиться этим молчанием. Серые глаза были слегка расфокусированными, словно мысленно она все еще находилась где-то очень далеко отсюда. Однако постепенно в нем появлялось что-то еще — осознание. Он проследил за направлением взгляда и только тогда понял, что до сих пор стоит перед ней без рубашки. Обычно подобные вещи его совершенно не смущали. За последние годы он привык к вниманию настолько, что давно перестал его замечать, но сейчас почему-то все равно стало неловко. Настолько неожиданно неловко, что собственная реакция показалась ему почти смешной. Каин коротко рассмеялся, просто чтобы скрыть это странное чувство, словно звук собственного смеха мог вернуть привычную уверенность на место. Лэйн тут же отвела взгляд, так быстро, будто ее поймали за чем-то запретном. — Как ты узнала, где я живу? Парень вопросительно изогнул бровь, не сводя с нее взгляда. В голосе не было раздражения — только искреннее недоумение, смешанное с легким недоверием. Лэйн хмыкнула и качнулась на месте, будто пол под ногами внезапно решил стать менее устойчивым. — Я знала, в каком отеле ты остановился, слишком хорошо знакома с вкусом отца, — протянула она, стараясь сохранить достоинство, которое алкоголь методично разбирал на части. — А потом… немного посидела в баре на первом этаже, и администратор вежливо подсказал номер, услышав мою фамилию, — невозмутимо закончила девушка и тут же покачала головой. Подойдя поближе к креслу, Каин подхватил лежавшую на спинке рубашку. Темная ткань легко заскользила по плечам, он небрежно накинул ее, оставив ворот распахнутым и даже не пытаясь застегнуть пуговицы. Только после того, как обнаженная кожа оказалась скрытой под цепким хлопком, вновь посмотрел на девушку. Она сидела, поджав одну ногу под себя, и задумчиво водила пальцем по стеклу бутылки, затем внезапно кивнула в ее сторону. — Хочешь выпить? — в голосе не было ни вызова, ни веселья, только усталость. — Мне кажется, тебе уже хватит. Лэйн моргнула, медленно, словно ей потребовалось несколько секунд, чтобы осмыслить услышанное. Затем брови возмущенно поползли вверх. — Прости? — в вопросительном тоне прозвучало такое неподдельное оскорбление, будто он только что озвучил нечто по-настоящему жестокое. — Ты прекрасно меня услышала. — Нет, я хочу уточнить, — девушка выпрямилась на диване и недоверчиво прищурилась. — С каких это пор ты стал полицией нравов? — Я не полиция нравов, — Каин невольно усмехнулся. — Просто я искренне считаю, что ты и так достаточно набухалась. — Не мешай людям принимать плохие решения, — раздраженно воскликнула она. — И вообще, не тебе меня учить, Торн. О твоих бухих похождениях половина университета шепчется. За вспышкой негодования, щедро приправленного издевкой, смутно угадывалось что-то еще. Что-то болезненное, настолько тяжелое, что она отчаянно пыталась спрятать за привычным каркасом возмущения. Каин медленно выдохнул и устало опустился в кресло напротив, окончательно осознав, что весь его план на единственный спокойный вечер в Нью Йорке с треском разбился под неожиданным напором серых глаз. Теперь, когда первое удивление от ее появления немного улеглось, он мог наконец рассмотреть девушку внимательнее. И увиденное нравилось ему все меньше. На кончиках слипшихся ресниц поблескивала влага, щеки слегка раскраснелись от опьянения, а пальцы никак не могли успокоиться, то сжимая край толстовки, то нервно перебирая шнурки спортивных штанов, словно ей было необходимо постоянно занимать руки хоть чем-нибудь. Лэйн выглядела так, будто последние несколько часов провела внутри шторма, и парень вдруг поймал себя на странном ощущении. Ему стало неуютно. Не из-за ее присутствия и даже не от внезапного вторжения на его территорию. А из-за того, что он, казалось, впервые видел ее настолько растерянной. Обычно она напоминала идеально отполированное стекло с двойным дном, через которое невозможно было рассмотреть ничего настоящего. Любые эмоции, слабости и сомнения оставались надежно спрятанными за дерзко вскинутом подбородком и безупречно выстроенной уверенностью. Даже на пляже, когда ночной ветер путался в ее волосах, а по щекам текли слезы, Лэйн не выглядела настолько потерянной. Тогда она скорее напоминала человека, который сражается с бурей. Сейчас же казалось, будто буря наконец победила. Что-то в ее взгляде изменилось. Исчезло привычное упрямство, с которым она обычно встречала любые неприятности, треснула броня, позволявшая держать весь мир на расстоянии вытянутой руки. Перед ним все еще сидела Кингсли, такая же гордая, непоколебимая и невыносимо колючая, но эта гордость впервые казалась не силой, а последней линией обороны, за которой уже не осталось ничего, кроме опустошения. — Лэйн, что случилось? На этот раз вопрос прозвучал без привычной насмешки. Она несколько секунд молча рассматривала его лицо, будто взвешивала, стоит ли вообще отвечать. В глазах мелькнуло что-то болезненное и настолько искреннее, что Каин уже приготовился услышать правду, но вместо этого Лэйн потянулась к бутылке. — Расскажу. Он вопросительно приподнял бровь от того, насколько длинную паузу она решила выдержать. — Но только если мы наконец-то, блять, выпьем! Последние слова прозвучали с таким раздражением, словно главным виновником всех ее сегодняшних несчастий был именно он. Встретив отрицательный кивок головы, Лэйн устало потерла лоб ладонью и злостно цокнула языком: — Господи, Торн. Я расскажу, когда выпьем. Неужели это настолько сложная концепция? — командный тон порезал слух. Алкоголь был лишь поводом, предлогом, способом отсрочить разговор еще на несколько минут. Словно без этой тонкой янтарной прослойки между собой и реальностью девушка попросту не решалась признать то, что привело ее сюда. За окнами дождь продолжал барабанить по стеклу, превращая огни ночного города в размытые золотые пятна. Каин медленно откинулся на спинку кресла и покачал головой. Похоже, свидание с Эмили окончательно переставало быть частью его планов на этот вечер. Осознав, что спорить бесполезно, парень поднялся с кресла и подхватил телефон. Пока он шел в сторону небольшой гостиничной кухни, пальцы быстро набрали короткое сообщение. Извинение получилось лаконичным, без объяснений и обещаний перенести встречу. Текст отправился прежде, чем он успел задуматься о том, насколько абсурдно выглядит эта ситуация со стороны. Добравшись до барного шкафа, Каин достал два бокала и поставил их на столешницу. Затем открыл маленький холодильник, откуда приятно тянуло прохладой, и вытащил бутылку апельсинового сока. Он сам не до конца понимал, зачем это делает. Возможно, потому что кто-то в этой комнате все еще должен был сохранять остатки здравого смысла. Но и с другой стороны, чтобы перенести скоротечные изменения в настроении Лэйн, ему тоже стоило изрядно выпить. Выпрямившись, парень прикрыл дверцу холодильника и посмотрел в сторону. Она по-прежнему сидела на диване, теребила шнурок спортивных штанов и молча хмурилась своим мыслям. Раздражение внутри медленно росло, становясь все более ощутимым с каждым шагом обратно в гостиную. Если честно, у него были все причины злиться. Всего какие-то десять часов назад девушка недвусмысленно дала понять, что он ей неизменно противен. Отвергла неожиданное для самого него признание с той же холодной уверенностью, с которой обычно выносила любые свои вердикты, оставив Каину единственную разумную возможность — принять ее решение и сделать вид, будто ничего не было. Потому ее появление здесь все больше начинало казаться абсурдным. Лэйн ворвалась в его вечер без предупреждения, без объяснений и без малейшего намека, что ей не плевать на то, что у него, вообще-то, были свои планы. Каин невольно усмехнулся собственным мыслям. Кажется, именно в такие моменты наружу вылезала та черта ее характера, которую он подозревал с самого первого дня знакомства. Та самая избалованность, в существовании которой девушка наверняка никогда бы не призналась. Привычка жить с мыслью, что мир так или иначе подстроится под ее желания. Наверное, это должно было разозлить его сильнее, заставить напомнить ей, что он не обязан участвовать во всем этом цирке. Но почему-то вместо этого он нес ей бокалы, наполненные апельсиновым соком, и собирался провести время в попытках разгадать самый сложный в мире кроссворд из смазанных чувств и постоянных отговорок. Когда парень наконец дошел до диванной зоны, Лэйн резко поднялась. На покачивающихся ногах сделала неуверенный шаг вперед, встречаясь с голубыми глазами. Ее затуманенный взгляд ничего не выражал. Острый и цепкий, сейчас казался непривычно пустыми, словно мысли утонули где-то глубоко под слоями алкоголя и усталости. Она смотрела на Каина, но будто не видела его по-настоящему — лишь светлое пятно напротив себя, за которое отчаянно цеплялось сознание, чтобы окончательно не провалиться в вязкий туман собственных эмоций. — Что ты… — начал Каин, но девушка оборвала вопрос. Она вдруг неуклюже потянулась выше, приподнимаясь на носочках, а затем резко осмелела, касаясь губами его. Каин опешил. На короткое, почти нелепое мгновение время будто споткнулось о собственный шаг и застыло между ними. В его руках все еще оставались бокалы, лед внутри тихо звякнул о стекло, возвращая в реальность быстрее любого окрика. Несколько движений губ, и, с удивлением не встретив взаимности, Лэйн тоже замерла. Вся ее внезапная решимость, вспыхнувшая несколькими секундами раньше, начала стремительно рассыпаться, будто карточный домик, который выглядел прочным лишь до первого порыва ветра. — Я просто хочу забыться… — она криво усмехнулась, стараясь спрятать собственное замешательство. — Заставь меня забыть обо всем, Торн. Это же единственная задача, с который ты справляешься действительно хорошо. Слова, почему-то лишенные привычного вызова, сорвались почти шепотом, совсем тихо. В серых глазах на секунду пронеслось что-то пьяное, отчаянное и до невозможности искреннее. Не кокетство, не попытка его соблазнить — простая, обнаженная потребность хотя бы ненадолго перестать чувствовать. Тяжелый взгляд упал на приоткрытые губы в нескольких миллиметров от его лица. Лэйн нервничала, прикусывая нижнюю, рваные выдохи вырывались из ее груди, и внутри что-то вдруг неприятно сжалось. Так резко, словно кто-то сдавливал ребра мертвой хваткой. Каин с усилием втянул воздух, до скрежета зубов заставляя себя хвататься за здравый рассудок. — Не поможет, — пока он говорил, внимательно рассматривая лицо напротив, губы ненароком касались губ, посылая короткие электрические импульсы по телу. — Нам не стоит… Лэйн вдруг резко дернулась, будто от пощечины. Ее лицо исказилось в злостной гримасе, в глазах мелькнуло что-то болезненное, почти ужаснувшееся. Словно собственные слова догнали ее лишь сейчас. Словно она услышала их со стороны и осознала. Поняла, насколько жалкой прозвучала ее провокация, насколько честной. Парень знал, как выглядит одиночество, когда оно становится настолько привычным, что перестает пугать, и ему вдруг захотелось отвернуться. Не смотреть, не замечать, не позволять себе понимать ее слишком хорошо. Или же наоборот — наплевать на гордость и честь, смять ее губы поцелуем, нырнуть пальцами под одежду, цепляясь за разгоряченную кожу, и заставить пожалеть о том, что она снова выбирала его компанию для всплеска эмоции. Каин громко сглотнул и прокашлялся, разрывая последний миг их близости. Чертыхаясь про себя, почти с физическим усилием заставил себя отстраниться, делая шаг назад. Будто между ними внезапно стало недостаточно воздуха, а опасность заключалась не в ее близости, а в том, что впервые за все время ему стало искренне не все равно на что-то, кроме своих желаний. Он никогда не считал себя человеком, что заботится о разбитых сердцах. Девушки приходили и уходили из его жизни легко, не оставляя после себя ничего, кроме смутных воспоминаний. Но сейчас, глядя в затуманенные глаза, он просто не мог позволить себе сделать вид, что не понимает последствий происходящего. — Забудь, что я сказала, — голос прозвучал глухо. Она торопливо отвела взгляд, внезапно не выдерживая молчаливого присутствия рядом. Не выдерживая того, что он все это видел. Оставаясь полностью одетой, Лэйн вдруг почувствовала себя невыносимо обнаженной, вывернутой наизнанку каждой клеткой своего бренного тела. Волна отвращения к самой себе накрыла ее еще задолго до того, как пальцы выбирали кнопку нужного этажа в гостиничном лифте, но сейчас разыгралась с ошеломляющей силой, накрывая девушку с головой. Когда Каин наконец опустился в кресло, пододвигаясь вперед, чтобы разлить алкоголь, их взгляды встретились всего на мгновение. Этого оказалось достаточно, чтобы тревожный узел сильнее натянулся в груди. Не зная, что делать дальше, девушка нервно смахнула выбившуюся из растрепанной прически прядь и раздраженно отбросила ее назад. Сердце колотилось где-то в горле, глаза мгновенно метнулись к входной двери — убежать. Мысль вспыхнула быстро и отчаянно. Просто уйти. Исчезнуть раньше, чем станет еще хуже. Но остатки здравого смысла тут же напомнили суровую правду: идти ей было некуда. Не сейчас, в таком состоянии возвращаться домой было сравнимо с подписью приговора самому себе. Она замерла посреди комнаты, потерянная и непривычно беззащитная, словно актер, что внезапно забыл собственную роль, и теперь ожидал презрительных смешков из зала. Каин заметил это сразу: напряженные плечи, бегающий взгляд, готовность сорваться с места в любую секунду. — Да ладно, забей, Кингсли, — голос прозвучал легко, почти лениво, словно ничего особенного не произошло. — Я уже привык к твоим внезапным перепадам, все норм. На губах появилась знакомая усмешка, и Лэйн недоверчиво покосилась на него, переминаясь с ноги на ногу. Комната перед глазами покачивалась, но когда Каин пожал плечами, будто речь шла о какой-то незначительной ерунде, наконец застыла в своем привычном виде. Количество алкоголя изрядно путало мысли, смешивая факты, эмоции и страхи в один неразборчивый коктейль. — Садись давай, — парень кивнул в сторону дивана. — Сама же выпить хотела. И в этой нарочитой непринужденности было гораздо больше такта, чем в любых попытках ее пожалеть. Он просто оставлял ей спасительную возможность сделать вид, что ничего не случилось. В который раз. — Ладно. Девушка неспешно опустилась на мягкую обивку, скрывая короткую пьяную икоту, что неожиданно сорвалась с губ. Серые глаза изрядно покраснели, а под привычным высокомерием пряталась такая усталость, будто последние несколько часов кто-то методично выбивал ей почву из-под ног. И все негодование, которое Каин так старательно раздувал внутри себя, неожиданно погасло, словно его просто залили водой. Что за нахер? Он раздраженно отвел взгляд, закручивая бутылку виски. Впервые за долгое время ему пришлось думать не о себе, а о том, как сделать так, чтобы утром ей было хоть немного легче пережить собственный срыв. Перед глазами упрямо стоял потерянный взгляд, дрожащий голос и отчаянное: «Я просто хочу забыться», — заставляя чувствовать непривычную усталость вместо гнева. И все же где-то глубоко внутри неприятно скребло. Каин вдруг поймал себя на мысли, что для нее этот вечер, вероятно, закончится вместе с головной болью и тяжелым похмельем. Лэйн проспится, придет в себя, снова натянет привычную маску, и все произошедшее превратится в очередную ошибку, которую проще забыть, чем осмыслить. А вот он неизменно продолжит об этом думать. Точно продолжит. И это раздражало. Потому что он не был спасательным кругом. Не был, блять, удобной кнопкой экстренной помощи, на которую можно нажать в момент отчаяния. Не был человеком, к которому приходят, когда больно, чтобы переждать бурю, а потом спокойно вернуться к своей жизни, нагло забыв о мгновениях взаимной искренности. Ему хватало людей, которые видели в нем только то, что было удобно видеть: веселого парня, харизматичного молодого управленца, легкомысленного студента или же желанную компанию на вечер. И меньше всего ему сейчас хотелось оказаться еще одной функцией в чужой жизни. Средством отвлечься, заглушить обиду, гнев и растерянность под напором уверенных губ. От этой мысли во рту появился неприятный привкус. Лэйн пришла сюда не к нему — она пришла сбежать от собственных чувств, а он просто оказался рядом. Случайно, не вовремя, как и всегда. Но несмотря на все произошедшее, на собственное уязвленное самолюбие и абсолютно идиотскую ситуацию, в которой он оказался, — злиться на нее по-настоящему все равно не получалось. Будто вместо того, чтобы выставить ее за дверь еще десять минут назад, он каким-то образом снова оказался втянут в орбиту ее проблем, и теперь послушно кружил вокруг них, как последний идиот. Плясал под дудку женских капризов. — За испорченный вечер, — поднял бокал с легкой усмешкой. Лэйн лишь фыркнула в ответ. Даже не попытавшись чокнуться, она поднесла стакан к губам и сделала такой щедрый глоток, будто собиралась решить все свои проблемы одним махом. Парень только недвусмысленно покачал головой и выпил следом. Янтарная жидкость привычно обожгла горло, растекаясь теплом внутри. Устроившись в кресле удобнее, он вытянул длинные ноги перед собой и лениво покрутил хрусталь в пальцах. Свет ламп мгновенно заскользил по стеклу, заставляя дорогой напиток мерцать золотым отблеском. — Ну что ж, — тихо произнес парень спустя несколько секунд. — Похоже, сегодня я твой психотерапевт поневоле. Так что начинай, раз приперлась. Лэйн вжалась в диван, откидываясь на спинку с такой силой, будто хотела раствориться в мягкости ткани. — Как думаешь, счастливые семьи вообще существуют или это маркетинговый ход? Вопрос прозвучал настолько неожиданно, что Каин не сразу нашелся с ответом. Он уже собирался отшутиться, бросить что-нибудь привычно легкое и необязательное, однако слова почему-то застряли где-то на полпути. Мысли против воли вернулись домой. К матери, что до сих пор умудрялась звонить сыновьям по нескольку раз в неделю, искренне считая, что без ее участия они непременно забудут поесть, поспать или надеть куртку в плохую погоду. К отцу, который умудрялся превращать любой семейный ужин в короткое совещание и большую часть жизни смотрел на мир через призму работы. И к старшему брату, что по вполне понятным причинам оказался гораздо ближе к этому миру, чем когда-либо был сам Каин. Авель сделал то. Авель решил это. Авель в его возрасте уже знал, чего хочет от жизни. Иногда ему казалось, что брат существует где-то между реальностью и семейной мифологией, постепенно превращаясь в эталон, с которым окружающие невольно сравнивают все остальное. Сам Авель, впрочем, никогда не был в этом виноват. В детстве они ладили на удивление хорошо. Не дрались за внимание родителей, не соперничали всерьез и не пытались что-то друг другу доказать. Каин до сих пор помнил бесконечные летние вечера, видеоигры, совместные поездки и ту легкость, которая бывает только между братьями, еще не успевшими разъехаться по разным концам континента. После того, как он уехал в Париж открывать новую сеть отелей, их разговоры постепенно стали реже, чем хотелось изначально. Каин сделал еще один глоток. Странно. Несмотря на все эти сравнения, несмотря на бесконечные родительские «посмотри на Авеля», он никогда по-настоящему не сомневался в одной вещи. В том, что его любят. Не меньше и не больше, просто по-другому. И, наверное, именно поэтому вопрос Лэйн заставил его всерьез задуматься. Потому что счастливые семьи в его представлении никогда не выглядели идеальными. Они могли раздражать, давить ожиданиями и порой выводить из себя так, что хотелось сбежать в другую страну, но при этом оставались местом, куда все равно было приятно возвращаться. Хотя бы мысленно. — Думаю, существуют. Просто выглядят они обычно гораздо менее впечатляюще, чем в кино, — на губах появилась легкая улыбка. — Там тоже ругаются, обижают друг друга. Разочаровывают, иногда неделями не могут нормально поговорить. Просто… — Каин на секунду замолчал, подбирая слова. — Просто в какой-то момент они все равно возвращаются друг к другу. Лэйн молча сидела, потупив взгляд на его руки. Внимательно наблюдала за тем, как длинные пальцы крутили бокал, оставляя следы от подушечек на хрустале. Ее тихое внимание внезапно располагало к честному ответу. — По-моему, счастливая семья — это когда ты не сомневаешься, что тебя любят. Даже когда на тебя орут или сравнивают со старшим братом. Даже когда отец в очередной раз напоминает, какой Авель молодец, а ты почему-то снова недостаточно хорош. Внезапное откровение, сорвавшееся с его губ, вдруг заставило Каина умолкнуть. Парень тихо откашлялся, глубже зарывшись в кресло. Их взгляды встретились. В лице напротив все еще угадывались следы недавних слез, но упрямство, которым Лэйн обычно прикрывалась от окружающего мира, никуда не исчезло. Оно лишь стало тише, словно алкоголь и изможденность ненадолго притупили острые углы. — Да, — голос девушки был совсем тихим. — Видимо, тебе повезло не больше моего. В словах не было привычной колкости, только искренность, спокойная и какая-то болезненная. Словно она говорила о вещи, которую давно приняла умом, но до сих пор не научилась принимать сердцем. Лэйн опустила взгляд в стакан и сделала еще один глоток. Несколько секунд она молча наблюдала за тем, как в янтарной жидкости дрожат отражения ламп, после чего невесело усмехнулась. — Хотя, наверное, это уже неважно. Каин нахмурился. Девушка громко сглотнула, попутно собираясь с мыслями. Было видно, что слова даются ей тяжело, настолько невыносимо, будто каждая фраза цеплялась за что-то внутри и не хотела выходить наружу. — В конце концов, — Лэйн тихо выдохнула, — ты и так за последнее время умудрился въесться мне под кожу сильнее, чем следовало бы, — на губах мелькнула слабая усмешка. — Видел меня пьяной, плачущей. И как я устраиваю истерики из-за вещей, которые нормальные люди переживают без свидетелей. Она замолчала, снова поднесла стакан к губам и торопливо сделала еще один глоток, на этот раз значительно больше предыдущего. Каин молча наблюдал за ней, чувствуя, как внутри медленно нарастает тревога. — Отец собирается жениться на своей секретарше, — слова внезапно вышли удивительно буднично, без надрыва и слез. — Забавно, правда? Девушка коротко рассмеялась, сухо, почти беззвучно. Глаза, до того потупившиеся в одну точку, вдруг оторвались и заскользили по пространству, остановившись на приоткрытой пачке сигарет. Она вмиг оживилась, подаваясь всем корпусом вперед. — Но моя мама еще жива. Да, я знаю, что она не помнит половину своей жизни, но… — голос внезапно дрогнул, но она приложила максимум усилий, чтобы переключиться на то, как привычно ощущается фильтр между пальцев. — Но она ведь моя мама. А он все еще ее муж. Лэйн смотрела куда-то мимо него, словно перед глазами сейчас был вовсе не гостиничный номер с приглушенным светом и дождем за панорамными окнами, а какая-то другая жизнь, до которой невозможно дотянуться рукой. Ладони с силой смяли пачку, бумага тихо затрещала. — Может, я ебучая эгоистка, — продолжила она с невеселой усмешкой, — но у меня такое чувство, будто он просто взял огромный кусок моей жизни и решил, что теперь можно сделать вид, будто его никогда не существовало. Фраза прозвучала удивительно ровно не смотря на пьяную речь. Так говорят о погоде за окном или о пропущенном дедлайне, а не о вещах, которые ломают что-то внутри. Каину стало не по себе — слова можно было контролировать, интонацию тоже, даже лицо, но тело всегда оказывалось честнее. Он видел, как ее пальцы бесконечно ищут себе занятие, перебирая все, до чего могут дотянуться. Как она то сжимает стакан, то снова тянется к пачке сигарет. Как взгляд беспокойно скользит по комнате в поисках зажигалки, будто необходимость закурить внезапно стала вопросом выживания. Лэйн изо всех сил пыталась выглядеть спокойной, удержать привычную маску на месте и сделать вид, что все это простейшая светская беседа за чашкой чая. Но чем дольше парень наблюдал за ней, тем отчетливее понимал, сколько усилий ей это стоит, и почему-то это начинало раздражать — этот бесконечный, упрямый отказ признать, насколько ей больно. Словно даже сейчас она продолжала цепляться за необходимость выглядеть сильной, будто признать собственную боль было страшнее, чем пережить ее. Лэйн вдруг нахмурилась, будто вернувшись в реальность, и повернулась к нему лицом. — Хотя похуй… — на выдохе выпалила она. — Давай забудем. Лучше дай мне зажигалку. Он медленно выдохнул и неожиданно для самого себя поймал странное желание подойти к ней, взять за плечи и хорошенько встряхнуть. — Ты пришла сюда, напилась, устроила мне внеплановый сеанс семейной драмы, а теперь еще пытаешься убедить, что тебя ничего не волнует? — резкий голос заставил ее замереть. — Проснись. Я уверен, что отец действительно тебя любит и не хочет причинять боль. Пальцы дрогнули, сжимая вытянутую из пачки сигарету. На долю секунды, совсем ненадолго. Но Каин заметил, и почему-то сам слегка замялся, прежде чем продолжить. Словно интуитивно чувствовал, что сейчас касается чего-то гораздо более хрупкого, чем ему казалось еще несколько минут назад. — Прости, я имел в виду, что… — он вновь прерывался, стараясь зафиксировать зрительный контакт. — Лэйн, люди могут быть плохими мужьями. Плохими родителями… могут совершать долбоебские поступки и ломать все вокруг себя. Но это не всегда означает отсутствие любви. Она застыла, губы едва заметно приоткрылись, будто собиралась что-то возразить по привычке, отбиться очередной колкостью, защититься сарказмом, но слова так и не появились. Вместо этого девушка просто смотрела на него. Несколько долгих секунд, а затем ее взгляд медленно опустился в стакан, где лениво покачивалась жидкость. Казалось, впервые за весь вечер она действительно задумалась над тем, что услышала. Не о новостях, что обрушились на голову лавиной агонии, не о собственном гневе — совсем о другом. Более глубоком, даже страшном. О возможности того, что две вещи могут существовать одновременно. Что отец мог причинить ей боль, и при этом все равно любить ее. Что он был неидеальным, мог отрекаться от памяти о женщине, которую когда-то выбрал, и при этом не перестать быть человеком, что много лет заботился о дочери единственным способом, которым умел. Что мир не обязан раскалываться на злодеев и героев только потому, что она отрицает наличие серых оттенков в черно-белой жизни. Лэйн медленно выдохнула. Плечи, напряженные весь вечер, вдруг едва заметно опустились, будто внутри ослабла какая-то невидимая пружина, которую она слишком долго удерживала натянутой до предела. Даже руки наконец перестали бесконечно искать себе занятие, стакан спокойно лежал в ладони, фильтр расправился под пальцам. В какой-то момент Каину показалось, что она даже слегка протрезвела. Словно вместе с этими словами сквозь алкогольный туман неожиданно пробился луч здравого смысла, или, возможно, облегчения. Того самого облегчения, что приходит, когда ситуация внезапно перестает быть такой однозначной, как ты убеждал себя несколько часов подряд. Лэйн долго молчала, проводя большим пальцем по стеклу, и вдруг негромко усмехнулась. Без злости и горечи, скорее растерянно, будто сама не ожидала, что одна случайная фраза способна настолько сильно сдвинуть что-то внутри. Именно тогда она впервые за весь разговор посмотрела на Каина не как на человека, которого случайно занесло в эпицентр ее катастрофы. А как на парня, который действительно ее услышал и, на удивление, знал, как помочь. — Спасибо тебе. Слова прозвучали настолько неожиданно, что Каин даже не сразу поверил, что действительно их услышал. Он удивленно моргнул, на лице медленно появлялась широкая улыбка. — Что-что? Лэйн наконец подняла на него взгляд, и только сейчас он заметил, что ее глаза изменились. Алкоголь никуда не исчез, грусть тоже осталась на месте, но давящая тревога, что плескалась в серых радужках весь вечер, будто наконец отступила. Будто внутри перестали рушиться стены, а на месте остатков конструкций притаилась усталость после пережитой бури. — Повтори, пожалуйста, — с откровенным удовольствием протянул Каин в попытке разрядить обстановку. — Повторю, — уголок ее губ тоже дернулся вверх, девушка чуть приподняла сигарету. — Если ты дашь мне наконец зажигалку. Каин негромко рассмеялся. Подавшись вперед, неспешно покрутил бокал в руке и сделал еще один глоток. — По-моему, условия здесь ставишь не ты. — Правда? — Лэйн скептически приподняла бровь. — Абсолютно. — Торн, не будь жадным. Я вообще-то пришла сюда с подарком, — ее глаза опустились на приоткрытую бутылку. — И проблемами, — осторожно добавил он. — Не уверен, что алкоголь усиливает твою переговорную позицию. Девушка закатила глаза. Удивительно, но впервые за весь вечер этот жест выглядел почти привычным, нормальным. Словно они на несколько минут вернулись в свое стандартное состояние, где можно было спорить даже из-за ерунды. Каин поймал себя на том, что тоже расслабился, достаточно, чтобы перестать ждать очередного эмоционального взрыва. Он вдруг поднялся на ноги. Лэйн проводила его фигуру недоуменным взглядом, не сразу понимая, что именно он задумал. — Эй! — Терпение, — парень коротко отмахнулся. Несколько секунд ушло на то, чтобы справиться с узким карманом брюк. Рубашка, наброшенная наспех, так и осталась расстегнутой и слегка сместилась при движении, а сам Каин выглядел до смешного сосредоточенным на такой простой задаче, словно искал не зажигалку, а ключи от сейфа. Наконец пальцы нащупали пластик, корпус поспешно блеснул в приглушенном свете лампы. Каин покрутил находку между пальцами и посмотрел на девушку сверху вниз. На губах уже появилась та самая ухмылка, которую она за последние месяцы успела возненавидеть всей душой именно потому, что после нее обычно следовала какая-нибудь очередная провокация. — Невежливые девочки не получают дозу никотина, — наклонившись и подхватив со столика пачку сигарет, он вытянул одну и неспешно постучал ею о запястье. — Вот как найдешь в себе силы еще раз сказать «спасибо», тогда и закуришь. Лэйн уставилась на него так, будто всерьез рассматривала возможность запустить в него стаканом. — Ты серьезно удерживаешь огонь в качестве воспитательной меры? — Последствия, — поправил он ее, и желанный щелчок раздался в комнате. Пламя коснулось кончика его сигареты, и Каин глубоко затянулся. Затем лениво выпустил дым в сторону, наблюдая за тем, как девушка начинает раздражаться все сильнее. — Спасибо, — вырвалось сквозь плотно сомкнутые губы. — За что? — вопрос прозвучал мгновенно, слишком быстро и довольно. Лэйн раздраженно сощурилась, упрямо затягивая паузу. Глаза внимательно наблюдали за тем, как он снова подносит сигарету, обхватывая фильтр губами. — За то, что ты… — она осеклась, слова неожиданно застряли в горле, — за то, что выслушал. И оказался не таким напыщенным ублюдком, как я себе думала. Парень слегка качнулся на пятках, ощущая, как опьянение постепенно разливается по телу расслабляющим теплом, и удовлетворенно усмехнулся. — Вот так бы и сразу, Кингсли. Покачав головой, он шагнул вперед и резко опустился ниже. Лэйн испуганно выпрямилась, встречаясь с голубыми глазами в опасной близости. Несколько секунд она просто наблюдала за маленьким дрожащим кончиком сигареты, что рассеивал полумрак комнаты куда надежнее, чем потолочные лампы. Его взгляд вдруг медленно спустился к ее рту, заставляя девушку невольно задержать дыхание. Это странное, труднообъяснимое напряжение вновь растворяло шум в ее голове. Лэйн все еще чувствовала его вкус на своих губах. Мысли, еще совсем недавно метавшиеся в разные стороны, цепляясь за отца, за собственную обиду, вдруг начинали терять свою остроту. Будто кто-то медленно убавлял громкость внутреннего хаоса, оставляя лишь блеск голубых радужек, внимательно сканирующих каждую реакцию. Лэйн сама не заметила, как вдохнула глубже. В легкие вместе с дымом проник знакомый запах ментола, дорогого одеколона и чего-то еще, неуловимо связанного именно с Каином. За последние месяцы этот аромат успел стать частью бесконечных аргументов, поздних рабочих вечеров и словесных перепалок, которыми они обменивались с завидным постоянством. Он слегка нахмурился, но продолжил неотрывно стоять на месте. Наконец осознав намек без слов, девушка вставила свою сигарету между губ и чуть подалась вперед. Щелчок колесика прозвучал оглушительно громко, и огонь наконец коснулся кончика табака. На мгновение вспыхнуло оранжевое свечение, мягко скользнувшее по его лицу, оказавшемуся вдруг непозволительно близко. Теплый свет зацепился за линию скул, задержался в тени ресниц и тут же исчез, уступая место привычному полумраку. Оставил после себя странное ощущение нереальности происходящего. Она сделала первую затяжку и медленно выдохнула сероватые клубья в сторону. Уголок его губ дрогнул. Каин чуть отстранился, убирая зажигалку, но в голосе появилась опасная хрипотца, то ли от алкоголя, то ли от сигаретного дыма. То ли от новой волны желания, предательский стянувшей его внутренности. — Видишь, — негромко произнес он, не отрывая взгляда. — Не так уж сложно иногда меня слушаться. В тоне слышалась откровенная насмешка, однако Лэйн почему-то показалось, что сердце предательски пропустило один удар. — Запомни этот момент, Торн, — на выдохе произнесла она, стараясь унять быстро вздымающуюся грудь. — Второго такого не будет. Никотин медленно растекся по легким, принося с собой долгожданное ощущение покоя. Лэйн сделала еще одну затяжку и наконец отвела взгляд, слишком долго задерживавшийся на упрямых глазах. Вновь подхватив стакан, она сделала размашистый глоток виски. Тепло алкоголя мягко разлилось по телу, постепенно растворяя остатки напряжения, что еще недавно стягивали внутренности тугим узлом. Каин неожиданно опустился на диван рядом с ней. Без лишних слов. Так просто и невозмутимо, словно ему было лень преодолевать лишние несколько шагов до кресла. Обивка едва заметно прогнулась под его весом. Где-то внутри по-прежнему звучал голос разума. Тот самый, что последние полчаса настойчиво напоминал о границе, проведенной им самим. О запрете, который был простым и понятным: не лезть в это, не усложнять. Этот голос упрямо твердил, что Лэйн сейчас не в том состоянии, чтобы принимать решения. Что завтра она может пожалеть о каждом сказанном слове, и, ради сохранения собственных нервных клеток на утро, ему стоит держать дистанцию и оставить все как есть. Но почему-то с каждой секундой слушать его становилось все труднее. Задурманенный рассудок ослабевал под напором серых глаз. Остались только они. И именно это выбивало почву из-под ног сильнее любых ее выходок. Лэйн почувствовала это почти сразу, его присутствие рядом — спокойное, надежное, удивительно теплое. Новые ощущения смешивались с тихим потрескиванием музыки из колонок и шумом города за окнами, создавая какое-то странное ощущение оторванности момента от реальности. На несколько секунд ей показалось, будто мир наконец перестал требовать от нее чего-либо. Перестал задавать вопросы, ждать, что она будет сильной, и от этой простой мысли внутри стало неожиданно светло. Так светло бывает в комнате, где долго горела лишь одна маленькая лампа, а затем кто-то вдруг распахнул шторы навстречу рассвету. Лэйн откинулась на спинку и устало прикрыла глаза. Виски, сигаретный дым, бесконечный день и неожиданный разговор, на который она сама напросилась, постепенно смешивались в голове в единый тяжелый туман. Мысли словно потеряли острые края, став медленными и вязкими. — Что именно во мне тебя так бесит? — Каин вдруг повернул голову в ее сторону. Она не ответила сразу, сделала очередную затяжку и неспешно выпустила дым в сторону окон, где дождь продолжал размывать огни ночного города в спутавшиеся точки. Затем медленно развернулась, скользя взглядом по лицу напротив. Лэйн задумчиво прикусила губу, словно действительно взвешивала ответ. Странно, еще несколько дней назад список претензий мог занять не один лист бумаги: самоуверенность, невыносимая привычка лезть не в свое дело, вечная усмешка, от которой хотелось одновременно спорить и закатывать глаза. А сейчас в голове почему-то было подозрительно пусто. Опьяненный мозг будто не мог найти ни единой причины, которую сейчас получилось бы озвучить так, чтобы не выдать собственную ложь. Злость, которой она так старательно прикрывалась все это время, куда-то исчезла. Растворилась незаметно, оставив после себя нечто гораздо более неудобное. — Ты слишком доволен собой, — наконец вынесла вердикт она. — Это все? — Каин фыркнул, допивая содержимое бокала. Плечо почти невесомо коснулось ее, глаза парня внимательно следили за тем, как кончик фильтра исчезает в плотной хватке пухлых губ. Никто не отстранился. — Нет, — она вновь затянулась, намеренно выдерживая паузу. — Ты постоянно лезешь туда, куда тебя не просят… — Продолжай. — Думаешь, что понимаешь людей лучше, чем понимают они сами, — наконец голова начинает работать, подкидывая уже давно заученные варианты. — И? Лэйн вдруг устало выдыхает. — И то, как некстати ты оказываешься рядом, ужасно бесит, — последние слова прозвучали не слишком убедительно даже для нее самой. Хриплый смех издевательски срывается с его губ. Немного расплывшийся взгляд вновь заскользил к профилю, рассматривая россыпь мелких веснушек, которых она ранее не замечала. Виски приглушил привычную остроту восприятия, обнажив все непрошеные ощущения. Ей непривычно видеть парня таким расслабленным. Без вечной готовности спорить, без очередной колкости, без той раздражающей самоуверенности, что обычно заставляла ее немедленно занимать оборонительную позицию. — Знаешь, — Каин вдруг наклоняется чуть ближе, понижая голос почти до шепота. — Я думаю, что как раз-таки сегодня ты хотела, чтобы я был рядом. Лэйн замирает всего на мгновение. Достаточно короткое, чтобы он не заметил, и достаточно долгое, чтобы она сама почувствовала предательство собственного тела. Потому что где-то глубоко внутри, под алкоголем, злостью и уязвленным самолюбием после этого ошеломительного заявления, сидела неприятная правда. Он был прав. Ей отчаянно хотелось не оставаться в одиночестве. Хотелось забыться, и хуже всего было то, что забываться у нее почему-то получалось только рядом с ним. Даже не в алкоголе или бесконечных разговорах, которыми обычно заполняют пустоту. А в нем. Будто его присутствие действовало лучше любого дурмана. Это совершенно не поддавалось ни единому здравому доводу, но рядом с Каином мысли переставали кружить над ней голодными птицами, выискивая новые причины для тревоги. Боль не исчезала, грусть никуда не девалась, но все внезапно становилась тише, и Лэйн ненавидела себя за это. За то, что среди всех людей именно он оказался тем человеком, рядом с которым ей парадоксально легче дышалось. Но вслух произносит совсем другое: — Не придумывай. Мне просто нужно было выбраться из дома. Он медленно кивает, словно принимает ее ответ, только почему-то от этого становится еще более неуютно. Тепло его тела обволакивает все ее нутро, изрядная доза алкоголя в крови неумолимо просит придвинуться ближе, совершить очередную ошибку, о которой ей вновь придется жалеть, прокручивая уязвленное эго днями. Нырнуть ему под кожу и раствориться там в собственной агонии. — Я совершенно в это не верю. Хотя… — губы вытягиваются в надменной ухмылке. — Как же я мог забыть, Кингсли предпочитает врать даже самой себе. Говорит о ней в третьем лице специально, намеренно. Ее близость вдруг начинает выводить из себя, подталкивать к привычным издевкам, чтобы хоть как-то взбодриться от обволакивающего тумана опьянения. — Какая трагедия, — Лэйн раздраженно выдыхает. Сигарета уже дотлела до фильтра, но она не может заставить себя подняться. Не может оторвать глаз от насмешливых искр в голубых радужках напротив, отодвинуться от обжигающего касания его кожи, что ощущается даже через плотную ткань одежды. Но Каин вдруг первым разрывает затянувшийся зрительный контакт. Словно понимает, что если тишина между ними продлится еще хоть несколько секунд, то станет опаснее любого сказанного слова. Он подается вперед, опираясь локтями на колени, и аккуратно забирает из ее ослабевших пальцев давно потухшую сигарету. Та безвольно скользит меж пальцев, пока он не отправляет ее в урну вместе со своей. На мгновение плечо касается ее колена. Мимолетно, почти случайно, но этого оказывается достаточно, чтобы Лэйн почувствовала прикосновение слишком отчетливо. Парень поднимается с места и проводит ладонью по помявшейся рубашке, разглаживая складки. — Ладно, — произносит после короткой паузы. — Ты иди ложись в спальне. Я посплю на диване. Она поднимает на него взгляд, глаза удивленно распахиваются. Внезапно все внутри начинает противиться его словам. Странно, нелогично, почти глупо. Еще десять минут назад ей хотелось, чтобы этот вечер закончился, чтобы исчезло напряжение, чтобы он перестал смотреть на нее так, будто видит больше, чем она хотела бы. Лэйн неуверенно сглатывает. — Хорошо, — отзывается она, хотя собственный голос кажется чужим. Поднимается следом, комната планомерно раскачивается в стороны, заставляя ее на мгновение замереть. Алкоголь тяжелой волной напоминает о себе — ноги становятся непривычно ватными, а пол под ними будто теряет прежнюю устойчивость. Девушка делает шаг вслед за Каином, но тело уже давно перестает слушаться. Опьянение тяжелой дымкой оседает в голове, размывая границы между правильным и желанным, между тем, что следует сделать, и тем, чего ей хочется на самом деле. Нога цепляется за край журнального стола, и мир неожиданно дергается перед глазами. Лэйн подается вперед, но плечо парня встречает раньше, чем она успевает понять, что теряет равновесие. Девушка буквально врезается в него, хватаясь за рубашку скорее инстинктивно, и на несколько секунд остается стоять слишком близко, ощущая под ладонями тепло тела сквозь тонкую ткань. Каин тут же придерживает ее за талию, не позволяя окончательно потерять равновесие. — Осторожнее, пьянчуга, — выдыхает он с привычной насмешкой в голосе. Лэйн поднимает голову, слишком резко и близко. Теперь между ними остается лишь несколько жалких сантиметров воздуха. Она видит, как в глазах мелькает знакомое выражение — смесь иронии и самодовольства, которые она научилась узнавать еще до того, как он открывал рот. Видит, как уголок его губ медленно приподнимается вверх. Видит, как он уже готовится произнести очередную шутку, что разрядит обстановку и позволит им снова спрятаться за привычным обменом язвительными репликами. Он был совершенно прав, ей не стоит этого делать. И именно в момент осознания собственной беспомощности перед шквалом неразборчивых чувств, Лэйн охватывает совершенно иррациональное раздражение. Вдруг становится невыносимо от мысли, что сейчас все снова вернется на свои круги, что этот вечер, наполненный странной откровенностью, случайными признаниями и опасной близостью, снова будет спрятан за сарказмом. Взгляд невольно опускается к губам, а сердце вдруг начинает биться где-то высоко под горлом, отдаваясь тяжелыми ударами в висках. Лэйн чувствует тепло руки на своей талии и понимает, что находится всего в одном движении от очередной ошибки. И, наверное, именно поэтому ей так отчаянно хочется ее совершить. Не потому что между ними существует что-то особенное — сейчас ей вообще не хочется думать об этом. Ей до крика хочется перестать думать о себе, о разговоре с отцом, о вечном чувстве собственной недостаточности и о пустоте, что разрастается внутри. Хоть ненадолго заглушить этот бесконечный внутренний шум, сделать что-нибудь настолько неправильное, чтобы остальные мысли наконец замолчали. Будто если разрушить себя окончательно, то потом можно будет собрать заново. Без чужих ожиданий и постоянной необходимости что-то доказывать. Без этой усталости, въевшейся под кожу настолько глубоко, что она уже перестала замечать ее присутствие. Выпитый виски размывает последние остатки осторожности, превращая здравый смысл в далекий, едва различимый голос. Лэйн смотрит на Каина и неожиданно понимает, что хочет просто исчезнуть, потеряться в раздражении, в притяжении, которое она так старательно отрицает. Раствориться хоть на несколько минут, и не быть собой. Когда парень слегка приоткрывает губы, собираясь сказать очередную колкость, но она вдруг ощущает почти отчаянную потребность заставить его замолчать. — Ты говорил… — торопливо шепчет, мертвой хваткой вцепляясь в его запястье, — что нас влечет друг к другу. Неправильные слова предательски слетают с губ удивительно легко, обнажая последние нервные клетки. Выставляют на показ те уголки собственной личности, о которых она сама предпочитала бы не знать. — Может, ты и прав, — фраза обрывается резко. Лэйн больше не хотела разумности, не хотела осторожности. Единственным возможным вариантом заткнуть разрушительную дыру внутри было прижаться ближе, сократив последнее расстояние между ними настолько стремительно, будто боялась, что еще секунда, и она передумает. Губы с напором влетают в него, второй раз за вечер отчаянно требуя ответного тепла. На мгновение Каин застывает, пьяно покачиваясь от потери равновесия, но всего через секунду хватка становится сильнее. Широкие ладони ложатся на талию, сминая толстовку под яростным нажимом. Он чувствует ее дрожь, чувствует, как надрывно она подается вперед, старательно углубляя поцелуй. Нота алкоголя смешивается с ментоловым дымом и тем ее личным вкусом, по которому он неизмеримо скучал, прокручивая в голове их недавнюю близость. Внутри будто ломается последний оплот благоразумия, что все это время истошно умолял остановиться. Отодвинуться, оттолкнуть, прогнать ее прочь — защититься от той волны ненависти, которой она обязательно накроет его позже, не вынося и мысли о том, чтобы принять очевидное. Но сознание перестает цепляться за слова и доводы ровно в тот момент, когда Лэйн отшатывается, неловко отрываясь от его губ, и опускает лицо ниже, зарываясь носом в шею. Язык скользит по коже, обводя влажную дорожку вокруг кадыка, и внутри мгновенно затягивается узел напряжения. Пульс учащается, начиная усиленно дрожать под горячими губами, пока девушка ищет особо чувствительную точку. Лэйн удовлетворенно хмыкает, прикрывая глаза, когда до ушей доносится приглушенный вздох. Она оставляет несколько поцелуев на пути к подбородку, прежде чем снова впиться в приоткрытые губы. Ладони мгновенно находят края расстегнутой рубашки, ныряя под ткань, и останавливаются на напряженном животе, ощущая удары сотни разрядов под кожей. Каин с усилием сжимает челюсти. Ее затуманенные серые глаза наливаются откровенной похотью, зрачки расширяются, отражая в себе все то безумие, что давно тлело между ними под слоем взаимного раздражения. Как только острые ногти проводят дорожку ниже, оставляя следы на пути к брюкам, парень вдруг резко распахивает глаза. Грубо перехватывает хрупкие предплечья в попытке создать хоть каплю расстояния — отчаянно нужного, чтобы удержать себя. — Лэйн, — хриплый голос не слушается его. — Ты же знаешь, как сильно пожалеешь об этом, да? Из ее груди вырывается неожиданно низкий смех. Тяжелые веки едва прикрывают затуманенный взгляд, и она уже не способна различить ни одной из эмоций, что беспорядочной волной прокатываются по телу. — Заткнись, — вторая рука хватается за шею, пальцы резко зарываются в растрепанные пепельные волосы. — Прошу, блять, заткнись наконец. Девушка вновь прижимается ближе в попытке вовлечь в новый поцелуй, но Каин удерживает ее за бедра, сжимая тазобедренные косточки с такой силой, что еще немного, и послышится треск. Все внутри него протестовало. Против того, что сейчас Лэйн была перед ним хрупкая, потерянная и разбитая сильнее, чем сама осознавала. Против того, как виски притупил ее привычную собранность, оставив на поверхности лишь оголенную боль. Он слишком хорошо видел ее и не мог позволить себе воспользоваться моментом. Как бы сильно его ни тянуло к ней, не хотелось остервенело размазать остатки ее надменности, которым она так усиленно сегодня пользовалась, разнося всмятку его неловкое признание. Как бы сильно Каин не хотел вцепиться в ее кожу зубами, оставить после себя след — физическое напоминание, от которого у нее не получилось бы отмахнуться после — он опасался. Непривычно для самого себя боялся того, что завтра она проснется и увидит в его поступке жалость, слабость или попытку воспользоваться собственной уязвимостью. Стиснув челюсть так сильно, что под кожей заходили желваки, он отчаянно пытался удержать ту тонкую грань между тем, чего хотел, и тем, что считал в кои-то веки правильным. — Стой, — голубые глаза впиваются в ее лицо в попытке найти хоть один признак здравого сознания. — Ты пьяна, и я… Его фраза обрывается ровно в тот момент, когда Лэйн хмурится, с усилием оттягивая волосы у него на загривке. Взгляд стремительно темнеет, наливаясь яростью, такой острой и жгучей, что она почти ощущает ее привкус на языке, но парень продолжает. — Я не хочу еще одной недели этих натянутых разговоров, взглядов мимо друг друга и попыток притвориться, что нас это не задело. Девушка дергается, как от удара. Сердце колотится где-то под ребрами от жгучего желания смешанного с обидой, унижением и злостью. Но она не может себя остановить. — Ты стал вдруг такой правильный, — тон сквозит ядом, губы искривляются в холодной усмешке. — Предупреждение услышано, Торн, спасибо. Но мне плевать. Ногти вонзаются в кожу, и Каин тихо шипит, резко сокращая и без того незначительное расстояние. Взгляд остается тяжелым, напряженным, будто каждое слово дается ему сложнее, чем хотелось бы. — Ты можешь злиться сколько угодно, — опьянение мешает закончить фразу ровно, мысли теряются где-то на полпути, — но я не хочу быть очередным способом сбежать от проблем. Даже для меня это слишком. Возбуждение все еще пульсирует под кожей, разгоняя кровь по венам с усиленной скоростью. Раскрасневшиеся щеки, приоткрытые губы, застывшие в яростной гримасе, растрепанные волосы — все в ней безудержно заводит, заставляя держаться за последнюю попытку принять правильное решение, с каждой секундой ускользающую сквозь пальцы. — Я же признала, — девушка с упрямством обводит глазами напряженные мышцы, — нас влечет друг к другу, — придвигается ближе, яростный шепот касается губ. — Что в этом такого? Вопрос заставляет его замереть, всего на секунду. Ее голос звучит удивительно ровно, с полной осведомленностью, и Каин рвано выдыхает сквозь плотно сомкнутую челюсть, цепляется за фразу так же жадно, как утопающий хватается за спасательный круг. — Блять… — остатки сдержанности тлеют. — Видит бог, я пытался. Накрывает ее губы своими, растворяя смутные сомнения в плотном смыкании языков. В конце концов, похуй. Он предупреждал ее достаточно часто, но если она так отчаянно хочет утонуть в этом дерьме — пусть, он и сам не против будет увязнуть рядом. В его движениях появляется остервенелая уверенность, будто наконец принял то, от которого так долго бежал. Лэйн вдруг пьяно улыбается прямо в поцелуй, хватка на затылке расслабляется, и она подается вперед, наконец цепляясь за края помятой рубашки. Тянет ткань вниз, стараясь получить доступ к большему участку кожи. Парень поддается, обнаженная грудь мгновенно становится полем для ее настырных касаний и алых линий — обжигающих дорожек желания. Он не может оторваться от нее, откровенно наслаждаясь коротким мигом, в котором после долгих месяцев борьбы Лэйн наконец перестала сопротивляться очевидному. Движения девушки грубые, почти остервенелые. Каждый укус, каждая красная отметина разливают в душе то желанное иррациональное удовлетворение. Наполняет пустоты яростно, почти зло, — все-таки ей удалось сломать эту благочестивую маску тактичного парня, выпуская наружу настоящего Каина. Лэйн слегка пошатывается, колени начинают изрядно подрагивать, и он тут же подхватывает ее за талию крепче. Их губы не размыкаются, пока он шагает вперед, увлекая девушку за собой, наощупь распахивает дверь в спальню. В комнате гораздо холоднее. Кондиционер размеренно гоняет прохладный воздух, остужая разгоряченную кожу и постепенно возвращая ясность мыслям. Хаос в голове оседает, словно поднятая бурей пыль, позволяя наконец различить отдельные мысли среди бесконечного шума эмоций. Она садится на кровать поспешно, путается в ткани толстовки, хрипло чертыхаясь, когда рукав застревает где-то на середине. — Дай помогу, — смешок Каина, раздавшийся где-то у уха, заставляет табун мурашек сорваться вниз по позвоночнику. Парень цепляет пальцами края одежды, приподнимая выше, и тут же перехватывает ее запястья, когда Лэйн уже тянется к майке, в спешной попытке отправить ее следом на пол. Он будто трезвеет, наблюдая, как затвердевшие соски призывно выступают под тонкой тканью. Приглушенный свет ночного города падает на ее фигуру, оставляя лицо в полутени и превращая девушку в почти нереальный мираж. Во тьме сверкает только ее опьяненный взгляд. Внезапная близость, выбившая почву из-под ног, запах, который почему-то хотелось вдыхать все глубже, — все это приближает его к одному простому желанию. Оказаться в ней, вжать в себя, заставить запомнить каждую яркую вспышку, чтобы завтра она больше не смогла убедить себя, будто ничего не чувствует. Выбить всю дурь из ее светлой головы. Девушка непонимающе хмыкает, но стремительно двигается дальше, вновь приближаясь к губам. Каин перехватывает инициативу снова, проникая языком глубже. Рука находит аккуратную грудь, но не проникает под майку, сжимая чувствительную кожу сквозь хлопок. Пальцы смыкаются вокруг бусины, слегка оттягивая ее на себя. Из губ Лэйн вырывается громкий стон, что мгновенно отдается тяжестью в плотно натянутых брюках. — Помнится, ты говорила… я хреново целуюсь? — он ныряет свободной рукой в растрепанные волосы, заставляя голову приподняться. Воздух натягивается до предела, словно тонкая струна, готовая оборваться от малейшего движения. Сердце предательски сбивается с ритма, а все разумные доводы растворяются в оглушающем осознании: отступить сейчас не сможет уже никто из них. — Не слышу ответ, — издевательский шепот прямо в губы граничит с самой сладкой пыткой. Реакцией служит удовлетворенное мычание, когда пальцы повторяют круговое движение с вторым соском. Лэйн изнывает под его руками, крепкой хваткой и ощущением бешеного единения, когда языки вновь встречаются в очередном поцелуе. Ей хочется сгореть, раствориться, утонуть в этом ошеломительном ощущении пустоты в голове, что так приятно дарит каждое настырное касание. — Ты такая врушка, — Каин отрывается от ее рта с характерным звуком. — Так нагло пиздеть мне в лицо о том, что ты ни разу это не вспоминала. Признайся, скучала? — Нет. Из его груди вырывается хриплый смешок, и, в разрез словам, ладонь девушки резко опускается вниз в очевидном нетерпении, обхватывая напряженный член. Пальцы нащупывают головку, скользя по ткани штанов, и слегка надавливают, заставляя Каина на секунду закатить глаза в исступлении, но парень сразу же отодвигается, разрывая контакт. В его планы входит только одно — довести ее до предела, заставить запомнить каждую деталь, насытиться танцующим пламенем похоти в серых глазах. Разрядить ее, утопить все напряжение в себе и подарить желанное освобождение, но не заходить дальше, чтобы на утро ей не пришлось жалеть так сильно. Рука перемещается с груди на плечо, вынуждая полностью опуститься на мягкий матрас. Гостиничная кровать прогибается под их весом, и Лэйн протяжно стонет, когда парень слегка толкается бедрами вперед, упираясь твердым членом в ее ногу, и одновременно ныряет рукой под ткань спортивных штанов, безошибочно находя пульсирующую точку. — Зачем ты постоянно лжешь, Кингсли? Громкий шепот растворяется где-то в ее волосах, но девушка уже ничего не слышит, теряясь в острых ощущениях. Ее грудь тяжело вздымается, глаза плотно сомкнуты, а руки, судорожно перебирающие пепельные пряди, слегка подрагивают. — Тебе же понравилось, — указательный палец надавливает на мокрую ткань. — Я даже запомнил, как именно. Показать? Воспоминания участливо подкидывают живые картинки: мигающий неоновый свет бара, руки Каина, задирающие короткую юбку в кабинке общественного туалета, и смешанное дыхание обоих, отдающее приторностью алкоголя. Она резко распахивает глаза, стараясь скинуть наваждение, и вмиг утыкается в яркие голубые радужки, изучающие ее лицо с хищным прищуром. Лэйн прикусывает губу, опьяненный рассудок не может отличить события друг от друга, когда его палец, ровно как и тогда, с нажимом скользит вверх-вниз по влажной промежности. Медленно, очевидно дразня. — Вот так, — продолжает шептать ей в губы, когда поясница призывно выгибается. — Умница. Вторая рука вдруг обхватывает подбородок, заставляя не отводить взгляд. Из груди девушки вырывается протяжный стон, когда Каин наконец отодвигает кромку белья, проникая внутрь двумя пальцами. Влажные стенки принимают его сразу, обхватывая стянутым узлом, и парень с усилием подавляет сдавленный выдох, стараясь не показать, насколько сильно он скучал по ее телу. Ни ей, ни самому себе. Рассудок мечется между здравым смыслом и чувствами, но как только их губы вновь смыкаются — все мысли растворяются без следа, не выдерживая тяжести нахлынувших эмоций. Учащенный пульс обоих смешивается воедино, находя совместный разрушительный ритм. Она вдруг шепчет его имя едва слышно, несколько раз подаваясь бедрами навстречу круговым движениям. Задыхается, старается спрятать лицо в изгибе шеи, но парень не дает — большой палец с усилием давит на подбородок вновь, заставляя держать голову прямо. — Посмотри на меня. Когда Лэйн послушно распахивает веки, пружина внутри натягивается до иступляющей сладкой боли, вынуждая выпустить несколько хриплых стонов прямо ему в лицо. Каин слегка улыбается, ускоряя движение пальцами, ловит каждый выдох с припухших губ. Его бедра покачиваются в такт, совсем бессознательно стремясь быть ближе к горячей коже. — Такая ты сладкая, — грязный бессознательный шепот режет слух, — Ты ведь этого хотела, да, Кингсли? Пальцы резко меняют угол, немного сгибаясь в хрящах, и теперь с усилием давят на верхнюю стенку, продолжая движение. То, как она плавится под каждым прикосновением, как заново позволяет видеть себя такую — отзывчивую, изнывающую, грешную, — каждая деталь заставляет его обычно холодный рассудок биться в припадке от удовольствия. — Я… — рваный шепот Лэйн заставляет его ускорить движения. — Я сейчас… — Чувствую, — сдавленно хрипит он, опускаясь ниже, и слегка прикусывает ее нижнюю губу. — Отпусти себя. Пальцы вдруг выскальзывают из влаги, и девушка едва не хнычет от внезапной пустоты внутри, но сразу же содрогается, когда он опускает их на на клитор, находя усиленный круговой ритм. Лэйн захлебывается в гортанном мычании, яркие вспышки проходят по всему ее телу, пробивая маленькими раскатами грома каждую клетку. Большой палец с нажимом проходится по чувствительной точке, продлевая ощущения финальным толчком. Каин замирает, с придыханием ловя каждый рваный стон оргазма, впитывает его в себя, и наконец отпускает ее. Задыхается от собственного желания, расфокусированный взгляд впивается в закатившиеся от удовольствия глаза и напряженные соски, выглядывающие из-под так и не снятой майки. Напряженный член болезненно ноет, впиваясь в натянутую ткань боксеров. Лэйн обмякает, тело не слушается, но она вдруг растягивает губы в пьяной слабой улыбке, ощущая, как внутрення пустота наконец наполнилась. Несколько секунд она проводит в сладкой истоме, выравнивая дыхание, после чего приоткрывает глаза, находя слабые очертания лица Каина в темноте комнаты. Слабый свет небоскребов лениво проникает из панорамных окон, на улице все еще барабанит дождь, когда в комнате уже прошла буря. Плотно сомкнутые скулы отбрасывают тени на лице парня, подчеркивая напряжение, а расширенные зрачки выдают не утолившийся голод. — Иди сюда, — с ухмылкой хрипит Лэйн, протягивая руки к широким плечам, но Каин вдруг отстраняется. Он с усилием заставляет себя подняться с кровати, разорвать контакт, оторваться от ее тела, чтобы не предать обещание, которое дал самому себе. Встретившись с широко распахнутыми глазами, парень тихо хмыкает. — Ты уже получила, что хотела. Лэйн привстает на согнутых локтях, обмякшее тело слабо поддается, но она все же находит в себе силы перехватить его запястье. — Но ты же еще нет, — бровь вопросительно изгибается. На щеках застыл смущенный румянец, словно она наконец начинает понемногу трезветь, но взгляд по-прежнему предательски цепляется за него, раз за разом возвращаясь к тому, от чего ясный ум посоветовал бы держаться подальше. Каин вдруг наклоняется, оставляя на ее губах неожиданно короткий поцелуй, и тепло усмехается: — Ложись спать, неугомонная, — глаза встречаются в полутьме, и он спешно отходит назад, опасаясь не сдержаться. — И так будешь мне мозг с утра ебать. Дверь в спальню закрывается, унося за собой теплый запах амбры и табака. Но он уже успел въесться в кожу, остался на губах, в растревоженных ощущениях и вязкой тишине гостиничного номера. Лэйн протяжно вздыхает, откидываясь на смятые простыни. Контуры комнаты теряют четкость, плавясь в приглушенном свете ночного города. Мир вокруг покачивается в вязком хмельном ритме, а веки стремительно наливаются тяжестью, пока сонливость медленно растекается по телу. Послеоргазменное расслабление не дает сконцентрироваться ни на одной мысли, позволяя девушке лениво дрейфовать в полусне. Ноги все еще слегка подрагивают, зарываясь под одеяло, и Лэйн шумно втягивает носом воздух. На губах теплится воспоминание о нежном поцелуе, что он оставил напоследок, — такое же зыбкое, как отблеск далекой молнии за горизонтом. Девушка едва заметно хмурится во сне, а затем усталость окончательно берет свое, утягивая ее в глубокую темноту без мыслей и тревог.